Цветущий амарант

      По идиотски-страшный клоун, с черными губами (черная, как смола улыбка, вместо привычного клоунского красного рта). А еще зубы. Они пропитаны этой смолой, черные. Я лежу на небольшой возвышенности и смотрю в небо. Мне знакомо это место, оно рядом с моей квартирой. Я смотрю в небо, и тут, кажется, зима. Точно зима- мокрый снег холодными и острыми, как мелкие занозы снежинками оседает у меня на лице. Но мне это нравится. Это немного больно. Поворот головы вправо - я вижу его перед собой, слишком рядом. И он улыбается ртом (смолой), а глазами выедает в тебе эмоцию страха. Дыру, из которой скоро рванет. Рванет страх.

В следующую секунду прорвет. Так прорывает пропитанные блевотиной барные параши в фильмах.       Он замахивается правой рукой (не думаю, что там, под перчаткой рука, ох, не думаю. Там, наверное, что-то мразотное. Оголенное до кости подобие конечности? Скорее да, чем нет) и я вижу в «руке» лезвие. Лезвие, подобное тому, которое раньше (сейчас лезвия вовсе отошли на второй, если не на дальний план. Кто будет юзать опасное лезвие в век депиляции всеми возможными средствами. Кто будет юзать? Отбитый классик) вставлялось в многоразовую, вечную ручку бритвенного станка. У моей мамы был такой набор. Я бы сказала, набор, известный всем с детства. Оно пришло за мной. Такое лезвие, я бы назвала его лучшим другом самоубийцы. Ну, вы понимаете. Такое лезвие, которым так и хочется от души полоснуть по себе по вене, чтобы этой души лишиться. И через мгновение ярко-красное течет по кафелю. Я не стану скрывать того, что сама частенько представляла, как делаю это.       Это больно? Конечно больно. Но теперь лезвие блеснуло в его высоко поднятой лапе и я скоро узнаю кое-что новое, новое чувство (не все чувства должны быть хорошими). Я узнаю, как лезвие скользит по лицу, рисуя новую, распахнутую алую, как любовь улыбку. Кровавую. (Мне страшно).       Он хватает мое лицо, но, неожиданно для нас обоих во мне что-то щелкает. Что это? Я не знаю. Я хочу бороться (Почему, просто сдайся, сдайся, ничего не выйдет), я буду бороться. Я знаю, что проиграю. Это нечто вроде дани уважения тому, что я родилась. Я не могу так просто умирать (может и могу, но я не хочу).       Знаю, чем все кончится, но я должна. Тому нет причины. Нет причины этому поведению. Я выхватываю это чертово лезвие, зубами, и это было относительно просто, ведь он даже представить себе не мог, что я попробую сделать хоть что-то. Но я делаю, я пытаюсь зажать его зубами со всей своей силой. Лезвие режет язык и я молюсь (всегда только своим силам, не высшим силам, у них и так много работы или попросту насрать на всех нас, я никогда не утверждаю ни первого ни второго. Но я точно знаю, что себя спасти способна только я), чтобы не сработал глотательный рефлекс. Я не хочу доставить ему удовольствие. Не сегодня, я, знаете ли, не в настроении доставлять удовольствие каждому проходящему ублюдку.       Резким движением я освобождаю свою руку из его объятий, и со всей своей силы вставляю лезвие прямо ему в горло.       Что произошло? На меня сыплется что-то сухое. Я ждала потока крови прямо мне в лицо. Но ничего нет. Только что-то сухое, из его горла сыплется шелуха… Его горло рассыпается, с хрустом, будто опавшие осенние листья, когда мнешь их подошвой ботинок, и я не останавливаясь двигаю рукой глубже, глубже в горло. А он хватает меня за плечи и запускает одну лапу мне за спину, и следует мой провал. Он начинает щекотать меня. Чернющая смола капает туда, где несколько мгновений назад таяли снежинки. Ненавижу. Я боюсь щекотки, а еще, это моя слабость. Знаете, у каждого есть такие слабости. От которых ты заводишься, и мне страшно. Потому что, я ждала чего угодно, но только не этого. Мне так страшно, и, куда подевались все люди. Почему никого нет? Никого нет, когда мне страшно.       Я проснулась и больше за эту ночь я не смогла сомкнуть глаз. Я проснулась, потому что мне было щекотно. В том месте, куда он запустил свою лапу.