ember — tony anderson
2 декабря 2020 г., 18:01
Юнги сидит на краю кровати и слушает шумное дыхание из соседней комнаты, бьющее наотмашь раскалённым железом. где-то далеко шторм в спешке проглатывает флотилии кораблей, волны бьются о скалы, омывая их в пленительной пене, и рассыпаются вместе, а Чимин иссохшими слезами давится и бьётся об закрытую дверь.
— ничего не бойся, страх задуман во благо человечества, — почти бесшумно слетают слова с миновских искусанных губ, пока за дверью юноша лоб разбивает, по которому рассечениями раны кровоточат, кричит озлобленно себе под нос об ограничении безразличия, твёрдом осознании того, что всё лежит на ладонях, которые в муках подёргиваются, никак не найдя ни начало, ни конец, воет пережитыми ими ссорами и драками до изнеможения.
нарочито медленно затягивается, заполняя дымом лёгкие до краёв, ощущая лишь тяжёлое давление и покалывание на кончиках пальцев, в которых тлеет сигарета. ссутулится под тяжестью разгорячённых мыслей, далеко ушедших за негативную отметку и душащих заходящееся дрожью тело. в горле застрявшие истязающие крики в продуваемую танцем ветра комнату, нечёткую человеческому взгляду от стоящего в ней сизого дыма, выдыхаемого вместе с тяжёлым выдохом. Юнги тянется свободной дрожащей рукой в темноту, а глаза проецируют лишь, как Чимин расправляет плечи и встаёт так близко, так удушающе близко, что лёгкие наполняются всем его трепетным запахом лайма, раздражающим слизистую.
— попроси меня! — требовательно, угрожающе, смертельно.
— уйди, ты раздавишь меня, — на языке гадким ядом копится невысказанный шёпот. — ты уже меня давишь.
Мин шмыгает носом и выдыхает новый клуб дыма, рассеивая на мелкие осколки тумана нарисованные грифелем уста в издевательской усмешке. в груди сердце сгибается почтительно, когда за дверью родной истязающий голос зовёт требовательно, угрожающе, смертельно.
— мне холодно, — Юнги почти осязает костлявые руки, пришедшей по его исполосованной испытаниями душе, смерти.
по телу табун мурашек и спазмы в мышцах отрезвляют от неги сладостного освобождения, когда в ледяную воду Пак беспощадно кидает жавшееся к нему разбитое тело. цепляется за чужие волосы у самого основания, дёргая ближе к своему лицу, и вгрызается в синие губы жарким требовательным поцелуем, улыбаясь сквозь истязание, когда ощущает неловкий ответ и нежный выдох.
Мин изнутри и снаружи разбит, истерзан, изувечен извращённой привязанностью того, кто за дверью задетым за живое зверем скребётся, но в глубине чернильной души ликует, пока слышит крики из закрытой для него комнаты, в которой словно один за другим юноша круги ада проходит снова и снова, отвлекаясь лишь на глубокие вдохи и выдохи туманного забвения дешёвых сигарет.
— у меня кровь!
Чимин снова берёт в руки нож, улыбаясь нежностью, глазами обездвиживая, сталью голоса и парой движений высекая поверх небольшой раны своё имя. все противостояния давно позабытыми вещами на полках пылятся, с грустной улыбкой всматриваясь в пропитанное потом и морем солёных слёз лицо Юнги, в глазах которого туман стелется.
стелется выдыхаемый дым перед глазами, режет слизистую и выжимает из них водопады слёз, будто всё прошлое одним мощным потоком проецируется на сидящем на краю кровати юноше, не чувствующем себя живым. ведь когда умираешь раз за разом — перестает быть страшно и можно даже не закрывать глаза. их уже ничем не поразишь. а слабое тело распято столько раз, что давно сбился счёт, по которому только лишь и существовал.
— иди ко мне.
Юнги вновь распят под этой молящей интонацией, срываясь с ледяной кровати и распахивая дверь нараспашку, закрытую на замок лишь со стороны Чимина, оставившего частички ногтей и поражённую кожу в глубоких полосах на ней.
в мире только пугающая неопределённость, неверие в бога, в судьбу, суеверия, прогресс, а у Мина лишь тлеющая пламенем вера в полюбившиеся стальные глаза и пылкое сердце.
Чимин накрывает чужое лицо руками, гладит, растирает пот и слёзы, оставляет полосы крови со своих пальцев, сдавливает скулы.
— ничего не бойся, ведь я буду всегда с тобой.
Юнги начинает дышать ещё громче.
