Я согрешил, святой отец

      Ангел.       В полумраке бальной залы, непокорном сотням свечей, его появление слишком заметно: серебристый свет кутает узкий силуэт прозрачной дымкой, подсвечивает крылья, которые не видит даже их обладатель, взволнованно осматривающий пространство вокруг себя. Его взгляд не задерживается ни на ком, и хотя он вежливо отвечает на многочисленные приветствия, в глубине зрачков застывает немое беспокойство — будто всплески волн, запечатанных в стеклянном шаре. Гарри знает, кого ищут светлые, словно капли росы, глаза, знает и таится в тени, наслаждаясь несколькими секундами сладкого откровения — гул чужого сердца слышен на расстояний десятков шагов, знакомый, будоражащий настолько, что даже кровь в сосудах вскипает, обращаясь сладким вином. — Святой Отец. — Он появляется из ниоткуда, ловит драгоценное замешательство, алыми каплями расплескивающееся на высокие скулы. — Я рад, что вы приняли мое приглашение. — Граф. — Едва заметная тень пробегает по бледному лицу, стоит Гарри запечатлеть на тонкой ладони короткий поцелуй. — Вы знаете, что я не мог отказать.       Ну конечно, он знает. Гарри улыбается, опасно, чарующе, отмечая как напрягаются пальцы в его ладони. Он приложил столько усилий, чтобы сегодняшний вечер превратился из мечты хотя бы в призрачную явь, заплатив немалую цену. — В рясе вы бесподобны, но бальный наряд вам удивительно к лицу.       Тёмные брови сходятся на переносице, а на щеках разливаются озёра розового цвета, нежного, как лепестки роз, превращая неудовольствие в робкое смущение. Как сладко-остро замирает чужое сердце, как самозабвенно пропускает удар, забывая обо всём лишь от нескольких приятных слов. Гарри знает, какой ответ последует на его комплимент, и, прежде, чем он обретёт силу, спрашивает первым: — Не подарите мне танец?       Музыка зарождается от пронзительной ноты скрипки, переливается струнами арфы, рассыпаясь под куполом залы чувственным приглашением к сдержанной близости. Драко выглядит удивлённым, и медлит, будто не веря, что он спросил всерьёз. — Служителю церкви не пристало…       Пары делают первое па и Гарри обхватывает узкую талию свободной рукой, пресекая возможные возражения. Он готов отдать всё за взгляд, которым его одаривает Драко, стоит их телам соприкоснуться гораздо ближе и дольше, чем это дозволено. — Вы ведь не пришли на бал для того, чтобы стоять в стороне, верно?       Драко молчит, позволяя закружить себя в обороте, и не замечает вдоха, почти укравшего аромат его волос. Они пахнут ладаном и солнцем, нежно-золотистые, светлые, как юный плод в саду будущего греха, обещают рай, заманчивый и недоступный в своей простоте. Но сегодня не останется преград между яством и тем, кто собирает его вкусить, и даже последняя цитадель обетов не удержит их от падения.       Ведь белому так идёт кровавый цвет. — Вы просили прийти и я пришёл. В чём же дело? — Вы так нетерпеливы, Драко. — Гарри усмехается, наслаждаясь чужим страхом от вида полуобнажившихся белоснежных клыков. — Впрочем, перейдем к делу сразу, если вам угодно. Дело в том, что я согрешил, Святой Отец.       В зрачках, затопивших радужку, можно увидеть собственное отражение — хищный оскал, голодный, алкающий до плоти взгляд, рвущий душу на мелкие клочки. Гарри медлит лишь долю секунды, отгибая ворот белоснежной рубашки, и впивается в бьющуюся на шее жилку, ловя сорвавшийся с губ полузадушенный стон. Он разбивается на осколки, опадая рядом с бесплодной иллюзией — больше нет гостей, шума, голосов, только пламя огня, и горячая кровь, струящаяся сквозь пальцы. Белые крылья трепещут, пачкаются в алой влаге и сникают, когда их обнимают другие — мощные, чёрные, будто судная ночь. Гарри не торопится, оставляя на бледной шее две маленькие ранки — в знак превосходства, принадлежности, обладания. Тело в его руках уже безвольно, но живо: мерный стук колотящегося сердца звучит музыкой, под которую они будут танцевать всю ночь.       Пока грешный мир не рассыпется в прах.