Петрикюр

      — Давай ещё медленнее?       Фукудзава возмущённо фырчит, остановившись посреди дороги и уже до нитки промокнув под нещадным ливнем. Он глядел, как Огай неторопливо перебирает ногами и хлюпает ботинками по лужам, кажется, вовсе не собираясь прибавлять темп.       Юкичи лишь из уважения не закатывает глаза.       — А давайте. Только, не боитесь такими темпами простудиться и добраться до дома лишь к полуночи? — он подходит ближе; изгиб тонких губ полон ехидства, как и всегда, а вот брови вздымаются словно он — наивный и совершенно ничего не понявший ребёнок. До абсурда наигранно.       «Интересно, а не к этому ли я клоню?» — от холода, раздражения и мокроты абсолютно везде начинает дёргаться височная вена. Огай кивает, будто прочитав по глазам.       А дождь тем временем лишь усиливается, шумят гроза и гром. Им и правда стоило бы побыстрее уходить, ведь находиться здесь становится уже не просто неприятно, но и небезопасно. Ветер валит слишком старые и слишком молодые деревья, отламывает ветки и срывает последние листья. Очень не повезёт, если в них вдруг ударит молния, и будет как минимум неприятно, если ветер атакует их же отломленными ветвями и мокрыми осенними листьями.       Но Мори ведь совсем не волнует погода.       Это по-настоящему безбашенный доктор, а Фукудзава влюбился в него ещё годы назад — сошёл с ума.       — Фукудзава-доно, Вы правда так не любите дожди? — он говорит почти не слышно — из-за внешнего шума. Юкичи остаётся лишь навострить уши и читать по губам.       — Ты просто должен понимать, что находиться здесь и сейчас...       — Я знаю.       На самом деле, Мори тоже давно-давно сошёл с ума — по Юкичи. По-другому не объяснить это постоянное чувство защищённости от любых обстоятельств, даже неподвластных человеку, когда они коротают время вместе.       Это безумие.