Анатомия обмана

Секундное замешательство вмиг сменилось гневом. Я оттолкнула Илью и отвесила ему звонкую пощечину. — Как ты посмел?! — прорычала я, демонстративно вытирая губы тыльной стороной ладони. — Мерзость! — Но ты ответила, — усмехнулся Илья. — Только потому, что ты застал врасплох! — злясь на себя, я срывалась на нем, а губы продолжали гореть от его поцелуя. — Считай, так мы скрепили наш уговор. Ладно, я зайду завтра с Маринкиными вещами. Может, тебе это как-то поможет. А сейчас мне пора, — Илья взял свою куртку и, словно между нами ничего не произошло, собрался уходить. — Серьезно принесешь мне вещи Марины? — с сомнением просила я. — Загляну днем с мелкой, ты накормишь нас обедом, и пока Лиска будет делать уроки, мы с тобой займемся делом, — не глядя на меня, Илья натянул куртку и, не прощаясь, пошел прочь. — Эй! — крикнула я ему вслед. — Не думай, что можешь командовать! Ты только мне помогаешь! Илья замер на пороге, обернулся и с издевательской улыбкой на наглой физиономии подмигнул мне. — Конечно… Когда он ушел, я села за один из столиков и шумно выдохнула. Казалось, я забыла, что нужно дышать, и только сейчас об этом вспомнила. Во мне бурлили злость, обида и непонимание. Что это было? Зачем Илья поцеловал меня? Это очередной способ досадить? В детстве он мог стрельнуть в меня из рогатки, а сейчас действовал по-взрослому? Решил унизить таким способом? Но самым ужасным было то, что я ответила… Гадость! Я снова вытерла губы, будто на них оставалась частичка Ильи. Что бы подумал Игорь, если бы застал нас?.. И вот опять мои мысли вернулись к тому, по ком на самом деле страдала душа. Игорь… В груди больно кольнуло от горького осознания, что мой любимый тоже сейчас может целовать другую, но их поцелуй станет началом долгой, полной любви ночи. Я вернусь в родительский дом, а они сейчас в своем… я лягу в одинокую холодную постель, а они бросятся в горячие объятия, сомнут простыни, скинут одеяло… Мои мысли — мои мучители, но я была не в силах сама прекратить эту пытку, поэтому, вернувшись в пустую квартиру, нашла в маминой аптечке пузырек снотворного, проглотила две таблетки и забылась сном без сновидений. Спокойная ночь в полном беспамятстве оказалась прекрасным лекарством. Пусть мои переживания никуда не делись, боль слегка притупилась. Может, дело было в том, что будние заботы до самого вечера разведут Наташу и Игоря, а значит эти несколько часов мой любимый не проведет с другой… Прохладный душ и горячий кофе придали сил начать новый день, я вышла из дома с высоко поднятой головой, готовая ко всему, что ждет меня сегодня… Он ждал на крыльце пекарни. Я приехала рано, чтобы успеть сделать пирожки, во сколько же явился он? — Привет, — смущенно поздоровался Филатов. Он не смотрел мне в глаза, как провинившийся мальчишка, но все же подошел и взял у меня из рук тяжелый пакет с продуктами. — Лина, нам нужно поговорить. — Кажется, я знаю, о чем, — ответила я, дрожащими руками открывая пекарню. Мы зашли внутрь, и я тут же начала разбирать бухгалтерские документы, демонстрируя, как много у меня работы. Это был всего лишь щит… Я, влюбленная дурочка, просто-напросто боялась, что любимый мужчина разобьет мне сердце, сказав, что произошедшее между нами — ошибка, что он предпочел свою невесту и остается с ней. Неспроста же он вел себя будто чужой. Каждая черточка такого любимого лица убеждала в том, что выбор сделан — я проиграла. Сейчас Игорь был похож на себя несколько лет назад. Тогда он сказал, что не может быть со мной, в то время как я выбираю других. Это была ложь, ведь для меня не было никого важнее Игоря, но чертова гордость не позволила объясниться прямо. Оставив Романовец, я забыла в нем и свою неуверенность. В университете ко мне относились как к равной, а парни стали оказывать знаки внимания. Для сокурсников я больше не была нелепой толстушкой, та некрасивая девочка осталась в школе. И пусть я не переставала всем сердцем любить Игоря, пусть у меня не было и мысли ему изменить, непривычное внимание со стороны парней чересчур льстило, а дружеское расположение сокурсников придало уверенности. Мне нравилось проводить время с друзьями, ведь в школе, когда все кучкуются компашками, я была этого лишена. Конечно, Игорь ревновал… Я то и дело твердила, что он для меня самый важный на свете, но слова не всегда подкреплялись поступками… Учеба отнимала все больше времени, а выходные с друзьями иногда оказывались желаннее романтического уик-энда с парнем. Мне хотелось ввести Игоря в свою новую компанию, познакомить с друзьями, дать почувствовать, как может быть весело, если впустить в наш мир других ребят, но он всячески этому противился. Москва, так радушно встретившая меня, оказалась холодна к Игорю. У него не сложились отношения в университете и не шла учеба, в то время как меня завертел круговорот новой жизни. Иной раз, собираясь с друзьями в кафе, я специально не звонила Игорю, зная, что он станет упрашивать приехать к нему, и я обязательно сдамся. Ему казалось, что моя любовь уходит, но это было не так: просто кроме него я научилась любить себя. А позже из-за глупого желания утвердиться в глазах других я не пошла за возлюбленным, когда он сдался и признал, что больше так не может. Филатов хотел бросить большой город, вернуться со мной в Романовец, где мы бы поженились и начали взрослую жизнь вдали от столичных соблазнов. Он даже узнал, как мне перевестись на заочный и договорился в ректорате. Вот только я не хотела обратно. Мой любимый мужчина ждал на вокзале, высматривая меня в толпе, а я так и не спустилась к нему на перрон. Игорь молча наблюдал, как я перебираю бумажки, и не решался начать разговор. В конце концов, мне самой это надоело. — Что ты хотел? — требовательно вопросила я. — Ты знала, что она моя невеста, так ведь? — он обошел стойку и оказался совсем близко… Теперь нас ничто не разделяло. — Видела вас накануне в «Орионе». — А это? — Филатов протянул мне ту самую визитку. — Что это значит? Ты хочешь печь торт на нашу свадьбу? — Так свадьба будет?! — выпалила я и сразу пожалела о своих словах. — Лина… — он шумно выдохнул и отвернулся. — Игорь, ты несвободен, но между нами все равно что-то происходит! — Я подалась вперед, но вовремя остановилась: прикосновения сейчас были бы лишними. — Свадьба летом. — Знаю. Наташа говорила. И как ты поступишь? — А как я могу поступить?! Мы обручены, черт возьми! — вспылил не мой мужчина. Он запустил руки в свои непослушные темные волосы, словно это могло помочь навести порядок в мыслях, а потом стал прохаживаться по кухне, все еще не решаясь на меня взглянуть. Не знаю, что задевало больше: его слова или откровенный страх посмотреть мне в глаза. В этот момент я почувствовала себя грязной… ошибкой, любовницей, разрушительницей отношений. Но разве моя вина в том, что я люблю? — Посмотри на меня, — потребовала я, и Игорь остановился, повернулся, но не поднял взгляд. Чего он боялся — увидеть слезы или мольбу в моих глазах?.. Хотя было и то, и другое. — Черт, Лина! Мы с Наташей два года вместе! — чуть ли не прокричал Филатов, и тут вдруг схватил меня за плечи и притянул к себе. От виноватого нерешительного парня не осталось и следа. Теперь это был мужчина, который впился в меня прожигающим взглядом без тени страха. И я поняла, что Игорь боялся не меня, а себя. — Зачем ты вернулась?! Почему именно сейчас?! Ты — мое наказание! — Вот как? — усмехнулась я, выдерживая его взгляд и наслаждаясь той болью, которую он причинял, сжимая меня своими сильными руками. — Я не просто так решил жениться на Наташе. Она замечательная, но ты… — Что я?.. — практически ему в губы прошептала я, подаваясь вперед. — Ты… Ты — моя любовь! — Игорь до боли сжал мой подбородок, не давая пошевелиться или отстраниться. Я ждала, что вот-вот его губы коснутся моих, и мы сольемся в поцелуе, но он так и не посмел этого сделать. — Я ждал тебя все эти чертовы годы. Даже когда начинал жизнь с чистого листа, мечтал, что ты вернешься. И вот ты здесь… Разве я могу потерять тебя снова?! Его слова дурманили как сладкое крепленое вино. Они словно венгерский Токай лились на мое израненное сердце, залечивая раны, нанесенные жестокой разлукой с любимым. Горький запах его одеколона, тепло тела, легкая хрипотца в голосе — все это вновь стало моим смыслом, моей жизнью. Я сварила нам кофе и накрыла один из дальних столиков, сокрытый от любопытных взглядов случайных прохожих. В некотором роде этим утром случилось наше первое свидание. Мы держались за руки, вспоминали юность, шутили и смеялись, словно вновь стали подростками. Жаль только, наше настоящее никуда не делось, и первым об этом напомнил Игорь: — Как твое расследование? — Движется. Мне удалось кое-что выяснить и, думаю, я на верном пути. — Не поделишься? — Это не самый лучший разговор для утра… И потом, тебе же надо на работу, — я украдкой взглянула на часы: через пятнадцать минут нужно открывать пекарню, а значит, Игорю тоже пора собираться. — Да, ты права. Тогда я зайду вечером, и мы обо всем поговорим, — он выдержал паузу и добавил: — о нас тоже. — А когда ты поговоришь с Наташей? — не удержалась я. — Лина… — Игорь тяжело вздохнул и отвел взгляд. — Ты не оставишь ее? — Сердце пронзила острая боль, а глаза неприятно защипало. Я слишком любила Игоря, чтобы делить его с другой, особенно сейчас, после его признания. — Я не могу сделать это немедленно. Все слишком сложно, — виновато проговорил он. — Почему?! Она смертельно больна?! Вы же еще не женаты! — вспылила я. Сдерживаться не было сил, и я послала к черту гордость, дурацкие слезы покатились по щекам. Игорь хотел взять меня за руку, но я не позволила и как ошпаренная вскочила из-за стола. Он подорвался за мной, не дал сделать и шага, схватил за плечи, развернул к себе и попытался обнять, но я со всей силы ударила его кулаком в грудь и хотела ударить снова, но Филатов перехватил мою руку. — Лина, она не больна, тут другое… — Беременна?! — Оглушила страшная догадка. Игорь меня отпустил, и я от него отшатнулась. — У вас будет ребенок, так? Поэтому вы женитесь?! — Нет, Лина, нет! Дурочка, послушай же! У Наташи вчера был день рождения, а через неделю у нас намечается крупное торжество: ресторан, куча гостей, торт на заказ… Я не могу бросить ее накануне праздника. Я и так поступаю, как последнее дерьмо, но оставить Наташу сейчас… И потом, на празднике будут люди, важные для родительского бизнеса. Понимаешь, если я сорву торжество, то не только причиню Наташе боль, но еще подведу родителей. — И что ты предлагаешь?! Врать и скрываться я не стану! — Знаю… — Но и спокойно ждать тебя, зная, что ты с ней… Что вы с ней… Господи… — Я отвернулась от Игоря, и слезы, которые, казалось бы, остановились, вновь покатились по щекам. Как мало нужно, чтобы разрушить счастье. — Лина, всего неделя. Я прошу тебя, потерпи. Поверь, мне так же тяжело, как и тебе. А что касается твоих сомнений по поводу меня и Наташи, то я что-нибудь придумаю. Неужели ты думаешь, что я могу быть с другой, когда у меня есть ты? Я слишком сильно хотела ему верить. В конце концов, всего неделя. Что это по сравнению с годами, которые мы провели в разлуке? — Хорошо, — прошептала я, все еще не поворачиваясь, украдкой утирая слезы рукавом кофты. — Хочу, чтобы ты знала, — он развернул меня к себе лицом и провел большими пальцами по мокрым ресницам, — теперь, когда я снова тебя обрел, уже не отпущу. Я зайду вечером, и мы все обсудим, хорошо? А сейчас мне и правда пора. — Угу… — промычала я, но вместо того, чтобы отпустить, обвила руками его талию и сильнее прижалась к нему. — Лина… — Игорь рассмеялся и поцеловал меня в макушку. — Потерпи, моя малышка, скоро нам не придется расставаться, а пока пообещай, что не наделаешь глупостей. — Каких? — нахмурилась я и подняла взгляд на Игоря, не понимая, о чем он. — Я о твоем расследовании. Солнышко, мне страшно за тебя. Романовец — маленький городок, и здесь вовсю ходят слухи, что ты наводишь справки о Марине. Кто бы это ни сделал, если он почувствует, что ты близка к правде, то может… — Игорь замолчал, видимо, подбирая слова. — Лина, я все думаю о твоем отце, не хочу, чтобы и тебе угрожала опасность. — Но я не отступлюсь! — Знаю… поэтому буду рядом. Я никому не позволю причинить тебе зло. Но пока меня нет… пожалуйста, будь осторожна. Пообещай мне. — Обещаю. Филатов ушел, а я, глядя на неразобранный пакет с продуктами, вдруг поняла, что не могу просто так сидеть и ждать вечера, когда он вернется. Наспех убрав все портящееся в холодильник, я взяла ключи от машины и решила отправиться в школу, где училась дочь Марины Поляковой. Что бы я ни обещала Игорю, моя главная цель — правда. Мне пришлось соврать охраннику, что я приехала за папиными вещами, которые забыла передать Фаина Михайловна. У него даже не возникло желания уточнить у нее, когда я заявила, что замдиректора меня ждет, и он спокойно пропустил к сетке расписания уроков. Я специально старалась подгадать время перед большой переменой. У Камиллы Поляковой шла литература на втором этаже, и я направилась туда, собираясь дождаться ее у класса, но, видимо, неправильно рассчитала время, потому что неожиданно раздался звонок. Двери классов распахнулись, и в коридор повалила шумная ребятня. В каждой проходящей мимо девочке я пыталась узнать Камиллу, но безуспешно. В потоке детворы все лица смешивались, и я с горечью осознала, что не найду девочку, которую видела только на фотографии. Расстроившись, я уже собралась уходить, как в конце коридора услышала громкие крики и улюлюканье. Это не было похоже на обычную игру, смутные воспоминания моих школьных лет подсказывали: происходило что-то нехорошее, и я, не думая, ринулась туда. Протиснувшись сквозь мальчишек, стоявших в кружке, я увидела маленькую, перепачканную чернилами девчушку, которая ползала по полу, пытаясь собрать раскиданные тетрадки и учебники. У нее ничего не выходило, потому что стоило ей только потянуться к книжке, как кто-то из мальчишек ее мигом отфутболивал. Мелкие мерзавцы исходили смехом и то и дело подначивали девочку. И где же были в этот момент взрослые?! Ни учителя, ни дежурного, ни технички… — А ну хватит! — на весь коридор прокричала я, и шпана моментально прекратила свой «футбол», а малышка подняла на меня перепуганный взгляд, и я, к своему ужасу, узнала в ней дочь Ильи, — Алиса?! Вставай, детка! Я подала девочке руку и помогла ей подняться. Детвора с интересом разглядывала меня, а вот самые задиристые мальчишки удрали. — Где эти мелкие гады? — прошипела я, но мне никто не ответил. — Живо соберите Алисины вещи, если не хотите оказаться в кабинете директора с родителями! Угроза подействовала. Дети бросились собирать учебники и тетрадки в Алисин ранец, а я пока осмотрела малышку. Ее волосы, перепачканные чернилами, оказались полбеды: краска въелась в кожу головы, и левая щека тоже была синей. Как же теперь оттирать? Я сняла с нее очки и коснулась вымазанной скулы, но Алиса резко отстранилась и поморщилась. — Что такое? — нахмурилась я. — Ничего, — ответила девочка, прикрывая рукой щеку. Я сразу догадалась, что дело не только в чернилах и отстранила ее ладонь. Так и было: скула оказалась рассечена. — Вот засранцы! Алиска, идем отсюда, у меня в машине дезинфицирующие салфетки, нужно протереть как следует, чтобы не занести заразу, — я покровительственно положила руку девочке на плечо и смерила грозным взглядом суетящуюся вкруг нас ребятню, — собрали Алисины вещи? — мне протянули ранец, и я взяла его сама, несмотря на то что малышка потянула руки. — Молодцы. И передайте тем мальчишкам, которые так трусливо смылись, что, если еще хоть раз обидят Алису, я их из-под земли достану и натяну уши им на задницу. Ребятня слушала меня, разинув рты, что придало уверенности, и я как-то упустила из виду, что передо мной стоят дети. Воспоминания о том, как в свое время травили меня, вытеснили все прочие мысли. Мне захотелось отстоять Алису в солидарность всем девочкам, которых незаслуженно обижают. — Эви, у меня еще урок, — нерешительно сказала Алиса, когда мы уже спускались на первый этаж. — Ничего. Иногда можно прогулять. Только папе скажем, что я тебя забрала, а вот твоя учительница пусть поволнуется. Будет ей уроком, как не следить за детьми на перемене. Не понимаю, где ее черти носят?! Ты же первоклашка! Только когда мы подошли к машине, я поняла, что у меня нет детского кресла. Ехать до пекарни всего ничего, но безопасность малышки — самое важное, потому я усадила ее на заднее сиденье и надежно пристегнула ремнем. Алиса была такой смирной, слушалась меня и стойко терпела, пока я обрабатывала антисептиком ранку на скуле. — Кто эти мальчишки, которые тебя обижали? — спросила я, садясь за руль. — Большие мальчики. Они из пятого уже. Тот, который рыжий — наш сосед. Это он подговаривает других. Папа говорит, что они бесятся, потому что слабаки, а так самотуржаются. — Самотуржаются? — переспросила я, но потом сообразила и рассмеялась, — самоутверждаются? — Ну да. Могут обижать только девочек. Но они меня не любят, потому что я — уродина… Меня словно ударило током. Я сжала руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. Воспоминания из прошлого вдруг заиграли новыми яркими красками: — Жирная уродина! — крикнул мне вслед Илья, а когда я развернулась, достал изо рта жвачку и, целясь в волосы, швырнул ею в меня. Я тряхнула головой, желая поскорее освободиться от этого наваждения. — Твой папа знает, о чем говорит, — процедила я, но, взглянув в зеркало заднего вида на Алису, сменила тон. — Папа совершенно прав. Эти дураки задирают тебя только потому, что ты слабее. Не нужно иметь много смелости, чтобы оравой напасть на одну девочку. И еще: ты никакая не уродина. Твои очки — это ерунда. Ведь за них тебя дразнят, да? — Они говорят, что я циклоп… — шмыгнула носом Алиса. — Ну точно дураки! Циклоп — это чудовище с одним глазом. А что до очков, то, когда станешь постарше, сможешь вместо них носить линзы, хотя даже в очках ты милашка. Вот меня дразнили, потому что я была полной, а на лице постоянно вскакивали прыщи. А с этим куда сложнее, чем с очками. Мне хотелось похудеть, быть стройной, как другие девочки, но не получалось. — Тебя тоже дразнили? — удивилась Алиса, совершенно позабыв, что собиралась заплакать. — Еще как! Поэтому я тебя хорошо понимаю, детка… Но сейчас у нас есть дело поважнее, — я протянула Алисе свой мобильный, — позвони папе и скажи, что едешь со мной на работу. Илья ждал нас у пекарни, нервно прохаживаясь по тротуару. Завидев мою машину, он бросил сигарету прямо под ноги и раздавил ее носком тяжелого ботинка. Естественно, ему не было никакого дела до того, кто будет убирать его окурки. Я притормозила и хотела выйти, чтобы открыть дверь Алисе, но Илья опередил. Он с такой силой распахнул дверцу машины, будто собирался ее вырвать. — Что ты сделала с моей дочерью?! — прорычал он, вытаскивая Алису из машины. Я хотела все объяснить, выскочила на улицу, но Илья не позволил приблизиться, — Не подходи! Не смей! — Илья, я… — Какая же ты… дрянь! Кто ты, если отыгрываешься на ребенке?! Забудь все, что я тебе говорил про Марину. Никакой помощи не дождешься! Убирайся из Романовца! — Папа, не кричи на Эви! — вступилась за меня Алиса, только Илья не слушал дочь. — Чтобы духу твоего здесь не было, поняла?! Я смотрела вслед удаляющейся массивной фигуре… Илья нес дочь на руках, прижимая ее к себе, что-то нашептывая на ушко, а Алиска неотрывно смотрела на меня. Мое сердце сжалось от непонятных, смешанных чувств. Илья так безжалостно вырвал девочку из-под моей опеки, да еще и обвинил бог весть в чем… Меня по-настоящему задело, что он решил, будто я из мести могу причинить вред его ребенку. Погруженная в свои мысли, я даже не заметила, как к пекарне подошли первые гости. Две нетерпеливые дамы пожилого возраста объявили, что пришли выпить кофе, а то, что я так долго не открываю — форменное безобразие. Натянуто улыбнувшись старым клячам, я открыла дверь и пропустила их вперед. — Мне, пожалуйста, миндальный капучино, а Зинаиде Васильевне — мятный латте, — усаживаясь за столик, проворчала рыжеволосая кляча. — Не спутайте, деточка! Мяту в латте! — сказала, судя по всему, Зинаида Васильевна — кляча с сиреневым одуванчиком на голове. Эти дамы были единственными гостями пекарни за этот день. Как бы я ни старалась спасти мамин бизнес, ее дело стремительно шло ко дну. Даже временный поток посетителей не окупил моих затрат, и я решила серьезно поговорить с родительницей о том, чтобы закрыть дело. У меня ничего не выходило; я вернулась в Романовец, чтобы доказать невиновность отца, расставить все на свои места, а в итоге принесла лишь потери: разбила отношения Игоря, разорила мамину пекарню и даже Илью вновь настроила против себя. Разве после всего этого я заслуживаю счастья? Моя бабушка всегда говорит: если в голове беспорядок, уберись дома, тогда и мысли станут вровень. Я решила последовать ее совету и отвлечься мытьем полов в пекарне. Закончив с залом, я вылила грязную воду, сполоснула тряпку и направилась на кухню, но в этот момент раздался звон колокольчика над дверью. Для Игоря было слишком рано, но я все равно была уверена, что пришел он. Наспех взглянув на свое отражение в глянцевой стенке шкафчика и убедившись, что выгляжу вполне прилично, я выскочила ему навстречу, но на пороге стоял не Игорь. Я неосознанно отшатнулась. Прошлой встречи с Ильей мне хватило с лихвой, я не была готова к очередным разборкам, но тут мой заклятый враг протянул букет цветов. — Что это? — озадачилась я. — Алиска мне все рассказала. Ты заступилась за нее, а я повел себя, как болван. Простишь? — Илья шагнул ко мне, но вдруг замер, ожидая моей реакции. — Я бы никогда не обидела ребенка! Пусть ты был козлом, но козлом был по отношению ко мне. Алиска не заслужила такого отношения, а я не чудовище! — мой голос дрогнул, выдавая эмоции, которые съедали меня весь день. — А мне иногда кажется, что это моя кара. Так, через самого дорогого мне человека, Бог наказывает за все мои проступки! — Он сказал это с такой горечью, что я не смогла ему не поверить. Что бы ни происходило в нашем прошлом, сейчас пришлось признать: передо мной был любящий отец… — Ох, Илья… — Я не взяла у него цветы, но жестом пригласила сесть за столик. — Спасибо, что не прогоняешь, — сказал он, усаживаясь на стул не напротив, а рядом со мной. Такое вторжение в личное пространство было неприятно, но я решила стерпеть. — Ты любишь Алису и естественно, что переживаешь за нее. Я разозлилась, что ты так обо мне подумал, но потом поняла, как ты сходил с ума, узнав, что я забрала из школы твою дочь, а потом еще увидел малышку в таком виде. — Это все наш сосед. Он ненавидит Алиску. Раньше задирал ее у дома, а теперь стал натравливать на нее дружков в школе. Она переживает, вижу… — Конечно. Всегда тяжело, когда тебя травят. Знаю это на своем опыте, — я не удержалась от укола. — Я был таким козлом в школе. Думаешь, я цеплялся к тебе потому, что ненавидел? Черта с два! Я просто был трусом, а так казался себе сильнее. На самом деле, хотя ты и не была красавицей, совсем уж крокодилихой тоже не была. — Ну спасибо, — насупилась я, хотя на самом деле уже не обижалась. Удивительно, но сегодняшний инцидент немного растопил ледяную стену между нами, и Илья уже не казался мне таким монстром, как раньше, хотя я все еще ему не доверяла. — Так цветы возьмешь? Алиска помогала выбирать, — Илья снова протянул мне букет, и на этот раз я его взяла. Это были белые кустовые розочки, перевязанные толстой синей лентой. — Она мне все рассказала и поругала за то, что я тебе нагрубил. — Красиво. А где Алиса? — Осталась дома. Она не захотела идти со мной, сказала, что я уже взрослый и должен сам уметь извиняться. — Я рассмеялась, но Илья остался серьезным, — не смейся, пару месяцев назад с этими словами я отправил Лиску к соседке после того, как она разбила вазу, которую та нам одолжила. Можно сказать, дочь решила отыграться. Я улыбнулась, представив эту картину: маленькая серьезная Алиса стоит одна под соседской дверью, а потом рассыпается в извинениях. Наверняка соседку это растрогало, меня бы точно! — Она у тебя замечательная, — произнесла я и вдохнула аромат цветов, думая о том, как малышка выбирала их для меня. От этого букет стал еще краше. — Нужно поставить цветы в воду. Я хотела подняться, но вдруг Илья взял меня за руку. Это было так неожиданно, но куда больше поразило, что у меня не возникло желания отдернуть ладонь. Я повернулась к нему, но не успела спросить, что он хочет. Илья переплел наши пальцы… — Лин, я не шутил, когда говорил, что ты мне нравишься, — сказал он, и в этот момент над дверью звякнул колокольчик. — Игорь?! — выпалила я, отпрянув от Ильи, как от прокаженного, но было поздно. Он видел, как мы держались за руки, а может, и больше, ведь нас нельзя было не заметить с улицы. — Я помешал. Извините. — Он развернулся и вышел из пекарни, громко хлопнув дверью.