Голубой

… — Он не может быть голубым. Гермиона наморщила лоб, слушая сбивчивые слова Рона, который вновь завел этот разговор. Сам. — Этого не может быть потому что быть не может. Как ты себе это представляешь, Рональд Уизли? А? Автоматически она проверила чары, чтобы убедиться, что их никто не услышит. Гермиона была уверена в своих словах. Ведь… Ведь об этом даже говорить глупо. И неправильно. Да, пожалуй, именно так. — Но Гарри… Гермиона, ты ведь не скажешь никому? Рону трудно было подобрать слова, споря с подругой. Начитанной и неукоснительно следующей правилам. Иногда Рону казалось, что Гермиона родилась, сжимая в пухлой крохотной ручке свод Законов. Грейнджер помассировала виски. Мерлин, конечно она никому не расскажет. Ведь это ее Рон. И ее Гарри. Но все же она произнесла, то что должна была. — Ты видел? Сам видел? И как ты вообще можешь такое говорить? Рон стушевался. — Ты что? Как бы я… Краска залила уши, взгляд подруги прожигал насквозь, но Рон доверял. Ведь если не доверять тем кого любишь в этом мире, зачем вообще тогда жить? — А что если мы ошибаемся, Герми? Гарри сказал, что мы носим шоры. И Чарли… Он… Ну ты понимаешь… Приехал… Он тоже… Грейнджер фыркнула и тряхнула каштановыми кудрями. — Нет. И понимать не хочу. Твой брат не следует правилам и отрицает все, чему нас учат с детства. Твой брат мог бы приносить пользу здесь, а вместо этого, вместо этого… Гермиона аж задохнулась от возмущения. Но все же продолжила: — Он ведет образ жизни, который называет свободой. Свободой, Рон! А что есть свобода? Ты не счастлив? Ты голодаешь? Ты понимаешь, что о нас заботятся? Наши дети будут защищены. Чарли ходит по краю Закона. Он плохо кончит. Магическое ядро должно контролироваться… О, об этом Гермиона могла говорить бесконечно. И Рон только вздохнул. Но зерна сомнений уже были посеяны. Давно. Когда ему приснился тот сон… Гермиона, его Гермиона… Ведь он видит как она порой смотрит вдаль, думая, что никто на нее не смотрит. Что-то чувствует? Что-то тоже ожидает? Не может понять этих порывов? И быть может когда-нибудь… И еще раз вздохнув, Рон переплел пальцы рук с пальцами рук Гермионы. — Я… Мерлин… Это все так сложно… Его пальцы уже расстегивали блузку Гермионы. — Рон… Рон… Такая отзывчивая, нежная… К черту сейчас все разговоры. Обнаженная она была прекрасна. Магия Рона клубилась, оплетая тело раскрасневшейся и отдающейся Гермионы. Черно-белая магия, с тонкой, едва заметной золотистой нитью. И с каждым толчком Гермиона ощущала, как касается ее нечто новое. И ей было так страшно… «Мерлин, помоги нам всем…» *** … — Ты чего? — Ничего, — Гарри уткнулся носом в плечо Северуса и затих. — И все же? — Я люблю тебя. Ты знаешь? Снейп молчал. И Гарри обожал эту тишину. Тик-так, тик-так… Настенные часы уютно отмеряли ход времени. — Иди ко мне… Так глубоко, так медленно-плавно… И от нежности хотелось плакать, как и хотелось кричать от идеальных толчков Северуса… И магия Гарри разливалась цветом. И Северус знал, что готов уничтожить каждого кто посмеет «убить» эту красоту. Северус не помнил, когда увидел Гарри. Настоящего Гарри, доверившегося ему. Ему казалось, что он всегда знал его. Или быть может грезил о нем во сне? Он никогда не говорил о любви, но этот смешной мальчишка все читал в его глазах. И сердце. Ему стоило только приложить руку к груди… — Еще, еще… Гарри отдавался и брал, цепляясь за плечи Северуса. Такой жадный до жизни, такой светлый и чистый… Как жарко, как тесно… Как красиво изгибается Гарри и прикрывает себе рот рукой, когда, он, Северус, касается губами налившейся головки члена… Как пламенеют щеки Гарри, когда он смотрит, как тянется ниточка предсемени с головки Северуса. Мерлин… — Мой, мой… — Только твой… — Гарри был готов это повторять снова и снова. *** Их вылазка будоражила кровь. И глаза Гарри сияли. — Руку дай… Вот он — кусочек… Смотри… И Северус смотрел, смотрел… Сквозь безликую серость и черно-белые краски, ощущая, как «наполняется» его ядро, он видел его. Голубой. Он был голубой и прекрасный. О котором говорилось в давние времена, когда маги жили по-другому. Кусочек неба. Начало нового пути. И ради этого стоило жить и надеяться. Надеяться на перемены. Как и жить ради мальчишки, сейчас крепко сжимающего его ладонь и с восторгом смотрящего ввысь.