Was ich will

– Да пошёл ты на хуй! – кричит в сердцах парень, и у Арсения привычно начинает подрагивать тело. Первая волна пошла. Если замешательство затянется на двадцать минут, то к дрожи присоединится боль, потом немеет нижняя часть тела, а вот что будет в последней стадии... Попов предпочитает не думать. – Блин, ну почему сейчас, не нашёл другого повода указать мне путь? – вполголоса возмущается Арсений, подходя к стене ближайшего дома и опираясь на него рукой, – так, сейчас просто возьми себя в руки и отдайся кому-нибудь. Он себе напоминает это, чтобы не забыть в потоке подступающей боли, потому оглядывается по сторонам в поисках своего спасителя. Отправили нахуй – значит дам отметаем, у них такого не бывает (если не брать в счёт редчайшие случаи по-настоящему тонких ценителей кинков, но Арсению проще принять, что среди женщин в данный момент и данную секунду не запрятался транс). Вот тот мужчина солидный выходит из машины... нет, не получится, Попов быстрее огребёт от его телохранителей. Может, вон тот хитро щурящийся дедок... тоже нет, деды бывают и верных предпочтений, но зачастую хотят сами найти приключений на пятую точку. Или вон тот молодой человек, что катит прямо к нему на скейте. Ну а что? Внешность часто обманчива и за оболочкой очаровательного и прилежного студентика в очках вполне может оказаться настоящий сексуальный спец, да ещё и доминант. Арсений перебирает варианты, почти решает тормознуть парня на скейте, как кто-то очень аккуратно кладёт ему на плечо руку, призывая обратить внимание. – С тобой всё в порядке, братан? В любой другой ситуации Арсений отдернул бы руку, возмущался бы за излишнее панибратство, да и вообще бы состроил из себя оскорблённую невинность и ушёл бы. Но не может оторвать взгляд от того, кто его так побеспокоил. Человек молодой, скорее даже молодой мужчина (Арсений знает эту тонкую грань, разница есть), взгляд его зелёных глаз по-настоящему обеспокоен, он будто из ниоткуда явился и прямо к случаю Попова. Не теряя времени, Арсений хватает этого напросившегося спасителя за грудки, цепко ухватываясь за толстовку на груди и утягивает его в щель между домами. Тело медленно начинает болеть от стоп и выше, заставляя тяжело выдохнуть и тут же прервать поток речей в духе «ты чего это удумал...», с силой впиваясь в губы жёстким поцелуем. Внезапно атакованный страстью ещё сопротивляется, пытается перехватить лезущие под толстовку руки, но Арсений резко обрывает поцелуй и торопливо нашёптывает: – Нет времени объяснять, трахни меня сейчас же. – Ты совсем долбоё... – снова прерывает его Арсений, он настаивает, напирает, только бы согласился. Правда, потом пояснит парой фраз, что настолько давно не было секса, что не хотелось становиться девственником снова, потому, чтобы жопа не заросла, решил потрахаться прямо здесь и сейчас. Это ведь явно убедительнее правды. Так хоть на него повесят ярлык нимфомана, а не психически больного. – Да погоди ты! – громким шёпотом – когда они условились не говорить в полный голос Арсений не помнит, но это явно лучше, чем если бы они орали на весь двор – проговаривает тот, отвоёвывая пару мгновений для хоть какого-то диалога, – есть с собой что? А то заразу какую-нибудь подцепишь ещё. Арсений впервые такое слышит, видит и ощущает. Он даже зависает на драгоценные пару секунд, чтобы вспомнить, а есть ли с собой всё... кивает и снова бросается в поцелуй, чтобы его спонтанный партнёр не видел того, как от боли скривилось лицо. Не нужно, чтобы этот вид портил всю картинку его образа. Арсений приваливается спиной к кирпичной стене. Он уже проходил подобное, потому абсолютно не переживает, что снова по всему пиджаку будут восставшие стежки и катышки. Зато приятно ощущать себя прижатым человеком, что неожиданно выше его самого ростом. Невероятная редкость. Попов отчасти даже чувствует себя защищённым, причём совершенно незнакомым человеком, который по необъяснимой причине так же пылок в своих действиях. Руки его не наглеют, но немного собственнически прижимают к себе и гладят, губы захватывают в плен, заволакивает страстью. Они не целуются, а сосутся, слюны столько, что захлебнуться можно. Арсений даже думает, что впервые его секс по необходимости настолько желанный. Его партнёр какой-то очень заботливый, не позволяет прислониться к стене совсем, держит в объятьях уверенно, утыкается в шею и целует её так же неистово, как и губы. Кто ещё тут нимфоман, простите... Хотя от того, что с Арсением творит этот человек, нет ни единого желания прерывать его действия. Арсений не медлит, быстро вытягивает из кармана джинсов припрятанный блестящий квадратик, отрывает одну руку от себя и тут же вкладывает в ладонь найденный объект. – Со смазкой? – удивляется он, чуть улыбнувшись, тут же одобрительно кивая, – а мсье знает толк в спонтанном сексе. – Не чеши языком, – закатывает глаза Арсений, торопясь расстёгивая джинсы и приспуская их вместе с бельём, – давай уже. – Зачем такой нетерпеливый? – Попов в недоумении от того, как этот нахал шутит прям так, в важном процессе, но, если по чести, это даже разряжает обстановку. Но не его. Арсений вновь целуется, почти кусается, только бы боль заглушить, пусть она уйдёт и оставит его навсегда. – Тебе как удобнее, сзади или спереди? – да откуда столько ненужных разговоров?! – Как угодно, только быстрее, – Арсений и хотел бы звучать сурово, но ровно в этот момент его партнёр весьма ловко сгибает пальцы как нужно, потому последнее слово растягивается бессовестным стоном. Попов не оказывается перевёрнутым и вжатым лицом в стену. Его со всей заботой подхватывают под бёдра и подсаживают, Арсений в огромном шквале ощущений еле успевает сообразить, что сто́ит обхватить ногами предложенную опору. Попов недоумевает вдвойне, когда ощущает, что теперь в нём есть что-то большее, чем просто талант. Да, он думает про то, что в нём ещё теперь и член. И это пиздец как хорошо, обычно матом Арсений не ругается, но мысленно хотя бы можно. Тем более, тут такой случай. – Держись, – шепчет в губы его партнёр, и Попову совсем немного кажется, что произносят эти губы слова особенно нежно, будто они не впервые встретились и зажались в узком переулке, а просто пара, которая любит острые ощущения… тьфу, Арсений, сплюнь, какая чушь в твоей голове, – держись, а… Возможно он и хотел что-то сказать, но фраза потонула в стоне, отчего по коже проносится стая мурашек. Арсений расслабляется где надо, но просьбу выполняет – держится крепко, обвивая руками шею, из-за выбранной позы теперь он сам смотрит сверху вниз на того, кто терпеливо ждёт, пока к нему привыкнут. Попов только сейчас понимает, что неотрывно смотрит в глаза напротив, что дышит открытым ртом в такой же, нервно облизывает губы часто. А ведь Арсений в случайных связях не любит особо целоваться, да и позу обычно предпочитает другую, опять же по причине, что больше никогда с этим человеком не пересечётся, зачем зря запоминать детали, а тут его как важную персону обходят и вниманием, и заботой, и прочей вот той фигнёй, которой молодежь обычно страдает… с замашками на любовь с первого взгляда. Арсений для всех этих вещей уже слишком стар, даже суперстар. Успел подразочароваться за долгую жизнь. Все мысли выбивает изо всех мест, в которых только могут запрятаться сомнения, плавным толчком внутрь. Арсений охает, хватается за плечи и постанывает как-то даже жалко, поскуливает почти от того, как ему хорошо. Партнёр тоже не отстаёт в получении удовольствия, ритмично двигается, хоть и аккуратно, будто вазу держит. Арсений чуть усмехается сквозь собственный стон. – Что? – Попов от неожиданности подпрыгнул бы, но он и так… скачет. – Подума-а-ал, ты такой осторожный, будто я – ваза. Можно ли считать, что ты фарфоровый маньяк? – Арсений сейчас себе поражается, хотел бы пробить себе лоб за такую глупость, но на эту шутеечку ему смеются в ответ. – Как захочешь, – старается ответить членораздельно он, при этом успевая перехватить поудобнее под бёдра, походя сжать задницу обеими руками, – главное, чтобы такая красота не разбилась… Арсений его затыкает, хватит на сегодня глупостей во время секса, лучше уж бессвязно стонать прямо в губы этому «маньяку», чем предполагать такие странности. И им обоим это удаётся хорошо, настолько, что Попову становится нестерпимо хорошо чуточку раньше, чем его партнёру. Приходить в себя трудно, но на удивление совсем не тревожно. Прежде ему едва удавалось перестать в глазах ловить точки, как необходимо было сваливать. Пока лишних вопросов не назадавали. А тут его аккуратно ставят на ноги полностью, застегивают джинсы. – Ты живой? – спрашивает немного уже знакомый голос, на что Арсений со смешком кивает. – Благодаря твоей опере... оперативности – да. Он не рассчитывает на понимание, ему срочно нужно домой, но его придерживают за плечи, потому что ноги едва держат. Арсений отмечает себе, что такого ещё не было, чтобы после секса настолько было расслаблено. – Ты обещал всё объяснить, – легко напоминает знакомый, чуть поглаживая ладонью по правому плечу. – А так бы не согласился потрахаться? – Арсений знает, что ничего хорошего из этой заботы не выйдет, клеймо психа он и так уже носит. – Скажем так, я не верю в то, что в твоём стиле настолько быть спонтанным. Да и подготовленность немного... пугает. И потом, ты на ногах еле стои́шь, пойдём хоть чаем тебя попою́. Арсений думает, мол, вот же Шерлок нашёлся – и всё-то мы видим, и много чего подозреваем. Новый знакомый не терпит даже намёка на возражения и тащит Попова в ближайшее кафе, усаживает на место в тихом уголке. – Рассказывай давай, – начинает он, сцепив руки в замок перед собой и смотря в Арсения, буквально просверливая в нём дырку, но тот упрямится, – брось, мы уже потрахались, стесняться нечего. – Ты мне не поверишь, это дохлый номер. Вообще, не боишься, что я аферист какой-нибудь? Сейчас разведу тебя на крупную сумму и смоюсь. Арсений мелет всё, что угодно, чтобы отвязаться, потому что пока подняться с места не совсем в состоянии, а этот... юнец объяснений требует. – Если бы это было твоей целью, ты бы не настаивал на сексе. Думал грабануть натурой? Оригинально, – знакомый выглядит как мем «not bad», но тут же продолжает, – но опять же, не выглядишь ты как тот, кому это было нужно первостепенно. – А ты у нас специалист по тому, кто как выглядеть может? – идёт в атаку Арсений, стараясь чуть выпрямиться в спине, дабы выглядеть убедительнее. – А ты всегда такой упёртый? – парирует знакомый. – А ты не думаешь, что вмешиваться в жизнь человека не очень культурно? – А ты считаешь, что нормально просить себя трахнуть в общественном месте совершенно незнакомого человека? – Ты страдаешь гиперопекой? – Арсений реально закипает от невозмутимо улыбающегося молодого человека перед собой. – А ты, видимо, идиотизмом? – А, нет, не настолько невозмутим, оказывается. – И это благодарность за доставленное удовольствие? – взмахивает руками Арсений и ровно в этот момент к ним подходит официант. На столе оказывается чай и какой-то пирог. – Это, – дождавшись, когда официант их покинет, торжественно указывает на принесённое знакомый, – благодарность за доставленное удовольствие. – Я не люблю сладкое, – отвечает сразу Арсений, но на чай глядит с явным желанием. И происходит то, чего Попов никак не ожидает. Молодой человек смеётся, прямо пополам сгибается, настолько сильно, что заваливается на вторую часть диванчика и досмеивается уже лёжа. И это так заразительно, что Арсений сам прыскает от смеха. Это всё такой абсурд, что и правда, только смеяться и остаётся. Им обоим это надо было, видимо. – Хорошо, давай с самого начала, – садится обратно знакомый, протягивая руку над столом, – Антон. – Арсений, – пожимает-таки руку в ответ Попов. – Чай хоть попей, а то намёк на жизнь в глазах только сейчас мелькнул. – Антон, – Арсений отмечает, что называть кого-то по имени намного приятней, чем «этот хрен», – что тебе так покоя не даёт? – Ты, Сеня... – Ещё раз так назовёшь – стулом получишь. – А как тогда? – в зелёных глазах недоумения больше, чем за всё время этой странной встречи. – Арс предпочтительнее. – Необычно, – кивает Антон, возвращаясь к начатому разговору, – ты-то мне дал, это хорошо. Но вот нахуя, собственно, такие радикальные меры? – Нимфоман я, – чай всё-таки Арсений пьёт, вкусный же, наслаждается. А ещё и вытянувшимся лицом Антона. – Ты меня прости, но как пел Лепс: «Я тебе не верю». Антон умудряется это пропеть шёпотом, но с рокерским надрывом и это выглядит забавно. Арсений улыбается, ну что за человек такой? – Твои проблемы, – пожимает плечами, отводя взгляд, смотря теперь в окно. Антон молчит и смотрит на то, как Арсений попивает чай. Просто в упор. Уходить не собирается. Бесит этим Попова. Так проходит минуты три. – Измором тебя возьму, – не отрывая взгляда говорит Антон, – тебе станет совсем некомфортно и ты всё расскажешь сам. На десятую минуту Арсений и правда не выдерживает. – Меня прокляли. После того, как меня посылают на чей-нибудь член, у меня есть чуть меньше часа, чтобы исполнить волю посылающего, иначе умру. Доволен? Антон как приоткрыл рот в удивлении, так теперь и сидит. Арсений предвкушает то, как тот истерически ржёт как совсем недавно и принимает это за шутку и уходит. Но Антон с места не двигается, лишь раз моргая, после чего промаргивается и говорит задумчиво: – Это объясняет многое. И то, что ты не размениваешься на объяснения, и то, что... всегда с собой таскаешь полезности в виде презиков со смазкой... Пришла очередь Арсения охреневать. Кружка с чаем медленно ставится на блюдце, так и не достигнув рта. – Ты что, поверил? – еле проговаривает Арсений. – А что, и это неправда? – Антон очень серьёзен, даже ни намёка на улыбку, – верю, как бы Станиславский сказал. То отчаяние, которое было в твоих глазах в момент, когда ты на меня впервые посмотрел, не сыграешь, каким бы классным актёром ты ни был, Арс. – Откуда ты знаешь? – Считай, что интуиция, – немного приободряется Антон, отламывая вилкой пирог, – то есть, послали тебя на... чересло и процесс запущен, так? – Да, – только и отвечает Попов, – ты... это бред какой-то. Этого не может быть. Ты мне веришь. – Бред – это купить кассету с альбомом любимого исполнителя в эпоху цифровых носителей. А твой случай хоть и необычный, но меня не удивляет. – Кто ещё из нас ненормальный, – нервно хихикает Арс. – Давай дальше. – Кусок черничного пирога отправляется в рот, беседа продолжается. – Если ради прикола тебя послать туда?.. – Работает только если послали со злости, – Арсений будто чувствует, что ему надо выговориться, а то на ушах Матвиенко от его приседаний уже мышцы выросли. – Понятно. Продолжаем, если заменить настоящий на резиновый, не прокатит? – Это я попробовал сразу же, как только понял закономерность, – произносит таким тоном Арсений, будто его обвинили в недалёкости мышления, – нет, только на конкретно член. – Хорошо. Если промедлить время... – Антон хоть и выглядит невозмутимым, Арсений словно чувствует его волнение. Понять бы, какое именно. – Какие стадии у этого капца? – В первые двадцать минут мелко потряхивает, немного кружится голова, но вот уже за чертой этого отрезка времени начинает подниматься волна боли. Ноги немеют к сороковой минуте, потом холодеет тело. Если дотянуть до последней стадии, можно пожать апостолу Петру руку. Арсений грустно улыбается, припоминая тот самый второй посыл. – Ты пожимал? – спрашивает Антон, ища теперь ответный взгляд. – Да. Мой лучший друг знал, потому нашёл мне какого-то доступного парня и из реанимации я вышел в тот же день. Арсений только сейчас ощущает, что на его руке лежит рука Антона, чуть сжимает. Попов торопится освободиться из этого захвата, вот ещё, будет он сейчас принимать жалость, ага. – И часто тебя посылают по небезызвестному адресу? – Антон так старательно не называет путь, что Арсению совсем немного неловко. – Раз на раз не приходится. Предыдущий был неделю назад. На кассу один хам смел влезть без очереди. Я еле дотерпел до выхода. – И ты так же отлавливаешь первого встречного? – Арсений не хочет слышать в этом вопросе ревность, потому тут же отвечает. – У тебя чуйка на правду, а у меня на мужиков, которым это необходимо, скажем так. Да и потом, обычно я с ними разговоры не разговариваю, об этом сразу забывается. Кому не хотелось бы перепиха без обязательств. – И только я такой прилипала попался, да? – смеётся Антон, в очередной раз показывая, как ему легко отшучиваться от всего. – Ага. Они молчат недолго, Арсений уже намеревается подозвать официанта, чтобы счёт оплатить, как Антон выдаёт: – Предлагаю себя как постоянную кандидатуру. Арсений так и зависает с приподнятой рукой, на что официант быстро реагирует и оказывается у столика. Антон тут же просит счёт. – Чего? – глупо смотрит Арсений на то, как Антон расплачивается картой, – что... – Чтобы тебе не переживать по поводу поиска и не терять времени, предлагаю тебе набирать меня и я сразу приеду тебя спасать. Как тебе план? Попов чувствует, как подкатывает злоба и досада к горлу. Это что же получается, он тревожащее его разворошить заставил, а теперь берёт на слабо и проституткой подработать предлагает? Ну нет, так дело не пойдёт. Арсений вскакивает из-за стола и кидается к выходу. Выходит он из кафе весь красный и яростный, спешит удалиться оттуда как можно дальше. Но его Антон догоняет. – Арс, да стой ты, – Антон успевает коснуться плеча, не сжимая и не дёргая, – что не так-то? – Да всё! – психует, наконец, в полный голос Попов, – что в тебе за комплекс спасателя?! Я что, настолько жалкий, что сам со всем не справлюсь?! Оставь меня в покое со своими предложениями! – Тих-тих, Арс. Я не хотел тебя обидеть, не пыли, бро. – Никакой я тебе не бро, – шипит Арсений зло, грозя пальцем ткнуть прямо в лицо, – я тебя знать не знаю, ты меня не знаешь, забыли обо всём этом, понял? – Понял, – кивает Антон, отступая на шаг назад, – не будем больше об этом. Но ведь тебе самому будет проще, если кто-то будет на созвоне. Тебе ведь не хочется снова здороваться с апостолом Петром? – Я сам решу, что мне делать, ясно? – Ясно, – Антон опять стои́т и смотрит. – Измором не возьмёшь опять, – закатывает глаза Арсений. – Но ведь у меня получается, – улыбается Антон, глаз не отрывая. Попов стоит так минут пять, всю ярость он выдыхает, успевает потереть лицо ладонями и упереть руки в бока. И только Арсений собирается что-то сказать, как Антон его опережает: – Если бы ты хотел, чтобы тебя оставили в покое, ты ушёл сразу, как только ноги почувствовались. Арс, не начинай заморачиваться. Арсений, неожиданно для себя, действительно не возбухает снова. Что-то было во взгляде Антона, что буквально молило его дослушать хотя бы. – Это тебя ни к чему не обязывает. Просто у тебя случается посыл, ты звонишь мне, я бросаю все свои немногочисленные дела и еду до тебя, чтобы не позволить тебе опять находиться в предсмертном состоянии. Навязываться не буду, как тот самый знакомый у тебя в ВК, с которым вы обмениваетесь только поздравлениями с др. – Зачем тебе это? – единственный вопрос, который крутится всё это время в голове у Арсения озвучен. – Не хочу, чтобы театральное искусство потеряло такое дарование, – опять улыбается Антон, запихивая руки в карманы джинсов, – ну и ещё мне так давно хорошо не было. – Цель для тела и эго, так? – посмеивается Арсений. – Именно, – соглашается Антон. – Номер записывай, – сдаётся Попов, диктуя десять заученных наизусть цифр, – прозвони сейчас. Как только обмен происходит, Арсений спрашивает: – Как тебя записать? – Антон Спаситель русского театра Шастун, – смеётся уже громче Антон. – Шаст, пойдёт? – В самый раз. Арсений за день уже который раз обалдевает, но виду не подаёт. – Условное обозначение? – вдруг интересуется Антон. – В смысле? – Чтобы я точно знал, что к тебе надо мчаться. – Может, «время пошло́»? Это и символично, и понятно, что я в беде, – Арсений позволяет себе драматично положить кисть на лоб, на что Антон тут же изображает бурные аплодисменты. Нашёлся дебил тоже. – Договорились. Как пошлют – звони. *** Арс не звонит уже две недели. Антону уже начинает казаться, что ему всё привиделось в каком-то пьяном угаре. Потому что Поз не так давно отмечал успешную защиту докторской, потому решил так проставиться, что Шаст сам лично чуть не пообщался с чертями в Аду. И единственным доказательством того, что Арс и его абсурдное проклятье с посылом нахуй действительно существуют, является забитый номер оного в телефонной книжке смартфона. Звонка нет и на первой половине третьей недели. Антон даже ловит себя на мысли, что может забил Арсений на него и взялся за старое. Вдруг спонтанный секс с кем попало ему больше по душе, а Шаст со своей кандидатурой выступил? Ну, значит, не судьба. Вечером Антон хотел бахнуть пивка и организовать себе катку в Ведьмака после работы, как его телефон отчаянно вибрирует и надрывается новомодным рэпчиком. – Да, Арс. – Время пошло́, – голос Арсения звучит болезненно так, будто не сразу тот набрал заветный номер. – Адрес, быстро, – Антон накидывает на себя первое, что упало из шкафа на стул и вылетает из квартиры, едва не забыв права и закрыть дверь. – Пражская, 14. Второй подъезд... 65-ая квартира, – дыхание у Арсения частое, Антону всё тревожнее. – Не сбрасывай, – резковато говорит Антон, заводя машину, – поговори со мной. Расскажи, сколько времени прошло с посыла? – Двадцать минут. Голос Антону совсем не нравится, слабеет с каждым мгновением всё больше. – Кто послал? – Антон глядит на навигатор и тихо ругается, ехать двадцать минут. – Сосед, на парковочное место его встал, так он так обложил, что я еле на лифте поднялся. – Почему сразу не позвонил? – Потому что... – на фоне шорох чего-то и тяжёлый вдох, – не хотел тебя беспокоить. – Что, совсем не хотел? – Антон знает, что лучший способ не впасть в панику, это отвлечься и отвлечь собеседника, – знаю же, что хотел. – Антон, – звучит мучительным стоном в трубку, отчего у Антона всё внутри и чуть-чуть снаружи пробуждается. – Пока я еду расскажи, как ты любишь. Ну же, Арс, я хоть и догадливый, но мысли читать не умею. Поведай, как тебе нравится. – Мне сейчас больно, а ты заставляешь меня говорить о том, какие у меня эротические фантазии? – Именно. Твоя самая порочная фантазия, м? Может, в гримёрке театра? – Было. Неудобно. Там ещё костюмы падают в самый разгар действа и пыли полно. – Или на заднем сидении машины? – Спина затекает, с моим ростом ноги девать некуда, – дыхание чуть ровнее, это радует. – В джакузи под песни Лазарева? – До того, как ты это произнёс, мне даже в голову такое не приходило, – звучит Арс задумчиво, – но знаешь, это было бы... неплохо. – А если на кухонном столе под Рамштайн? – здесь Антон палится, смеясь в голос. – Опять же, затекает спина. Да и как ты себе это представляешь? Du, du hast, du hast mich и на каждый слог вбиваться до звона бубенцов? Антон представляет себе это и тяжело сглатывает. Вот уж не догадывался он, что вообрази он под собой Арсения, разложенного на столе и в которого ритмично под Рамштайн входит его член, возбудится на раз, а может и на два. – Как ни странно, мне нравится эта идея, – тактично озвучивает Антон лишь часть своего воодушевления. – Извращенец. Так над классикой издеваться. Ты далеко? Арсений теперь звучит ещё обеспокоенней. – Я недалеко, потерпи немного, – успокаивающе просит его Шаст, – из необычного, было ли у тебя в примерочной кабинке магазина? – Было, меня там и послали в четвёртый раз. Так же неудобно, да ещё и не постонешь, могут заметить. – А сколько раз тебя вообще отправляли в пешее эротическое? – Я, по-твоему, их считаю? Это не игра на «Сколько хуёв я могу собрать?». Она на смерть. – Однако порядок ты помнишь, – подмечает Антон, успевая углядеть, что осталась пара поворотов. – Всего было пятнадцать раз, началось в прошлом году. Раньше было меньше, потому что люди культурнее были. А сейчас... – Потерянное поколение, да? – Не то слово, Шаст. – Проёбанное поколение? – Теперь то слово, – в голосе совсем немного слышна улыбка, – ох, как руки сейчас тряхнуло... Антон, а ты как понял, что по мужикам? – С бывшим одногруппником по пьяни попробовал – понравилось, потом на трезвую голову попробовал – ещё больше понравилось. Поугрызал себя пару дней, приехал к маме в Воронеж, сознался, что гей. Она приняла и сказала, что аж благословляет. Люблю её. – Шаст, – тянет Арсений, – приедь уже, а то ноги меня влекут в загробный мир. – Всё, выбегаю из машины, – Антон отстёгивается, выходит, не хлопает дверью, ставит на блокировку и летит набирать код, – держись, Арс, уже звоню тебе в домофон. Потерпи немного. Домофон мерзко пиликает, дверь распахивается, Антон бежит на шестой этаж, забыв о том, что в доме может быть лифт. Абсолютно запыхавшись открывает дверь, видя, что Арсений привалился к косяку, так и не повесив трубку, всё держит её в одной руке, пока другая вцепилась в выступающий угол стены. Антон перекладывает почти задеревеневшие руки на свои плечи, принимает в свои объятья дрожащего и чуть постанывающего от боли Арсения, тут же кидаясь зацеловать ему лицо. Антон очень скучал, сейчас его будто отпускает это ноющее ощущение под рёбрами. – Антооон, – тянет с неким даже облегчением Арсений, – ты здесь. Ты приехал. – Конечно, я не мог иначе, – Шаст увлекает его в поцелуй, глубоко просовывая язык в рот, чтобы он чувствовал. – Давай без прелюдий, мне срочно надо, – шепчет Арсений, при этом так нежно в паузах отвечая на поцелуи, что это совсем бы сбило с толку, если бы не лихорадочная дрожь во всём его теле. – Как захочешь, мой хороший, – Антон подхватывает его под колени и интуитивно находит спальню, тут же укладывая на мягкий матрас, замечая, что кровать-то расстелена, – ждал меня? – Только тебя и ждал, – дрожащие руки помогают стянуть с Антона кофту и джинсы в меру имеющейся координации. Антон хватает со стола смазку и резинку. Действительно, только его и ждал. Никто же не хранит такие вещи на видном месте, так ведь? Минимум в прикроватной тумбочке. Шаст себя почти не помнит, но ощущает какое-то невообразимое удовольствие от того, что Арсений беззвучно вскрикивает от пальцев внутри себя. Антон и сам сомневается в своей адекватности, потому что как он мог столько времени потерять? Надо было брать его вторым заходом прямо там, на улице, потому что получающий кайф Арсений – ёбанное произведение искусства. Пока ещё не настолько ёбанное, насколько хочется. А хочется сильно. – Давай, Антон, я умираю без тебя, – это могло бы звучать очень романтично, если бы речь о реальной смерти не шла. – Уже тут, уже с тобой и в тебе, – на последнем слове голос Антона чуть срывается, – вот, теперь ты будешь жить. – Двигайся, я... – Чего ты хочешь? – Антон дразнится, он и так почти месяц ждал официального приглашения, пусть теперь Арс на грани адреналинчика хватанёт. – Блять, тебя хочу, что непонятного? Жаркого и пылкого тебя в нетерпеливом и жаждущем мне. Разврати же меня, как тогда. – Звучит как поэзия, услада для моих ушей, – и с улыбкой победителя Антон берёт сразу быстрый темп, втрахивая Арсения в матрас, ловя губами стоны и поскуливания. Этот раз не такой как первый, Арсений не сдерживается, голосит и шумно дышит, даже порывается укусить за шею как какой-нибудь вампир, но не может, потому что Антон отлавливает его губы раньше, продолжая целовать отчаянно, неистово, будто не только жизнь Арса зависит от этого секса. Антон не перестаёт поглаживать, чуть щипать соски, отчего Арсений ещё слаще отзывается, одобрительно подмахивая. Антон тянется приласкать трущийся между их телами член Арсения, но его руку убирают, а пальцы переплетаются с его. Кончают быстро, Антон догоняет минутой позже, пару раз особенно быстро вбиваясь, и заваливается всем телом на расхристанного на кровати Арсения. Единственное, что помнит Шаст перед падением в сон, это то, что успел слезть с Арса. Дальше его затянуло в дали блаженной пустоты. Утро встречает его солнечными лучами в лицо, приятной лёгкостью в теле и однозначной тяжестью на теле. Антон еле разлепляет глаза, как ощущает, что его перевернули на спину и оседлали. Арсений в позе наездника потирается об утренний стояк ложбинкой. – Сосед нелогичный, – начинает пояснять Арсений, – ругался на меня, что я какую-то прошмандовку привёл домой и она всю ночь своими стонами не давала ему спать. Сказал, чтобы я шёл на три весёлых буквы... – Чем сделал только хуже, – Антон подхватывает игривое настроение и половинки поджарой задницы тоже... подхватывает. – Теперь эта прошмандовка будет не давать отсыпаться утром, – Арс наклоняется к лицу Антона и мягко целует. – Ты не она, Арс, ты охуенно стонущий мужик, – Антон гордится тем, что заставил Арса смутиться, – вы случайно не?.. – Боже упаси, – лениво открещивается Арсений, дразняще касаясь собственной груди и ведя ниже, чтобы тут же томительно обхватить собственный член, – но ему явно самому хочется, чтобы его послали туда же. – Что ж ты творишь, Арс? Что ты делаешь? – как одурманенный этим видом лепечет Шаст. – Хочу получить удовольствие, а не бояться, что умру, если на хуй не схожу. Хочу сделать себе хорошо. Сделать нам хорошо, Антош. Антон заворожённо смотрит на то, как Арсений почти извивается, но приподнимается и опускается плавно, приковывая к своему телу взгляд, поглощая всё внимание к себе. У Арса зрачки от удовольствия расширены, он постоянно облизывает и прикусывает губы, словно просит их поцеловать. Антон садится, обхватывает талию крепче и помогает двигаться, при этом целуя. Вот сейчас это похоже на первый раз, только немного... нежнее, ласковее и чувственнее. Коротко всхлипнув, Арс замирает и изливается на живот, пока Антон быстро успевает снять с себя Арсения и кончить на выходе. Снова валятся на кровать, говорить совсем не хочется. А вот в просто объятии есть потребность. Сразу после того, как посыл отработан, Антон уезжает к себе на квартиру. Он ни о чём не думает. Ему как-то совсем похуй на то, что Арсений его из квартиры практически выпер, еле дождавшись, когда Шаст выйдет из душа. Он почти ссаной тряпкой его отлупил, коей выступало мокрое полотенце. Антон был в прекрасном расположении духа, потому вопросов лишних не задавал и просто уехал к себе, оставляя затраханного до жизни Арсения дома. Теперь, попив чая, убрав в холодильник пивас, выключив комп, Антон просто ложится на кровать и отрубается, потому что не наврал Арсу – так хорошо ему давно не было. *** Этот месяц выходит богатым на мат в адрес Арсения. Люди охамели настолько, что желающих Попову хорошего времяпровождения стало раза в три больше. Сосед по количеству посылов всё ещё на первом месте. Апрель выдался просто сексуально насыщенным, Антон кайфовал от каждого визита к Арсу по-особенному. В один день Попов был в опасной близости к грани, потому молил его взять, был таким беспомощно-податливым, что Шасту башню срывало. На следующий раз Арсений был настолько зол, что с его яростным желанием отдаться невозможно было спорить. Антон покладисто выполнял всё, что Арсений ему говорил, не проронив ни слова. Потом оказалось, что смешные разговорчики в процессе Попову успели понравиться, потому своё управление ситуацией он оставляет на потом. А буквально вчера Арсений трогательно обвил тело руками и ногами и смущаясь попросил утешить его, потому что его оскорбили как человека и актёра, потому он страдает. Всё это разнообразие будоражит Шаста, заставляет вестись и не жалеть об этом. Как-то выходит, что ему совсем уже привычно оставаться дома у Арсения, делать ему чай с утра и уходить, пока тот в ду́ше, чтобы не дай бог появился повод остаться. Труднее всего было сесть в машину и включить зажигание. Антон к Арсению привык, это факт, но ещё хуже то, что нутром Шаст чует, что непросто эта тоска его покусывает. *** Арсений стои́т как мешком пришибленный в тот момент, когда слышит едкое «иди ты нахуй!», а дрожи нет, головокружение исчезло да и сердце не шалит. И ничего не происходит ни в тот момент, когда Арсений привычно заходит в подъезд, ни когда дома готовит ужин, ни когда уже поев, он берется за сценарий. Боли нет. Она ушла. Уже три часа и сорок минут прошло, а Арсений всё ещё жив. Значит, больше не нужно взывать к спасителю и как оголтелому на хуе скакать. Арсений звонит Серёже: – А ну-ка, пошли-ка меня со всей дури на хуй, – Арсений выждал три часа ночи, чтобы уж наверняка Матвиеныч был правда зол. – Ебать, Арс, иди на хуй! Три часа ночи! – Матвиенко выдыхает, а потом спохватывается, – бля, прости, я забыл. Ты ведь прихуел звонить посреди ночи! Иди быстро ищи кого-нибудь, чтобы тебя опять из реанимации не вытаскивать. – Не нужно, Серый, эта ведьма сжалилась надо мной, проклятье больше не работает. – Мои поздравления, конечно, но с чего бы ей тебя прощать? Она ведь тебе никогда бы не простила, что ты парня увёл у неё. – Может, срок годности его прошёл? – Арсений как-то не подумал о том, что действительно, такое эта юная леди не простила бы. – Хер мне знать, сам ей набери и узнай, а я спать. Рад, что теперь от чужого хуя в твоей заднице жизнь твоя не зависит. Арсений кивает и только сейчас понимает смысл сказанного. То есть, надо сказать Антону, что теперь они не обязаны спасаться. Да и не «они». «Их» ведь не было никогда. – Привет, Шаст, – как набрал номер Попов не помнит, – ехать не нужно. – В смысле? Всё в порядке и ты решил мне просто позвонить? – Арсений улыбается, потому что голос звучит игриво, это так дразнит его привыкшее к почти мгновенному выполнению своих запросов либидо. – Проклятье перестало действовать, Антон, – говорит Арсений ровно, при этом не испытывая облегчения, наоборот, будто скорбную весть сообщает, – вчера вечером меня одна наглая злючка послала, а через три часа я всё ещё был жив. Серому позвонил, так он со злости тоже туда отправил и я всё ещё жив. – Я рад, Арс, – тепло доносится из трубки, – рад, что тебе не придётся заставлять себя, когда не хочется, только ради выживания. Стало быть, я тебе не нужен больше. – Мы договаривались без обязательств, так ведь? – почему Арсения так потряхивает, почему ноет где-то под рёбрами? – Уговор дороже денег, да. Тогда, пока, Арс? Может, увидимся ещё. – Пока, Антон. Спасибо. Шаст сбрасывает первым. Арсений отнимает телефон от уха и кладёт перед собой на кровать. На ней пару дней назад Антон так нежно целовал и развращал Арсения, ласкал со всей имеющейся в нём заботой и смотрел... Попов прерывает свои воспоминания, решая заварить себе чай, но и там его подстерегает воспоминание о горячем чае от Антона, а ещё о горячем сексе под Рамштайн. Да, они это попробовали, долго ржали как не в себя первые минуты, потому что это реально дебилизм, но после была включена другая песня про «у тебя самая шикарная задница на свете»¹ – к слову, тоже на немецком языке – и пошло́ всё как по маслу. Арсений себя ловит на том, что стои́т с улыбкой на губах и заваркой в руке. Он смаргивает эти видения, бросив попытки пить чай и направляется в ванную, чем делает ещё хуже, ибо позапозапрошлый раз Антон его очень жадно втрахивал в стену душевой кабины, прямо в стекло, которое чудом не съезжало в сторону от частых движений. Нашептывал что-то до глупости милое и через каждое движение говорил, какой же Арсений охуенно красивый. Из ванной он вылетает как ошпаренный, и от этого сравнения тут же приходит схожего чувства обжигающей воды на лопатках – Шаст скатил воду в туалете, пока Арсений был в душе. Оры стояли на весь район, сначала ругань, а потом стоны, потому что Антон извинялся на коленях и с Арсовым членом во рту. Тут Попова ударяет осознанием. А ведь тогда это и случилось. Антон с таким удовольствием ему отсасывал, глядя в глаза, умудрялся даже чуть улыбаться, брал глубоко, но больше запомнился взгляд. Взгляд понимания, что он... Арсений накидывает на себя ветровку и порывается вылететь из дома, как в дверь звонят. Попов открывает её и видит на пороге того, кого хотел найти. Шаст стои́т в дверях, держит коробку пиццы и какое-то пафосное пойло, смотрит как-то скромно для себя. – Ты что здесь делаешь? – поражённо выдаёт Арсений, оглядывая Антона с ног до головы. – Я подумал, что твоё спасение надо отметить. Считай твой второй день рождения. А я, как тот, кто в спасении принимал непосредственное участие, хотел поприсутствовать на торжестве. Арсений забирает у него коробку и алкоголь из рук, ставит на обувной шкаф и втягивает Антона в квартиру, тут же обнимая за шею. Руки ответно обнимают за талию. Вот чего так не хватало всё это время. Просто объятий, просто быть вместе. Арсению кажется, что он чувствует поцелуй в макушку. – И не такой ты старый, на «блеск» даже намёка нет, – констатирует Антон, одной рукой проникнув в волосы и массируя кожу головы. – Дурачина, – беззлобно бубнит Арсений, обмякая от нежности прикосновений в объятьях. – Что посмотрим? – Там на ютубе концерт Лазарева вышел, – усмехается Арсений, подняв взгляд на Антона, который совсем чуть-чуть, но растерялся. – У тебя нет джакузи, – возвращает неловкость Шаст, однако теплота из взгляда не уходит. – А нам и не надо. Просто пообнимаемся, – и тянется за поцелуем. – Звучит как план, – и ему поцелуй вручают, теплый и трепетный, как они не целовались ещё. Арсений думает, что это неплохое начало заново обретённой жизни.