Нашептанная история

Провел по запретной двери пальцами, не решаясь коснуться ручки. Столько лет прошло, а внушенный с детства запрет отца на счет кабинета все не давал мне совершить задуманное. Умом я понимаю, что Айзека больше нет, но все равно я замер, в ожидании, что сейчас он зайдет в дом и накричит на меня, как это уже бывало или дверь сама закроется. Я стоял и ждал, не знаю, сколько времени прошло, но ничего не произошло. Сердце бешено колотилось в груди, пульсируя в голове и заглушая тиканье часов в коридоре. Мысленно считал до десяти, чтобы привести мысли в порядок, похоже, что возвращение сюда слишком плохо сказывается на мне. На воспоминаниях, заставляя вспоминать далеко не самое лучшее из моего прошлого. Раймон. Я Питер Раймон, потомок своего рода, точнее последний из своего рода. Сделав глубокий вдох, медленно выдохнул, но не почувствовал столь желанного облегчения, а вот о реальности напомнил первым желудок требующий свою законную порцию еды. Наверное, сейчас я бы смутился, но находился не в том состоянии, чтобы хоть немного почувствовать стыд за подобное. Все же кто-то украл мой ужин, а раздобыть хоть немного еды в этом доме вряд ли у меня получится. - Это мой дом, - я скорее убеждал самого себя, чем утверждал в пустоту, - теперь, только я здесь хозяин и я – не Джейкоб Зажмурившись, я схватился за ручку двери и резко рванул ее на себя, опасаясь, что там меня ждет взведенный дробовик или арбалет. Почему-то последнее предложение на счет старшего брата было для меня особенно важным, почти жизненным. Проходила одна минута за другой, но, ни стрела, ни дробь не оказались в моем теле, внушая надежду, что не все так плохо. Медленно открыл глаза, не ожидая ничего хорошего, но к подобному зрелищу я не был готов. Кабинет представлял собой большую комнату с высоким потолком, красивой мебелью в том же стиле, то и в остальных комнатах, но здесь больше преобладали мрачные тона, багровый, как кровь или черный, как смола, казалось, что даже книги на полках хозяин кабинета выбирал строго в том же тоне. Ни единого проблеска или намека на свет. Слева от входа в углу на железной вешалке потерявший свой вид висел дорожный плащ, а поверх него шляпа котелок сильно посветлевшая от пыли прошедших лет. Сколько лет прошло с того момента, как Айзек последний раз одевал ее? Десять, двенадцать лет? Вряд ли, она столько бы просто провисела без дела, он был слишком педантичен в отношении своих вещей и в целом порядка в доме, как только мама обратила на такого человека внимание? Магия, да и только. Краем глаза заметил какой-то силуэт в тени стены, будто специально скрываемой от и так не частого тут гостя, солнца. Нашарив на стене выключатель, свет лениво растекся по мрачным владениям скромного убранства, заставляя меня еще больше не понимать происходящее. У окна стоял тяжелый дубовый письменный стол с ровными стопками подколотых бумаг, лампой и стаканчиком под письменные принадлежности, мягкое кресло с высокой спинкой, такие я видел пару раз у особо важных боссов и сейчас, оно было развернуто к окну с видом на улицу. Вдоль стен выросли высокие стеллажи шкафов с книгами, на некоторых из них красовались гобелены с немного странноватым сюжетом, который мне точно не понять, да и не был я никогда тонким ценителем искусства. На дальнем, том, что ближе к окну точно мог рассмотреть еще очертания животного похожего на оленя, а вот кто рядом с ним точно не могу сказать, то ли задумка не удалась, то ли воплотили не так удачно. На полу черный ковер овальной формы, строго под столом, а в остальном никаких вам изыском, перед столом стояли два кресла повернутые таким образом, чтобы и к столу и друг к другу можно было оказаться. Странная, на мой взгляд, идея. Никаких растений в кабинете не обнаружилось, даже декоративных, а вот и тот, кого я заметил. Это был манекен в маске лишенной эмоций, его глаза были плотно закрыты черной тканью, а рука замерла в театральном жесте на уровне груди, его взгляд был обращен на стол, а вторая рука заведена за спину. Заглянув за спину, я обнаружил, что в зажатой, но подвижной ладони бесполого создания зажат клочок бумаги. Мысли сразу вернули меня к маме, она так любила устраивать нам загадки, но разве Айзек разрешал ей заходить сюда? Подняв взгляд, я смог увидеть диван, на котором сидело три манекена, но уже в одежде, хоть и не соответствующей времени. На их лицах тоже были маски и со стороны они напоминали… семью? В центре смиренная жена, опустила голову, на ее коленях сидит ребенок, а рядом похожий на подростка протягивал к ней руки, вот только его руки были треснуты, а на платье центрального манекена виднелись розовые разводы. У нее на шее и руках виднелись хорошо просматриваемые трещины, а кое-где уже рассыпалось, оголяя тканевое нутро. Похоже, что мы настолько не устраивали Айзека, что он создал для себя новую, идеальную семью. Что-то внутри меня все еще боялось находиться тут, ожидая, что хозяин кабинета вернется в любой момент и застукает меня тут. Понадобилось большое усилие, чтобы напомнить самому себе, что Айзека больше нет, что последней в доме жила Аманда и жила она одна, а если мои догадки верны, то и из дома сбежать тоже хотела. Вот только видимо, поздно она это поняла. - Чем же мы тебя так не устраивали? – вопрошал у пустоты и молчаливых манекенов, которые при всем желании не смогли бы дать ответ, я подошел ближе и рассматривал их так, словно видел первый раз. – И кто же из вас кого заменяет? Тишина в ответ, хотя это было бы из области фантастики, если бы хоть один из них издал какой-то звук. Даже удивительно видеть, что отец заморочился на счет париков, чтобы сделать их более человечным что ли или скорее более похожих на живых. Не помню, чтобы мама носила подобные длинные платья и несколько слоев юбок, подол успел сыграть свою роль, иначе я не могу объяснить такие потертости. Осторожно изучил каждую мелочь, плоть до украшений, кои оказались вперемешку что-то настоящее, а что-то нет. Осмотр заставил меня впасть в ступор, сзади на шее женского манекена было написано «Аманда», в голове начали появляться не самые приятные мысли. Проверил остальных двоих и совпадения меня немного пугают. Самый маленький был подписан, как «Адам», а тот, что постарше «Питер», оставалось только гадать, кем же был манекен с завязанными глазами. - Джейкоб. – Прочитал ножом нацарапанное имя сбоку на шее и, судя по тому какой глубины, были следы, то делали ее с нажимом и не особо старались сделать аккуратно. – Он представлял тебя взрослым? Если верить записи в дневнике мамы, то Айзек отстранялся от семьи, предпочитая все больше времени проводить в кабинете, наверное, именно тогда он и сделал для себя подобие семьи. Молчаливой и ничего не требующей от него семьи, когда настоящая была так близко, нужно было просто открыть дверь. Почему он так нас ненавидел? Все эти наказания, он ненавидел маму, за что он так с нами? Да, Джейкоб был первенцем и он жил до меня, но ведь и я его сын, а Аманда – его родная дочь, за что мы страдали? От всех этих мыслей хотелось просто взять и разгромить кабинет, чтобы унять давно копившуюся обиду не столько за себя, сколько за маму и сестру, как бы мы с ней не ладили, или дрались, но она моя сестра. Вот только Айзек уже умер и если я стану продавать дом, то убирать беспорядок придется самому. От всего этого начинала раскалываться, входя в симбиоз с без того расстроенным отсутствием еды желудком, создавая не самый приятный дуэт. Нужно осмотреться, чтобы хоть как-то отвлечь себя от дурных мыслей и мысленно сделал для себя заметку, что нужно выйти на улицу, подышать свежим воздухом, привести мысли в порядок и если позволит бензин, сгонять до ближайшего населенного пункта, чтобы пополнить запасы еды. Мое пребывание тут затягивается, надеюсь, что не пожалею об этом потом или меня хотя бы перестанут преследовать бесконечные кошмары связанные с этим домом. Что такое я должен вспомнить, чтобы жить спокойно? Сделал глубокий вдох и задержал дыхание, ожидая пока перестанет пульсировать в висках и медленно выдохнул, представляя, как отпускает боль. Не большой самообман. Медленно подошел к шкафу, бегло пробегая по корешкам книг, чтобы хоть немного составить для себя представление о том, чем увлекался хозяин кабинета. Некоторые книги могли похвастать золотым теснением букв, некоторые раритетным ручным плетением, которое очень редкое сейчас и не приветствуется в современном мире. На нескольких экземплярах я даже смог различить латынь, но по не знанию самого языка не смог прочесть. Тяжелые толмуты на различные тематики, скорее всего принадлежавшие еще моего деду или прадеду, занимали почетное место на самых высоких полках шкафа, словно самая большая ценность. Не стал прикасаться к самым старым из них, постарался прочитать только те, которые выглядел более новыми, но большая их часть была слишком длинно и занудно названо для моего гуманитарного ума. Одна только «Экзистенциальная психотерапия» или «Синдром Люцифера» привлекала взгляд своей обложкой, но отталкивали многобуквенным содержимым. Психология никогда не была для меня сильной стороной или тем предметом, который не приходилось, бы, изучать после пинков и долгого мата. Развернувшись, подошел к столу, не решаясь прикоснуться к гладкой поверхности стола, словно она была отравлена самым страшным ядом, который только существует в мире. Стопки бумаг лежали ровными, высокими башнями, аккуратно скрепленные степлером и подписанные от руки или пестрили печатью. Это договоры на что-то или с кем-то? Вряд ли. Я никогда раньше не видел такую печать, там изображена ветка с тремя листками и крест. Наверное, если бы я больше интересовался подобными юридическими делами, то увидел бы и не такие формы печатей и различные фирмы или фамилии, но душа не лежала к подобному. Думаю, что как единственный и законный владелец поместья имею право взглянуть на них, слабо верится, что что-то смогу понять в тонкостях подобного, но попытаться стоит. Шрифт был очень мелким, видимо специально таким сделали, потому что перед глазами быстро начали двоиться строчки, а вскоре заболели глаза. Всегда подозревал, что юристы тайные садисты. Хотел было развернуть кресло, но взглянул в не мытое, из-за того казавшееся мутным окно, за ним я смог разглядеть только часть забытой оранжереи и скромный пристрой, очень напоминающий маленький деревянный домик, как в старых деревнях. Большего рассмотреть не удавалось, но, возможно, это та церковь, о которой писала мама и которую я почему-то очень плохо помню. Нужно будет потом осмотреть ее и возможно, там найду подсказку, где найти кладбище или местное захоронение. Стив был бы рад побывать тут и побродить в поисках секретов, держу пари, что он камня на камне бы не оставил, если бы нашел что-то интересное. В этом весь Стив и ничего с этим не поделать. Надеюсь, мы скоро увидимся и тогда я смогу рассказать ему все. Мои воспоминания не могли похвастать какой-то радужностью или теплыми моментами, разве что они касались мамы. Из найденных на столе бумаг я нашел только наряды на работу или бумаги с перечнем материалов, которые понадобятся для завершения ремонта части второго и чердака, который Айзек хотел перестроить под отдельный этаж с несколькими комнатами. Сам план этажа не сильно отличался от второго, разве что комнат было меньше, а точнее всего четыре, а вот, что он хотел сделать с чердаком пока так и не знаю. Нужно найти дорогу туда, знаю, что это крайне глупо, но да, я испугался, когда услышал на втором этаже приглушенные стоны. Прислушался, выждал даже какое-то время, боясь дышать, потому что само дыхание казалось мне ужасно громким, но ничего не услышал. Вряд ли дом настолько уже старый, чтобы издавать такие звуки, не сильно они похожи на скрип. Нужно быть осторожным, но я чувствую, что должен вспомнить свое прошлое или точнее что-то из него, возможно, ту самую ночь, что теперь преследует меня во снах. Ее детали постепенно всплывают неохотно, причиняя новую боль, ведь я не помог маме или сестре. Нет, Питер, успокойся, сосредоточься на ящиках стола. Ты уже не маленький мальчик, который ничего не смог тогда сделать, теперь ты можешь постоять за себя. Верхний ящик оказался заперт, миниатюрная замочная скважина, к такой сложно подобрать ключ, но у меня есть идея. Взял одну из скрепок из стаканчика и разогнул ее, стараясь придать ей более классическую форму, которую можно было использовать, как ключ. С каким бы сейчас удовольствием я хотел бы посмотреть на лицо Айзека, когда он увидел бы, что я научился делать отмычки. Сам ящик крайне неохотно демонстрировал свое нутро, он заедал и двигался криво, каждый раз грозясь застрять навсегда. Похоже, что сам механизм открывания пострадал от времени и теперь, его нужно смазать, но это вряд ли получится сделать сейчас. У меня нет ничего, чем можно было бы это сделать, к счастью, мне удалось выдвинуть ящик, но все, что я смог там найти так это несколько бумаг по старой традиции, переплетенные тугой ниткой. Так же в глубине обнаружилось фото лежащее перевернуто, стеклом вниз. На нем была изображена молодая красивая женщина в светлом легком летнем платье, а рядом с ней двое мужчин, один из них стоял рядом с женщиной, приобняв ее за талию, а второй был рядом, но его лицо было зачеркано. Открыть рамку было не так сложно, мне хотелось рассмотреть фото или прочитать кто это, меньше всего я хотел увидеть загнутую часть фото. Часть фото действительно была загнута и, судя по тому, что изгиб уже был белым, то довольно давно, но на ней не было человека или какой-то статуи, только часть какого-то здания, то ли дома, то ли какой-то арки, никакой таблички не было. На обороте было написано: «На долгую память, мой милый Айзек» и все. Я ожидал увидеть хотя бы дату или намек на дату, если эта женщина моя мама в молодости, то мама не была никогда шатенкой и не красила волосы. Если один из них это Айзек, то кто второй и почему ему закрасили лицо? Кажется, в моей семье слишком много тайн или все это было раньше, просто я не замечал? Заставил себя сесть в кресло, развернув его к столу, еще порывшись, нашел старый фотоальбом в твердой обложке больше напоминающей папку. Не думаю, что готов сейчас к тому, чтобы рассматривать фотографии, но, вопрос буду ли готов вообще когда-то. Груз прошлого на душе становится все больше, мне нужны ответы. Отложив его в сторону, продолжил осмотр, но не нашел ничего интересного, кроме стопки старых писем, перевязанных веревкой, некоторые письма были довольно пухлыми и как-то странно, что они были не просто вскрыты, но и аккуратно заклеены обратно. Ради собственного спокойствия я взял самое тонкое из них, оно было подписано от руки и на потемневшем конверте почти стерлись строчки адресата. Сколько же ему лет? На обороте еще остроконечный угол с кислотно-желтой клеевой полоской, такое бывает, если бумагу заклеивали, нанося новый слой клея несколько раз. Осторожно извлек бумагу, явно напечатанную на старой печатной машинке с немного подпрыгивающей в тексте буквой «Р», я где-то слышал, что это называется особенностью машинок и могло многое рассказать о модели, серии и так называемом характере « Дорогой мистер Раймон! Спешу уведомить Вас о том, что лечение Вашей дочери, Джезабель Раймон, невозможно вне стен нашего заведения. Если Вы не передумаете, то существует угроза ухудшения ее состояния, как физического, так и душевного. В свете последнего громкого скандала на фоне нового способа лечения, мы не можем удовлетворить Ваше прошение о завершении ее курса реабилитации. Смею Вас заверить, что передовые препараты и методы могут поспособствовать улучшению состояния Вашей дочери. Но, вынужден с прискорбием сообщить, что в случае не возвращения Джезабель в стены нашей больницы, я буду вынужден сообщить об этом не безызвестные Вам органы опеки и попечительства и поставить вопрос о лишении Вас родительных прав! С уважением Джулиан О’Хара» Это письмо было адресовано дедушке? Но, мама была здорова, что такого могло произойти, что его грозились лишить родительских прав. Не самая лучшая догадка посетила мою голову и без того бурную фантазию, если только речь не шла уже о том времени, когда уже были мы. В памяти снова яркой вспышкой возник момент с начавшимся приступом кашля, который так напугал меня. Это было страшно, до сих пор не могу поверить, что оставил ее в таком состоянии. Мигрень уже напомнила о себе первыми позывами рвоты, а виски начали пульсировать. Успокойся Питер, прошлого не вернуть. На всякий случай перечитал письмо, словно это как-то могло его изменить, но упрямые строчки не хотели меняться, имя оставалось на своем законном месте. Да что же с моей семьей не так? Сейчас Айзека можно было бы привлечь по нескольким статьям, в том числе и жестокое отношение с детьми. Пришлось отложить письмо в сторону, чтобы не смять его и не порвать в порыве эмоций, мой мозг отказывался верить в то, что я только что прочитал. Соберись Питер! Голос разума с каждым новым открытием становился все громче и отчетливее, но так, же почему-то не давал покоя тот разговор с отражением. «Один раз он почти поймал нас» и откуда оно знало о моем шраме? Задумчиво я положил голову на стол, стараясь не обращать внимания на приторный запах табака, въевшийся в деталь интерьера настолько, что даже года не были способны выветрить его. Он тут специально втирал его, что ли для такого? Поморщившись, я попытался сдержаться, зажимая нос, то все же чихнул, ощутив приятную пустоту мыслей и некую легкость. На глаза снова попал фотоальбом, часть меня предупреждала, что увиденное в альбоме не сделает меня счастливее, но другая часть буквально кричала, требуя в самой грубой форме, чтобы я полистал страницы. Поколебавшись еще некоторое время, провел пальцами по изрядно потрепанной твердой и кое-где выцветшей обложке альбома, даже не зная, что хочу там найти и главное – готов ли я к тому, что могу там увидеть, учитывая то, что уже смог узнать. Кто знает, возможно, вопросов станет еще больше или наоборот даст хоть какие-то ответы. Острые углы давно побелели и разлохматились, но по некоторым отметкам могу предположить, что раньше у него были металлические вставки, но похоже, что они не пережили испытания временем. На первой странице немного странным языком было написано подобие стиха, если судить по количеству строчек и их расположению, но я не знаю этого языка. На внутренней стороне обложки чернилами кто-то с ювелирной точностью изобразил дерево похожее на дуб или что-то очень на него похожее, а над ним по дуге было написано на старый манер написано «Раймон». Или это просто я хотел, чтобы наша фамилия красовалась над деревом. Не важно. Аккуратно перевернул страницу, ожидая увидеть какие-то семейные фотографии или что-то еще, но тут меня ожидали две черно-белые фотографии, на одной молодая женщина лежала на кровати с открытыми глазами, но взгляд какой-то пустой, а на второй две девочки, скорее всего близняшки. Одна из них сидела ровно и смотрела вперед, а вторая привалилась на ее плечо, но ее глаза были закрыты. Обе в одинаковых платьях, не смогу точно сказать, какого они были цвета на самом деле, потому что на фото выглядели почти белыми, чуть темнее широкие ленты вместо пояса, темные волосы выше плеч у обеих. Странное чувство поселилось внутри, кажется, я знаю, точнее, видел что-то подобное, когда фотографировали не живых. Нам что-то рассказывали о подобном, но кратко, вскользь. Далеко не все сейчас интересуются мастерством фотографии и особенно прошлым данного ремесла, ведь сейчас все стало гораздо проще. Век технологий и все отсюда вытекающее. По какой-то молчаливой традиции фотографии сначала помещались в специально подготовленные уголки, а потом приклеивались за два угла коричневым скотчем, видимо, эра сменилась, диктуя свои правила. На меня молчаливо и безучастно смотрели мужчины, женщины и дети, но на обороте не было никаких записей или дат, а строчки, записанные чьим-то красивым почерком, к сожалению, невозможно было прочесть, цвет пасты сливался со страницами. Менялись наряды и качество фото, свидетельствуя о смене эпох и поколений, изменялась обстановка и способ, которым крепились сами фотографии. Последние фотографии были сделаны уже мыльницей, на ней красовались моя любимая мама, только была моложе, наверное, не намного старше меня, если не моложе. Мама была действительно красивой, теперь понятно, что привлекло в ней Айзека. Стройная и красивая, она была многообещающим специалистом, по образованию мама была врачом-хирургом, ей пророчили великое будущее в медицине, но потом она встретила Айзека и все закончилось. Под фотографией было написано все тем же аккуратным почерком «Джезабель Раймон 19 лет». На следующей фотографии была снова моя мама, но уже не такая счастливая, а рядом с ней на кресле, будто на троне сидела строгая пенсионного возраста женщина в длинном черном платье с высоким воротом, мне стало не по себе от ее надменного взгляда, которым можно замораживать лед или убивать. Рядом с ними было двое мужчин, один держал за руку строгого вида женщину, а второй, что был моложе стоял за креслом. Оба в строгих костюмах и без малейших эмоций на лице. По идее это моя… бабушка? Похоже, что она была властная женщина, судя по лицам родственников, она держала их в ежовых рукавицах. На соседней странице отсутствовала одна фотография, подписанная несколькими именами и если верить дате, то сделанная на несколько лет раньше так называемой семейной. - Эдит и Джезабель Раймон. – Прочитал вслух, пытаясь услышать в своем голосе спокойствие или просто услышать его. – Эдит, разве не женское имя? – пролистал несколько страниц назад, надеясь увидеть упомянутую, может, пропустил, но никакой женщины, девушки или ребенка с подобным именем, зато нашел фотографию с сестрой, когда она была маленькой и на руках у мамы. – Аманда Видеть старшую сестру такой маленькой и улыбающейся так не привычно. Аманда была простой розовощекой и счастливой девочкой, какие же у нее на фото горящие глаза. Мама держит ее на руках, на лицах у обеих только радость, они даже одеты почти одинаково. Интересно, где они были в этот момент? Где был брат? Вздохнув, вернулся к последней странице, где была последние фотографии и почему-то, на всех них был особняк наш, но с разных сторон и все эти карточки – снимки полароида с какими-то пометками сделанные маркером. На первом снимке был общий план здания, особняк не выглядел еще таким брошенным и забытым, кое-где даже видны цветы. Внизу было написано всего одно слово «Внутри?», повертел ее в руках, но ничего не было больше, кто-то даже замазал дату, которую полароид проставлял автоматически. Вторая карточка демонстрировала вид заднего двора, где у нас был бассейн раньше, в один день отца перемкнуло, он засыпал его, сровняв с землей и превратив в разбитый сад, в который Кассандра вложила много сил и частичку души. Жаль, что сейчас весь ее миниатюрный садик, скорее всего, пришел в упадок и засох. Внизу так же было всего одно слово «2 этаж», рассмотреть какие-то детали не получалось при данном качестве фотографии. На втором этаже комнаты и комната с трофеями, которыми так дорожил Айзек. Разве там может быть что-то ценное, кроме каких-то старых вещей, некоторые он вроде привез из старого света. Третья фотокарточка уже сделана внутри дома, если я правильно определил место, где она была сделана, то это гостиная, фото сделано под углом, а на его плане было сфотографировано окно, было довольно светло, видимо, сделали его днем и захватили часть рояля. На гладкой крышке музыкального инструмента замер силуэт, словно отражение ребенка? Если представить, что это мальчик, то ему от силы должно быть лет десять, может быть одиннадцать, большего сказать невозможно. Тонкий намек на то, что в нашем доме есть привидение? Вряд ли, сейчас уже никто не верит в подобное, но подстроить появление призрака в кадре или на фото – просто, однако, какой смысл подделывать фотографии старого полароида? К тому же, призрачная тень так идеально сливалась с роялем, что ее не просто заметить не вооруженным глазом. В этот раз на фото было целых два слова «Он ждет», осталась последняя четвертая фотокарточка и я уже не знаю, чего ожидать, а главное кто делал эти фото и с какой целью. Пожалуйста, хватит загадок. Я просто хочу осмотреть дом и продать его, чтобы благополучно забыть обо всем этом. Мысленно досчитав до десяти, взял в руки последнее фото, не ожидая уже ничего хорошего или хотя бы объясняющее хоть что-то, но на карточке оказалась комната трофеев. Точнее несколько масок расположенных на стене, в кадр попала деревянная статуя какого-то человека с сильно вытянутым лицом, наверное, тотем какого-то местного божества в племени. Никогда не интересовался тем, куда путешествовал Айзек, да и сам он неохотно распространялся о подобном. Если честно, то я не помню, чтобы он рассказывал нам о том, где был и что именно оттуда привез. Помню, что один раз я вернулся из оранжереи, где помогал Кассандре обрабатывать растения от паразитов, кажется, я хотел тогда похвастаться тем, что смог помочь. Увы, как только я забежал в дом, то обратил внимания тому, что Тобиас что-то мне кричал вслед, когда я побежал к маме и уже почти поднялся на второй этаж. Мне так не терпелось рассказать маме о своих успехах, но забежав в комнату к маме, я увидел, как она сидит на кровати, прижимая к себе подушку, она вжималась в спинку кровати, а у окна стоял мужчина с черной маской на лице. Помню, что тогда мне было страшно, кажется, тогда мама пересилила себя и просила уходить, а я кажется, я встал перед ней, пытаясь защитить. Вот только я не помню, как он выглядел и во что был одет, но я помню маску. От воспоминания голова снова начала раскалываться, перед глазами застыл образ черной маски, похожей на человеческое лицо ее делало только прорезей для глаз и на уровне рта. На ней были какие-то символы, некоторые даже напоминали больше рисунки, причудливые и в чем-то похожие на изображения животных. Я отчаянно пытался отказаться от прошлого, которое не приносит ничего кроме боли, буквально. Я просто хочу, чтобы все это закончилось, а еще я хочу есть. Желудок громко напомнил о себе, вызвав отголосок жгучей боли в животе. Я честно пытался отвлечься от этого чувства, но с голодом сложно договориться, нужно думать о другом, чем-то отстраненном. Вспомнив о ранее найденной записке в комнате сестры, на месте, где была подписана фотография скромной женщины в темном платье, первое, что меня насторожило – ее глаза были открыты, но при этом она сидела, сложив руки на коленях, словно примерная ученица. Так значит это тоже моя родственница? Почему у меня странное чувство, что на старых фотографиях живых точно нет, а если и есть, то их очень мало. Надеюсь, что это только мое предположение, иначе полный альбом фотографий мертвецов вызывает странное чувство дискомфорта. Ради собственного спокойствия я перевернул пожелтевшую от времени фотографию и обнаружил надпись сделанную таким же красивым почерком или очень похожим на него. «1 – книга сна, 2 – книга странствий, 4 – книга страха» - Мама, это снова твои загадки? – шепотом обратился к фотографии, словно это могло дать мне ответ, губы сами растянулись в слабой улыбке. – Пусть на этом все закончится Взгляд пробежался по стеллажам с плотно теснящимися друг с другом книгами, но ведь все они по разным тематикам, верно? Закрыв альбом, я, держа фотографию надписью к себе, мысленно прикидывая, расположение разных книг, а мозг активно заработал, рисуя примерную карту кабинета. Надо подумать. Что можно считать книгой сна? Под это понятие можно многое подобрать, например, сонника или каких-то записей мечты человека, а может и психологии? Да, подобные книги я у него видел и в большом изобилии, что же касается остальных двух, то на счет страха – безусловно, книги жанра ужасы, остается только вопрос о странствии. Интересно, сколько я времени провел, пытаясь надавить на корешки книг, произвольно выбирая ряд и отсчитывая с разных сторон. Результатом всей этой беготни и поиска заветной книги стал щелчок и глухой звук, словно что-то сдвинулось. Еще одна тайна? Пожалуйста, хватит. Моим глазам предстала притаившаяся за шкафом дверь, но она приоткрывалась ровно настолько, чтобы пустить одного человека и самое главное. Эта дверь была железной с крохотным окном, видимо, чтобы можно было только передать еду. Здесь кого-то держали? Протиснутся внутрь, было не сложно, я уже не ожидал ничего хорошего, но моим глазам предстала комната. Маленькая, лишенная собственного источника света комната, в которой было много огарков на полу, они разнокалиберными рядами выстроились вдоль стен, заменяя плинтус. Сами стены оказались липкими, а в воздухе слабо пахло чем-то сладковатым, по полу тянуло холодом, заставив поежиться, света фонарика хватало, чтобы рассмотреть следы на полу, словно тащили что-то тяжелое. Зачем эта комната нужна? В памяти всплыло воспоминание о том, как Стив во время одной из наших ночных прогулок по студенческому городку, когда оба не могли уснуть, одолеваемые какими-то вопросами, которые могли попасться на экзамене, мы разговорились о предрассудках прошлого и друг поведал мне о так называемых «Комнатах разочарования». Он рассказывал, что в таких комнатах обычно прятали детей или родственников, которые были не такие, как все. Рожденные калеками или с врожденной патологией люди, а могли так же скрыть от мира пожилого родственника, который в силу своего почтенного возраста не молодеет и может начинать что-то или кого-то забывать. У нас придерживались данной традиции? Если да, то кто стал узником такой тюрьмы? Осматриваясь по сторонам, следил, как единственный лучик света лениво полз по следу волочения и заканчивался у дальней стены, где я только сейчас смог различить чью-то фигуру. Это бы еще один манекен, но с черным пакетом на голове. Его руки были туго связаны массивным проводом, словно голый манекен, не смотря на разбитые по колено ноги, смог бы куда-то сбежать. Это намек или у кого-то очень скверное чувство юмора? Над головой несчастного манекена чем-то красным было написано всего одно слово, но буквы выводились не аккуратно и из-за того разительно отличались в размерах. Надпись гласила: «УБИЙЦА», когда я медленно приблизился, то до моего слуха донесся тихий звук. Какие-то шорохи на уровне пола, но звук шел с другой стороны стены, там что-то есть или это крысы? Не уже ли они более удачливы, чем я и нашли чем поживиться в пустом доме? Ближе к самому полу, одна из стен не казалась мне такой прочной, скорее ее сделали искусственно, звуки становились все тише, пока не затихли и вовсе, оставляя меня в гнетущей тишине и догадками. Внимательно осматривая стены, пришло осознание того, что картина имеет какую-то незавершенность, будто бы то, что я вижу – только часть комнаты. Знаю, глупо, но я попытался даже попинать у основания стены, не знаю, чего я ожидал, но стена не оказалась пенопластовой и просто так не поддавалась. Как не странно, даже прилагая усилия, все, что я смог сделать так это заставить ее осыпаться слегка. Что может быть за этой стеной? От мыслей отвлек звук скрежета, словно кто-то специально провел ногтем или чем-то металлическим по стеклу, звук заставил поморщиться, проникая до самых костей. Зажав уши, чтобы хоть немного облегчить страдания, опустил голову, но стоило воцариться тишине, как уже знакомый голос прозвучал из кабинета Айзека: - Джейкоб, - произнес он на распев, вкладывая в одно простое имя столько яда и иронии, что я почти смог расслышать его смех, - он идет Словно по команде, в районе второго этажа заскрипели усталые половицы под весом чьего-то тела. С характерным звуком открылась дверь, точно не могу сказать, чьей комнаты, а шаги направились к лестнице, нужно быть готовым. Машинально проверил на месте ли мое оружие, хотя что-то подсказывало, что оно не сильно поможет против того, кого я видел в комнате родителей. Я старался, как можно тише выйти из комнаты и закрыть ее за собой, чтобы не привлекать лишнего внимания, во мне закипала постепенно злость и возмущение. Почему это я должен бояться кого-то в своем доме? За спиной раздался тихий, пронзительный и не менее мерзкий смех, но оглянувшись, я увидел только окно. Это снова он? Чувство приближающегося ужаса, показалась такой знакомой, словно в подобной ситуации я уже бывал. - Снова один, - лживая мягкость злила сильнее, чем, если бы он прямо оскорбил бы меня, - снова в опасности. Прячься Джейкоб