—
1 июня 2020 г., 22:18
В детстве Эрен с Армином часто мечтали, как однажды выйдут за пределы стен. Взбудораженные, с блестящими глазами, они часами рассматривали украденную из кладовки дедушки Арлерта (и совершенно точно запрещённую) книгу о внешнем мире: об огромных пустошах, где под воем ветра гуляет лишь песок; об открытой воде, чья глубина была больше всех трёх стен вместе взятых; о нестерпимо влажных и жарких лесах, где росли неведомые воображению фрукты. От нарисованных рядом простым карандашом картинок голова кружилась ещё больше: ну разве может многокилометровый в диаметре остров состоять только изо льда? и разве возможно, что где-то вода срывается прямо с крутого обрыва и брызжет во все стороны, порождая полоски цветов в небе? Вдвоём друзья часто ложились на землю под холодным солнцем и наблюдали за плывущими перистыми облаками, обсуждая, как одним днём увидят воочию всё то, что сейчас могли лишь рисовать в своей голове, вспоминая чинные буквы на пожелтевшей и потрёпанной бумаге. Микаса едва заметно кривила губы, но молчала, не смея стирать это выражение веры в счастливый финал с лица человека, ради которого продолжала жить.
Эрен пообещал себе, что вступит в Легион Разведки и расскажет Армину каково там, за стеной.
В восемьсот сорок пятом году Шиганшина пала, и Эрен остался ни с чем, лишь запёкшаяся кровь на руках напоминала о том страшном дне. Иногда, когда он закрывал глаза, под веками из раза в раз он слышал сочащийся болью и нескончаемым ужасом голос матери, что отчаянно гнался за ним и врезался в спину уносящему их с Микасой прочь Ханнесу. Он ничего не мог сделать, совсем ничего, а на самой сетчатке глаза отпечаталось безголовое тело женщины, болтавшееся в руках гиганта прямо над руинами их дома. Без всяких сомнений, дедушка Армина старался приглядывать за ними, но речи о том, чтобы заменить Джаггеру семью, даже не шло. Прокормить беженцев становилось всё более непосильной задачей, и в свои одиннадцать трое детей проводили господина Арлерта на операцию по возвращению стены Марии.
Конечно же, он не вернулся.
С каждым днём Эрен всё больше убеждался, что во что бы то ни стало вступит в Разведкорпус и перебьёт всех титанов самолично, перед этим вырезав из их тела столько мяса и жира, сколько позволят лезвия. Он убьёт их всех, уничтожит каждого, не оставит ни одного живого места на грязной и тупой плоти.
В кадетском корпусе было тяжело. Изнурительные тренировки с приводом, рукопашный бой, простые силовые проверки, вылазки на лошадях в неизвестную местность – будущих солдат учили всему, что только может понадобиться и не понадобиться в военной жизни. Здесь оставались только лучшие из лучших, самые сильные из сильнейших, и Джаггер давно привык к тычкам в бок, постоянным оскорблениям главнокомандующего и гудящему от напряжения телу, что к концу дня становилось подобным тяжёлой скользкой верёвке, за которую никак нельзя было уцепиться пальцами и связать из неё то, что требовалось. Эрену казалось, что после такой-то подготовки его испугает разве что сама смерть, и то если как следует постарается.
Сейчас он, взмыленный и едва живой, висел вниз головой, скрестив руки на груди, и из последних сил старался держаться вымокшими насквозь подколенными ямками за какую-то уличную перекладину.
— Джаггер, ты вообще что-нибудь умеешь? Или только своим дерьмом титанов кормить? – послышался холодный голос позади, и Эрен сжал челюсти до хруста, старательно смаргивая застилающий глаза пот.
— Умею, сэр, – внутренности буквально жгло от острого раздражения, и солдат едва удержал себя от предательского желания огрызнуться. Мир перед глазами висел вверх тормашками, теряя чёткие очертания от ускользающего прочь сознания, в которое бывший кадет старательно вгрызался всеми зубами и за которое цеплялся короткими ногтями. Если он окочурится прямо здесь, то никогда себя не простит.
В поле зрения вплыл (иначе из-за размывающих изображение капель пота и нельзя сказать) чужой мужской силуэт и, прошествовав полукруг до левого бока Эрена, остановился. Он находился не так далеко, но и недостаточно близко, словно подошел к Джаггеру лишь по крайней необходимости, без малейшего желания приближаться.
— Да? По тебе и не скажешь, – просто констатировал мужчина, а парня затрясло от злости и изнеможения ещё сильнее.
Раз – он сосредоточил все силы в прессе, два – нервно вдохнул, три – поднял корпус к висящим сверху ногам. Ремень на груди впился в чувствительную кожу, перекрыв доступ кислорода, и на миг перед глазами Эрена в кромешной тьме заплясали синие ляпистые пятна.
— Я был одн… – захрипел солдат, но напряжённые связки вдруг отказали, и он запнулся, — …им из лучших кадетов Училища, пятый в списке.
Мучитель, наблюдавший за Эреном, который вновь принял положение покорно висящей палки колбасы, казалось, не был впечатлён.
— Шадис совсем теряет хватку, если в десятке лучших у него оказался такой, как ты, – отозвался он совсем безразлично.
Эрен честно старался держаться и смотреть только вперёд, но, видят всевышние богини стен (в которых Джаггер даже не верил), он сделал всё, что смог – парень вскинул голову на капрала, гневно блестя расширенными зрачками. Тот стоял совсем неподвижно, лишь с прямой чёрной чёлкой слегка игрался ветер; он изучал кадета взглядом так внимательно, что внутренности в узел скручивались. Глаза Аккермана чем-то напоминали покрытое слоистыми тучами пасмурное небо, и сейчас они не задерживались ни на одной части тела парня дольше, чем на пару секунд – Джаггер едва ли мог предположить, о чём мужчина думает. Взгляд скользил вдоль обтянутых белыми форменными штанами бёдер, слегка задержался на мокрой коже, что проглядывала из-под выправившейся из-за пояса кофты, придирчиво прошелся по животу и напряжённым мышцам рук, оценил широкие плечи.
Эрен едва ли не заулыбался как придурок, вдруг понимая: оценил! Он заставил капрала хотя бы на минуту перестать кривиться, словно тот уже поставил на своём подопечном крест, и взглянуть на бывшего кадета снова, может даже по-новому. Лелея такие радужные мысли в своей голове, Джаггер прижал локти к груди крепче и сделал ещё три поднятия корпуса вверх подряд, отчаянно игнорируя ощущение расплавленного свинца в своих мышцах. Нет, потом, он подумает об этом потом, ему нужно постараться ещё совсем немного.
Леви молчал и явно не хотел нарушать повисшей в воздухе густой тишины, прерываемой лишь рваными вдохами и выдохами доведённого до своего края парня. Лицо мужчины, казалось, выражало всю скорбь человечества, однако лезть в эмоциональные оттенки капрала Эрену не хотелось: парню казалось, что ещё немного, и он научится различать недовольство «как вы все меня достали своей блядской тупостью» от недовольства «как вы все меня достали, ведь сегодня я заметил на ящике с манёврами пылинку» по одному лишь углу наклона губ и количеству морщинок над острыми бровями.
А это ведь было явно не то, чего он хотел.
— Капрал, – напряжённо позвал парень, на последнем издыхании качая донельзя затвердевший пресс. Неизвестно, что будет сегодня, но завтра он точно даже не сумеет подняться с кровати.
Стоявший с водружёнными на узкие бёдра ладонями Леви не шевельнул ни одним мускулом, только слегка приоткрыл губы и коротко, с едва сквозящей где-то в глубине усталостью, отозвался:
— Да?
— Я с самого детства мечтал попасть в Легион Разведки, – Эрен не имел понятия, зачем он вообще говорит это, но, похоже, сказалась физическая усталость, и теперь его язык озвучивает всё то, что взбредёт парню в голову. — И я старался в Училище, чтобы попасть сюда. Хотел бы я, чтобы это произошло при других обстоятельствах, но… Я действительно хочу убивать гигантов.
Воспоминания испуганного женского голоса, уже подтёртые и приглушённые в цветах самим временем, зашевелились на подкорке мозга, посылая по нервам привычный и неприятный зуд во всё тело. Его хотелось вычесать из-под кожи, но никак не получалось, уже шесть лет не получалось: он закручивался в спирали на каждом миллиметре мяса внутри, и больше всего болело и щипало где-то в области горла и груди. В такие моменты всё, что чувствовал Эрен – это бесконечная багряная ненависть, полонившая плоть Джаггера всецело. Если бы перед парнем прямо сейчас материализовался гигант, он бы разорвал его голыми руками.
— Я хочу убить их всех. Выпотрошить все внутренности, перед этим изрезав каждый сантиметр их проклятого тела. Я оставлю на земле лишь ошмётки мяса и кровь, всё остальное разорву на кусочки.
Эрен абсолютно слепо смотрел перед собой яркими зелёными глазами, теперь светившимися неподдельной яростью. Он не видел никого и не слышал ничего, лишь повторял, как мантру:
— Убью! Расправлюсь со всеми. Затащу в ад каждого. Заставлю гнить в земле вечно.
Мужчина напротив вдруг слегка наклонил голову и светлыми глазами зацепился за лицо кадета, трясшегося от парализующего мышцы гнева. Он всё продолжал бормотать себе что-то под нос, и тело его напряглось так, что желваки ходили под скулами и форменка натянулась на мышцах. Капрал с хирургической точностью препарировал будущего солдата, явно выискивая в этих пугающих глазах что-то, о чём знал только он.
(он лишь искал подтверждение тому, о чём думал.)
Воздух встал у Эрена в глотке – он задохнулся, когда капрал сел аккурат перед ним, всё ещё висящим вниз головой. Что-то сменилось в выражении лица Леви: в нём подтекстом сквозило нечто непривычное, но понять, что же это конкретно, не представлялось возможным. Аккерман педантично положил свои локти на колени и разжал губы – внутри Джаггера всё перевернулось да так и застыло, вжимаясь в мальчишечьи легкие.
С секунду мужчина молчал, всё ещё вглядываясь в ярко-зелёную радужку.
— Так докажи мне это, – выдохнул он на краю слышимости, и Эрену показалось, что чужое дыхание прошлось по его щекам. — Покажи, что действительно хочешь всего этого, что ты готов затащить ублюдков в ад.
Тогда Джаггер и понял то главное и бесповоротное, что всегда отличало и будет отличать их с капралом друг от друга: если ярость Эрена выжигала и сносила всё попадавшееся по пути прочь, бесновалась и пламенем взмывала к облакам, то от ярости Леви кровь стыла в жилах. Она леденила и въедалась глубоко под ногти, бесконечным ознобом заковывала кожу в вечную тюрьму, и каждый сантиметр чужой плоти трескался и распадался в мелкую пыль.
Парень отчего-то почувствовал то странное, гулкое, какое-то звериное умиротворение в теле, словно его внутренний огонь встретился со льдом и они оба растворились, слившись в безумном танце. Рядом с капралом, от которого сквозило неистощимым холодом, интуитивно было спокойнее и безопаснее, и дело совсем не в том, как метко и точно он срезает кожу с шей гигантов в считанные секунды так, что те и не успевают ничего заметить, падая замертво.
Внутри поднималось что-то ещё, неведомое ранее. Волнующее. Предвкушающее. Тягучее и такое непонятное. Капрал последний раз кинул взгляд на бывшего кадета и поднялся на ноги, удаляясь вон.
Только позже своим задним умом Эрен догадался, что именно в тот день и заварилась эта неприятная, до жути странная история.
в ногах. К несчастью, он не знал одного:
Эрен боли не боялся.
Однажды возбудившись от неё, он уже не мог остановить себя.
Поэтому Джаггер и пошёл играть против всех правил, отказываясь от статуса-кво: нагло ухватился ладонью за стояк капрала, ни на миг не переставая смотреть мужчине в глаза.
Старший разведчик, секунду назад непоколебимый, зашипел и подался вперёд, прижимаясь лбом к сильному плечу напротив. Эрен и не собирался останавливаться: почувствовав, как хватка на волосах слабеет, он круговыми движениями огладил обтянутый в белое пах и с силой надавил одним лишь большим пальцем, заставляя капрала дышать сипло, насилу проталкивать воздух через узкую глотку.
— Джаггер, – одно-единственное предупреждение перед командой открыть огонь, но скаут даже не дрогнул, двигая крепко зажатую между телами руку к бёдрам, избитыми костяшками задевая многочисленные ремни, путаясь в пряжках.
— Да, капрал? – шёпот на грани слышимости прямо в ухо, что намеренно расшатывал чужое самообладание.
Скаут знал, что снова и снова зажигает спичку, стоя посреди разлитого бензина. Это завораживало: смотреть, как на зеркальной поверхности под ногами отражается танцующее на кончике дерева пламя, вот-вот готовое поглотить всё вокруг. Знать, что власть в твоих руках в любой момент может сыграть против хозяина, – несравнимая ни с чем роскошь.
(Терять контроль над своими действиями – прекрасно, и Джаггер уже мог понять, как кому-то может быть приятно такое.)
Тогда-то Эрен и делает неаккуратное движение, оступаясь с горящей спичкой.
Он нарочито громко щёлкает пряжкой, расслабляя застёжку на портупее Леви.
Капрал даже не вздрагивает, ни капли смятения не сквозит в его движениях, когда мужчина субтильными пальцами приподнимает подбородок скаута – фиксирует крепко, не вырвешься. Секунда, лишь мимолётный оценивающий взгляд – и Аккерман губами безжалостно прижимается к шее парня, выбивая из Джаггера последнее здравое сознание с таким треском, что Эрен не может больше: стонет в голос, соскальзывая по стене на сантиметр ниже.
Мир превращается в водоворот, мысли – в сплошную фантасмагорию, а импульсы в теле – прямиком в действия: Эрен, задыхаясь от дыхания на своей коже, неестественно чётко и выверенно расправляется с ремнями на накачанной груди, и хитросплетение портупеи скользит вниз по крепкой фигуре, оставляя вмятины на до оскомины в глотке выглаженной рубашке. Леви, как и всегда, более практичен и успевает делать несколько дел одновременно: снимать кожаные ленты партнёра и орудовать ртом, оставляя алые метки на чужом теле. Эрен жмурится и снова издаёт гортанный звук, вслепую оглаживая руками скрытые одеждой рельефные мышцы. Ещё один ремень незаметно летит прочь, и Леви сбивается со своего ритма, стоит только Эрену просунуть свою руку под пояс форменных штанов.
— Не смей, – шипит капрал куда-то в район ключицы, щекоча жёсткими волосами распалённую кожу, — до пизды стирать будешь, пока замертво не свалишься.
Эрен намёк понял.Сквозь пелену бреда и липкого наваждения, впитавшегося в тело, но понял – замер, слегка стягивая ненужный предмет одежды за шлёвки самыми подушечками пальцев.
— Так почему бы...
Леви не дал договорить: за воротник рванул протеже к себе и отточенным движением вытолкнул в сторону заправленной кровати. Подобно строптивому зверю на поводке, парень пятился, куда ему было велено, но кусался по пути: истязал красные губы, перехватывал тонкие запястья, расстёгивал верхние пуговицы тошнотно белоснежной рубашки, покорно терпя шлепки наотмашь по рукам от раздражённого до предела мужчины. Так они и двигались: Эрен спиной, спотыкаясь пятками о щербины между камнями, и капрал, телом направляя Джаггера, у которого как резьбу сорвало. Воздух в комнате стыл от жара, лез в самые альвеолы: тела сплелись в тугой клубок из рук и ремней, языков и прядей волос; падая на жёсткий матрац, Джаггер в последний момент освобождает нижнюю застёжку из петли – Леви возвышается над парнем в расстёгнутой рубашке, дышит тяжело, хрипит. Эрен знает старшего разведчика, читает по его лицу: он явно не оставит излишней вольности безнаказанной.
— Снимай, – командует он тоном, что не терпит возражений, а скаут буквально плавится под гнётом чужих приказов, растекается в пламенной неге, вдруг обнажая зубы.
Пуговицы расстёгиваются одна за одной, и Эрену совсем не стыдно чересчур громко вдыхать через рот, когда свои же пальцы совершенно ненароком касаются сначала груди, потом рёбер, на десерт приберегая нижний пресс. Взгляд капрала, вгрызающийся в плоть живьём, следит за каждой мышцей, каждым подъёмом груди, каждым шрамом под руками скаута: Джаггер жмурится, как объевшийся сметаны кот, стягивает рубашку и, слегка скомкав, откидывает в сторону.
Солдатам никогда нельзя ослаблять бдительность – главный урок, преподносимый этим несовершенным миром. За свою долгую для скаута и далеко не счастливую жизнь Аккерман узнал ещё кое-что: страшнее сломанного на поле боя привода может быть только неосторожность дать чувствам взять над тобой верх. Однажды в юности он уже поплатился за эту ошибку, сгубив самых дорогих для себя людей из-за банальной слепой веры в лучшее. С тех пор старший разведчик готовился лишь к худшему, предпочитая хранить нож под подушкой и быть всегда готовым атаковать.
— Ну что, капрал, тогда...
Именно поэтому сейчас он чувствовал себя тем самым зелёным мальчишкой в первом сражении, когда чужие фаланги поддели бедренные ремни и без предупреждения потянули на себя, принуждая мужское тело завалиться на Джаггера, прижимаясь кожа к коже. Секунда – и он уже подмят под парня, дезориентирован и абсолютно точно не может выбраться.
Так что капрал из раза в раз выдыхает сквозь сжатые губы, с яростью подаётся тазом вверх, дабы спихнуть наглого мальчишку, но Эрену только это и нужно: Джаггер склоняется совсем низко, губами вымаливая очередной стон старшего, пока руки возятся со штанами капрала. Те сидят туго и поддаваться не хотят, белая форменная ткань тянется плохо, так что прелюдия затягивается, и Аккерман, придавленный к кровати, вновь смотрит так предупредительно, что сводит лопатки.
Наконец штаны слазят вместе с трусами, и Эрен, беспокойный, полный любопытством напополам с вожделением до краёв, не может оторвать взгляда от члена капрала.
Когда Джаггер говорил, что этот мужчина хорош во всём, то был чертовски прав.
Широкая ладонь трепетно, с каким-то благоговением ложится на основание ствола, чтобы тут же сжаться и провести крепкой хваткой вверх-вниз, ловя ритм, – Аккерман неожиданно прикрывает глаза, и в его исполнении подобный жест выглядит так бесстыдно, что Эрен, заведённый до боли в паху, распаляется ещё больше. Напряжение волнами схлынуло с такого правильного и собранного Леви, растворяясь в прикосновениях Джаггера, жёстких и резких, не щадящих дыхания капрала. Парень дрочит так, словно каждой линией своей ладони хочет вобрать воспоминания о витиеватом узоре из чужих вен, будто пальцы жаждут раз и навсегда избавиться от узора на своих подушечках, стёршись до приторной гладкости.
Теперь разведчики не различают границ, осязают одной плотью на двоих, сквозь поры дышат одним воздухом; Эрен давно уже ослеп, и лишь кожа, что касается Аккермана, имеет возможность видеть, вести парня за собой в этой кромешной тьме. Он подаётся вперед и накрывает ртом головку – Леви стонет гортанно, сдавленно и явно ненамеренно. Губы подростка сменяются языком, шершавым и влажным, вытворяющим всё пристойное и не очень, скользящим от основания и обратно, кончиком поддевающим чувствительную уздечку.
Эрен чувствует – тело расслаивается: сначала сходит тонкая кожица, потом плотная дерма, стекает жировой покров, а затем и мышцы, оставляя на крошащихся костях лишь множество нервных окончаний, переплетённых и завязанных в узлы; каждый вдох — боль от желания, терзающего грудную клетку изнутри. Леви тонкими пальцами сжимает простынь и больше не может, толкается в тесный рот скаута, рукой хватая Эрена за затылок и заставляя заглотить сильнее, глубже, а Джаггер не сопротивляется, чувствуя, как по языку течёт нечто теплое и невероятно вкусное.
— Капрал, а вы лакомый кусочек, – щурится разведчик и, отрываясь от чужого члена, тянется для поцелуя к тонким губам, но получает лишь полный искреннего отвращения взгляд.
— Ты совсем ёбнулся, Джаггер? – вопрошает мужчина, не отпуская каштановых волос, натянутых до жгучей рези.
Эрен шипит на краю слышимости, а глаза слезятся то ли от хватки капрала на затылке, то ли от болезненного стояка в штанах, из-за которого вкупе с болью в скальпе перед взором пульсируют сине-фиолетовые пятна. Мужчина свободной рукой зажимает рот скаута и одним плавным движением перекатывается на порядком смятой кровати, чем порождает смену позиций.
Властный, пробирающий до самых прожилок голос шепчет бывшему кадету куда-то в мочку уха:
— Чем нести эту дрянь мне в рот, лучше бы о себе позаботился.
Следующее, что помнит парень, – лишь множество толчков: коротких и сильных, медленных и слегка заметных, резких и до одури приятных. Контрасты расходятся кругами на воде и, вопреки законам природы, сходятся обратно, поглощаемые спокойной гладью воды; Леви ласкает гибкой ладонью уже каменный от напряжения член через белую ткань штанов: оглаживает яички, пальцами исследует внушительный силуэт, давит и ослабляет хватку, стимулирует и останавливается невпопад, выбивая из губ приглушённые чужой рукой стоны нетерпения. Парень, и так доведённый до своего предела, кончает почти сразу же, безбожно пачкая нижнее бельё, – поясница выгибается от прошедшего заряда, и Джаггер обмирает, спиной придавливая несвежие, скомканные простыни и пальцами рук почти касаясь упавшего подле Аккермана.
Эрен расслабляется: хмель в теле постепенно поглощает инородные импульсы, замедляя их ход, а призрак былого наваждения со временем растворяется, теряя чёткие очертания и расплываясь по краям. В воздухе пахнет мускусом и совсем немного сыростью, и скаут обессиленно поворачивает голову влево, взглядом утыкаясь в задумчивый профиль полуобнаженного мужчины рядом.
Тут-то в непривычно трезвой голове и начинает выть тревожная сирена.
Парень едва ли не вскакивает, с ужасом взирая на непринуждённого капрала со спущенными, мать его, штанами, отрешённо сверлящего каменный потолок хмарью своих глаз. Чужие пальцы невесомо ходят по местечку рядом с бедром, выстукивая какой-то незамысловатый ритм, и Эрен готовится к самой бесславной смерти, о которой он только мог помыслить.
Он успевает мысленно похоронить себя ровно одиннадцать раз, пока старший разведчик не переворачивается на бок, без каких-либо эмоций обращаясь прямо к панически застывшему Джаггеру:
— Ну как, полегчало? – такая простая и абсолютно неожиданная фраза отправляет скаута в нокаут.
— Мн… Э-э-эм, в общем-т… Да… То есть простите, Ле… Капрал, то есть извините… – поток неразборчивого мямленья с каждым мигом звучит всё более отчаянно, и Эрену кажется, что сейчас этот несчастный язык ему вырвут наживую.
— Ясно, – как-то совсем уж обречённо вздыхает Аккерман и на локтях поднимается на кровати, свешивая стопы с края.
Всё, что остается Эрену, – это пялиться в испещрённую крупными мышцами спину с выпирающими лопатками и задаваться множеством вопросов, ни один из которых не хотел чётко оформляться в голове. Наверное, ему стоило что-то сказать, как-то оправдать себя, но какие тут вообще могут быть оправдания? Все слова, лезущие на язык, – бессмысленная чушь, неубедительный лепет с кислым оттенком сожаления оттого, что он не сожалел о содеянном.
Ему было стыдно.
Он хотел повторить это вновь.
Капрал, методично застёгивающий пуговицы на уже отнюдь не свежей рубашке, обернулся на как прибитого Джаггера. Тот глядел на одевающегося мужчину так потерянно, как если бы полугодовалого ребёнка усадили в кресло и дали ему ложку для еды и тарелку манной каши; цепляя к одежде один ремень за другим, Аккерман, как бы между прочим, озвучил вслух:
— Настоятельно советую выстирать всё бельё, а то вонять будешь.
Эрен, как в бреду, тупо кивнул, взглядом прослеживая направляющуюся к выходу из комнаты фигуру.
— Сэр! – сорвавшись, крикнул он уже в спину Леви.
Капрал остановился, даже не поворачивая головы, а Эрен так и не понял, что же это за слова он хотел произнести секунду назад. Тишина всё дольше висела в комнате, сгущаясь и оседая на грудной клетке парня неподъёмным грузом.
— Ночи, Джаггер, – устало пожелал мужчина и вышел за дверь вон.
***
В Гарнизоне, на самом-то деле, было не так уж и плохо. Тут всегда было не то, что весело, – интересно, ново: иногда Эрен выхватывал кусочки разговоров разведчиков о новых стратегиях, вылазках и даже экипировке. В некоторые планы его посвящал и сам Эрвин Смит, властный и острый на ум главнокомандующий Разведкорпуса, ведь отныне Эрен являлся не только скаутом, но и ключевым звеном планов Легиона: немногие могут похвастаться (а точнее совсем никто), что умеют превращаться в огромного пятнадцатиметрового титана. Кормили тут, впрочем, не ахти, но с солдатской жизнью не привыкать. Самым худшим, наверное, были тёмные стены замка, иногда протекающие и очень холодные, не спасающие от сквозняков: Джаггер привык спать в по-домашнему уютных деревянных кадетских домиках. Хотя, кто знает, может, он просто скучает по своим товарищам: крепкому и надёжному Райнеру, добродушной Кристе, вечно балагурящему Конни, молчаливому Бертальду, эксцентричной Саше и даже постоянно ворчащему и кидающему колкости Жану. Но больше всего, конечно, не хватало Микасы и Армина. Взрослея с этими двоими плечом к плечу, Эрен и не думал, что однажды их могут, как маленьких детей, просто отнять друг от друга. Во всём же остальном здесь было вполне сносно. Поначалу среди скаутов Эрен чувствовал себя чужим и инородным, словно гнойный нарыв на абсолютно здоровой руке, но со временем всё улеглось: не обошлось, конечно, без подозрений и постоянной готовности прирезать ему глотку, но, как говорится, кто старое помянет, тому глаз вон. Теперь легионеры приветливо желали ему доброго утра и спокойной ночи, могли вызваться помочь (но совсем немного) с каким-то рутинными заданиями, часто хлопали новобранца по плечу и болтали с ним о том да о сём за ужином. Петра особенно любила вспоминать своего отца, Гюнтер травил солдатские байки, а Оруо продолжал бахвалиться на пустом месте, часто получая тумаки от Эрда. Ханджи пересказывала Джаггеру результаты своих экспериментов (просто потому, что стоило майору завести шарманку о титанах, как другие сразу же разбегались прочь, как тараканы), и иногда среди потока абсолютно бессодержательной информации ему удавалось уловить нечто очень даже интересное. Так-то, жизнь текла своим чередом, и даже треклятые пустоголовые гиганты не могли её омрачить. Однако в этом замке водился кое-кто намного страшнее титанов. Ростом метр шестьдесят от пола, с длинной чёлкой и прямым пробором, он носил на лице выражение, словно все присутствующие жестоко избивали мать у него на глазах, имел маниакальные замашки по поводу чистоты, а также накачанные руки, узкие плечи, невероятно сексуальные ноги и… эм, ой. В общем-то, Эрен не считал себя трусом. Джаггера можно было окрестить любым отрицательно окрашенным прилагательным: несдержанный, безумный, недальновидный и даже глуповатый, но точно не пугливый. Может, его умение превращаться в гиганта даже довольно поэтично: прёт вперед он в точности также, абсолютно не видит стен вокруг и пугает других своей жаждой крови. Да, Эрен точно ничего не боялся. Несомненно. Ну, может, только капрала, совсем чуть-чуть. Тот умел одним лишь взглядом превращать в соляной столп, и иногда бывшему кадету казалось, что Аккерман отдал за это умение нехилый такой кусок своей души. Среди простых горожан капрал слыл героем: невозмутимый, за свою карьеру он прирезал титанов двадцать с лишком – про него говорили, что он сильнейший боец человечества. Теперь же Эрену пришлось столкнуться и смириться с жестокой правдой в лице вечно хмурого коротышки, что умудрялся простое имя произнести так, словно это было самым ужасным оскорблением на всём белом свете. А ведь всю свою сознательную жизнь Эрен мечтал пожать ему руку. Да уж, иногда мечтам лучше оставаться просто мечтами. Джаггер устало вытер чешущийся нос тыльной стороной ладони. В этом древнем замке оставалось ещё слишком много незанятых комнат, и капрал очень убедительно («надеюсь, хотя бы блядской тряпкой ты орудовать умеешь») попросил скаута прибраться: вымыть полы, протереть пыль, перебрать старое барахло. После очередной ежедневной тренировки всё тело ломило и клонило к земле, но Эрен, как настоящий боец, с тряпкой наперевес нагнулся в три погибели и шаркал веником по серому камню. Закончил он только к одиннадцати часам вечера, и все, чего требовало тело, – это смыть с себя ненужный пот и завалиться на кровать, отдаваясь в руки долгожданному сну. Джаггер ещё несколько секунд предавался сладким мечтам, но тут же встрепенулся – как водой облили. Ему ещё нужно было найти Ханджи, которая днём просила заскочить к нему, как только тот закончит уборку (ведь, как известно, отвлёкшийся от уборки по просьбе Леви солдат – мёртвый солдат). Стянув с тёмно-каштановой головы белую косынку и закинув её на широкие плечи, новоиспечённый разведчик в который раз чихнул от набившейся в нос за день пыли и отправился на поиски майора. Она обнаружилась в столовой, задумчиво тарабанящая по керамической кружке пальцами. Эрен скользнул в освещённое только свечным пламенем помещение, по стенам которого плясали причудливые тени, и уже было открыл рот, как заметил на дальнем стуле ещё один знакомый силуэт: коренастый и привычно расслабленный. Было кое-что ещё, о чём Эрен старался не думать так старательно, что оно с издёвкой только сильнее вылезало наружу – это тот факт, что рядом с Леви скаут начинал чувствовать какой-то уродский свербёж в кончиках пальцев, а по направлению загривка пробегали мурашки. Если же капрал задерживал взгляд на нём немного дольше обычного, то Джаггера передёргивало, а все внутренности натягивались до состояния звона, словно кто-то невидимый с усердием растаскивал их в разные стороны. Однако это не было неприятно, скорее… Ладно, Эрен не мог не признать, что капрал, по правде-то говоря, довольно привлекательный мужчина, если держаться от него как можно дальше. Это перманентное выражение неприязни ко всему живому на лице не располагало к себе, но зато старательно напрашивалось на то, чтобы его стёрли и заменили на нечто более непривычное, может, расслабленное или... Щёки сами собой ударились в розовый оттенок – Эрен яростно чертыхнулся сквозь зубы. Ещё этого не хватало! Как будто проблем ему мало. Просто, наверное, тело подростка решило немного пошалить и теперь усердно тыкало своими хотелками Эрену прямо в глаза, а всё, что ему оставалось, – это щуриться и вслепую размахивать руками, чтобы отбросить это ненужное наваждение, о котором он никогда не просил. Раз за разом всё его существо словно вспыхивало, мобилизовывалось, точно дикое животное, наблюдающее за своей жертвой из укрытия. Это была абсолютно не та расстановка сил, что царила между ними, но разве возможно было думать об этом, когда всё, чего жаждали руки, – схватить чужие пряди, протолкнуть их сквозь пальцы и дёрнуть назад, чтобы сухие губы приложились к острой линии челюсти напротив? Выдох – и кожа плавится к коже, стекает по костям вниз, поёт, а капрал вскидывает голову выше и дышит тяжело, словно только что убил с десяток титанов, прирезал каждого и… — Эрен, закончил уже? Заходи давай к нам! – кокетливый голос Ханджи словно делает ему подсечку, и скаут, фигурально опрокидываясь затылком к земле, мгновенно фокусируется на активно машущей рукой главной исследовательнице. Женщина улыбается так искренне, и на секунду Джаггеру даже становится очень безмятежно на сердце, но ровно до того момента, как он не вспоминает, с кем ещё они делят столовую. Эрен делает первые шаги внутрь, уверенные и целенаправленные, словно не он только что предавался влажным мечтам о капрале прямо посреди дверного проёма. Он снова, в который раз решает для себя: «Ничего, с чем бы я не смог справиться». Бывший кадет отодвигает какой-то старый и хлипкий, едва ли не полуразвалившийся стул и садится на него, располагаясь по другую сторону стола от погружённого в свои мысли Леви. Справа Ханджи что-то напевает себе под нос, слегка покачивая указательным пальцем в такт мелодии. Сегодня у неё настроение явно лучше, чем обычно. Может, чего нового удалось узнать о гигантах? Зое уже успела познакомить его со своими любимчиками – семиметровым и четырёхметровым титанами Бином и Сони, удачно захваченными живыми после битвы за Трост. Сам Джаггер ни малейшего желания с ними видеться вновь не имел: в первую и единственную встречу едва сдержался, чтобы не покромсать своим клинком их вколоченные в землю тела, но о новых открытиях майора скаут всегда слушал внимательно. Хоть Сони и Бин так и оставались безмозглыми существами, даже под присмотром десятков солдат пытавшимися сожрать Ханджи, но в положении Эрена (и всего человечества) любая крупица информации на вес золота. Джаггеру ещё этих выродков потрошить, так что новые сведения никогда не помешают. Главная исследовательница, всё так же мурлыкающая себе что-то под нос, опёрлась на лежащую на столе правую руку и повернулась к Эрену, не преминув задорно блеснуть стёклами тонких очков. — Выглядишь неважно, солдат. Джаггер тотчас же невесомо провёл ладонью по лицу, словно впервые задумавшись, каким же изнеможённым и недовольным он должен казаться для других. — Нет, я в полном порядке, – со всем запалом, что у него был, заявил скаут, снимая косынку с напряжённых, ноющих плеч. Зоэ рассмеялась, беззлобно и понимающе. — Ага, знаю, – пауза. — Как тебе тренировки с нашим капралом? Не сильно достаёт своим старческим ворчанием? Эрен ждал какой-то закономерной реакции, но мужчина напротив даже бровью не повёл, лишь и так аккуратные, тонкие губы сжались чуть сильнее. Он, как и обычно, странно держал кружку пальцами за её края, время от времени аккуратно отхлёбывая оттуда чай. В такие моменты Эрен часто не мог оторвать взгляд от запястий капрала, тонких и даже каких-то субтильных. С трудом верилось, что этими самыми запястьями он запахивался так, что даже затупившиеся лезвия взрезали кожу и распарывали чьё-то мясо до кровавых брызг вокруг. Работа Леви всегда была ювелирной: никаких рваных краёв и лишних движений, лишь ровные глубокие порезы, складывающиеся в один отвратительный (прекрасный) узор. — Они очень… – скаут со всей ясностью узрел, как, ляпни он что-нибудь не то, на следующей тренировке будет самолично заменять тот манекен, на котором учатся кромсать титанов, — …эм, действенные. Ханджи по-дурацки захихикала, прикрывая рот рукой. Её каштановый хвост слегка подпрыгивал в такт движениям груди, и выглядело это отчасти даже истерически, но Эрен уже смирился с бесконечными странностями главной исследовательницы Легиона Разведки. Всё-таки, несмотря на её добродушный и взбалмошный внешний вид, эта женщина оставалась сильным бойцом, недюжинным тактиком и вообще тем человеком, без которого Разведкорпус вряд ли мог обойтись. Её сослуживцы поговаривали, что Ханджи может раздражать своим легкомыслием и нездоровой манией к изучению титанов, но, стоит однажды увидеть её серьёзной или в ярости, как пожелаешь, чтобы она всегда вела себя аки блаженная. — Вы, ребята, друг друга стоите. Капрал, слышал, тебя только что похвалили! Леви явно было не до этого. То ли он слишком устал, то ли просто свыкся с подобной напористостью в свой адрес, но сейчас от него исходил ровный фон утомлённого бесстрастия, расползающийся вокруг вязким маревом; Эрен мог почувствовать его, он ложился на кожу и оставался на ней тонкой корочкой. Аккерман на грани слышимости выдохнул через нос и процедил, относя кружку от лица: — Четырёхглазая, я сюда чай попить пришел. В тишине, – после выжидательной паузы добавил он. Только теперь, когда рука капрала перестала закрывать обзор на его грудь, Джаггер смог оценить, что же на нём было надето. По обыкновению Леви любил носить своё именитое жабо и шейные платки, скрадывая бледную кожу шеи от посторонних глаз: даже на тренировке, где был один только Эрен, он не снимал их. Сейчас, закончив службу и явно собираясь в скором времени улечься спать, капрал сидел в свободной кофте из грубой ткани, и глубокий вырез бесстыдно оголял острые, изящные ключицы – Эрен живо представил, как в этих впадинках собирается пот после долгого боя, и капрал, брезгливо цыкая, достает чистый платок из внутреннего кармана и свободно проводит им по груди, собирая влагу. Теперь воздух в помещении не только отдавал нездоровой осовелостью, но ещё и словно раскалился; они с Армином как-то раз читали в той самой книге из детства, что раньше на земле существовали леса настолько влажные и жаркие, что от зноя в них можно было одуреть. Этот факт вспомнился Эрену именно сейчас: приятное состояние истомы сменялось на ту самую напряжённость в теле, когда бросает то в жар, то в холод. Джаггер сжал и разжал пальцы под столом. — Ханджи-сан, – спохватился он, чтобы хоть как-то смахнуть скапливающееся в нем наваждение, — вы хотели со мной поговорить днём. Ничуть не оскорблённая подобным ответом от сослуживца Зоэ перевела на Эрена взгляд и просияла. Всё-таки, работая плечом к плечу столько лет и прикрывая друг другу спины, начинаешь невольно принимать чужие замашки как должное. Чего уж таить, в Легионе Разведки все поголовно были своеобразными и отчасти шарахнутыми, может, поэтому оставшиеся войска Парадиса и относились к ним с такой опаской: что эти странные разведчики выкинут на этот раз? Снова с мизерными шансами на хоть какую-то победу полезут за стену, погубив половину своего корпуса? Майор поправила воротник рубашки и откашлялась в кулак, начиная сразу с сути. — А, да. Короче, ты не замечал, чтобы с тобой происходило что-то странное в последнее время? Эрен моргнул раз. Другой. — То есть? — Ну, общее состояние как-то изменилось, – исследовательница активно жестикулировала руками, едва ли не сбивая с носа очки. — Может, голова болит часто, испытываешь беспричинную злость или, извини уж, часто мочишься?.. Скаут вспыхнул. — Сэр! — Прости, прости, – протараторила та поспешно, вскидывая руки в защитной позе, — просто уточнила. — Я помню, что вы спрашивали меня об этом раньше, – да, бывший выходец сто четвертого кадетского отряда действительно хорошо помнил, как при поступлении сюда Ханджи чуть ли не круги наворачивала вокруг него и каждый день интересовалась, каково его самочувствие и не наблюдает ли он каких-нибудь вспышек «титанического» в себе. Тогда его состояние едва ли можно было назвать чем-то отличающимся от обычного, разве что периодически, лёжа на холодных простынях глубоко заполночь, глаза предательски щипало от слёз. Подумать только: он стал тем, кого клялся уничтожить. Он ударил Микасу в своем титаническом обличье, он не спас Марко, не спас, хотя мог бы. А потом, когда он трансформировался обратно… Если бы не Леви, то и Микаса, и Армин, и он были бы давно уже мертвы. Больше всего в жизни Эрен проклинал две вещи: Титанов и свою собственную слабость. — Не думаю, что что-то должно было сильно измениться с тех пор, – подытожил Эрен, невесомо качая головой. В тишине среди холодного камня Джаггер чётко уловил посланный ему от капрала взгляд: тот имел привычку смотреть сквозь полуприкрытые веки, будто сканировал собеседника из раза в раз. Эрена покоробило. — Да, но не в этом дело, – продолжила Ханджи, складывая руки на груди, и, вздохнув, прикрыла глаза. — Я, конечно, не работаю по специальности человеческой психики или что-то такое, но я могу точно сказать, что постоянное напряжение высвобождает в личности качества или позывы, которые ранее хорошо подавлялись. Скаут не то чтобы понимал на все сто процентов нить рассуждения, но какую-то часть всё-таки схватил за хвост, и теперь осталось только развернуть все подцепленное в полную картину. — Вы хотите сказать, что… — Эрен. Джаггер мигом заткнулся. Ханджи перебила его, и теперь от её былого состояния возбуждённости не осталось и следа: женщина слегка щурилась и неосознанно прижимала сильнее друг к другу сложенные на груди руки. Затем она, не меняя своей вдумчивой интонации, заговорила вновь: — Мы с тобой проводили уже много экспериментов. Какие-то заканчивались хорошо, какие-то и вовсе никак, но всё же ты применял свою силу титана, а если и не получалось, то ты хотя бы старался высвободить её. Это не может остаться бесследным. Сони и Бин… Чем больше мы проводим с ними опытов и чем сильнее они истощаются, тем более странным становится их поведение. Недавно после одного сеанса проверки их болевого порога Бин потянулся к Сони, и это было явное намерение сомкнуть челюсти на его плоти. Титан хотел съесть другого титана! Это же дикость! Такое чувство, что отчаянное положение и постоянная боль раскрывают в них все больше такого, о чем мы даже не догадывались. Эрен не верил своим ушам. Гиганты всегда игнорировали друг друга, они даже не работали сообща для поимки людей (за исключением слаженных действий Колосса и Бронированного, но они-то явно были разумны). Что же изменилось, почему теперь эти безмозглые куски мяса стали замечать своих собратьев? И, что важнее, чем была продиктована та попытка сожрать Сони? — Поэтому я хочу, чтобы ты хорошенько подумал и вспомнил, что необычного с тобой происходило в последнее время. Может, какие-то очень непривычные чувства, словно тебе не принадлежащие, или же нечто другое. Важна любая мелочь. А вот это уже не шутки. Скаут откинулся на спинку стула и сцепил руки в замок, направляя всё своё внимание в недра памяти. Если хорошенько подумать, то организм Джаггера вёл себя предельно нормально в последнее время: он так уставал, что на необычные выкидоны просто не было сил. Эмоциональное состояние тоже было стабильно: он не стал злее или раздражительнее; конечно, убивать титанов из-за того разговора вниз головой теперь хотелось ещё сильнее, но это совершенно закономерные мелочи жизни, ещё бурю в стакане воды он не наводил. Да, всё было как обычно, настолько посредственно, насколько это вообще возможно. Может только… Нет. Не-не-не. Тут-то Эрен и совершил ужасную ошибку: Он дёрнулся, вдруг с долей страха посмотрев на капрала. Капрал смотрел в ответ. «Нет, ладно, это ерундистика какая-то», – заключил Джаггер, в долю секунды нацепив на лицо маску спокойствия – даже Ханджи ничего не заметила. Подумаешь, в мире всякое случается, и всё это влечение к холодному мужчине за двадцать пять продиктовано тем, что Эрен, вообще-то, растёт. Ему уже давно пора: однажды Жан, цветом своих щёк чем-то напоминающий Колоссального титана, зажал его в углу и с явной предъявой поинтересовался, что там происходит между ним и Микасой. Тогда Эрен не сразу сообразил в чём дело, поэтому и разговор закончился соответствующе – ударом в нос и громкой потасовкой, но потом Конни ему всё объяснил. Спрингер вообще замечал многое, но не обо всём говорил во всеуслышание – за это Эрен его даже уважал. Так что это нормально. Даже странно, что впервые он задумался о сексе только в свои шестнадцать. Кирштейну вон уже в тринадцать – Эрен внутренне сплюнул – не терпелось, так что… Всё под контролем. Просто так глупо вышло, так по-дурацки совпало, что он должен расхлёбывать всё это дерьмо именно сейчас, когда жизнь в коконе безопасности закончилась и он вот-вот ступит на заселённую одними титанами землю, чтобы в облике им же подобного бороться за будущее человечества. Испытывал бы он подобные чувства к кому-нибудь другому, всё было бы в разы проще, но из всех возможных вариантов, что так старательно тасовала судьба, выбор Джаггера пал именно на Леви. Желчный, недоступный, презрительный и методичный, он был словно весь свит из ультиматумов и готов был без раздумий отрезать руку того, кто попробует потянуться к нему. Однако это ничего, оно вскорости пройдет. Эрена ждет мир за стеной, огромный и неисследованный. Он поклялся уничтожить каждого титана и принести долгожданный покой и Микасе, и Армину, и своим друзьям, и жителям всех трёх стен. Это – первостепенно, а капрал – один из сильнейших воинов, и теперь Эрен может научиться большему у него. Вот и всё. Эрен медленно выдохнул, прикрывая глаза. Зоэ все ещё терпеливо ждала ответа, и Эрен не имел боле права её задерживать. — Простите, майор, но я ничего не припоминаю. Всё как обычно, – без доли сомнений. Ханджи явно стало легче: без прошлой напряжённости она поправила очки на переносице, растягивая рот в удовлетворённой улыбке. Похоже, вид задумчивого Эрена убедил её в том, что всё не так плохо, как она могла предполагать. Атмосфера постепенно разряжалась, снова располагая к простой болтовне о прошедшем дне, – даже присутствие капрала, сидящего напротив с обыкновенно нечитаемым выражением лица, теперь не так тяготило Джаггера. Зоэ звонко хлопнула в ладоши, снова возвращаясь к своему амплуа сумасшедшей учёной. — Вот и славно! Что-то изменится – ты всегда знаешь, где меня найти, – она задорно подмигнула, вставая из-за стола. — Ладно, мальчики, кому-то пора на боковую. Не засиживайтесь тут. Проходя мимо, главная исследовательница добродушно хлопнула Эрена по плечу, да так сильно, что скаута перекосило. — Пока-пока! — …ночи, – уже в закрытую дверь смазанно промямлил Джаггер. Ханджи ушла так же, как делала всё другое в своей жизни – порывисто и внезапно, и всё, что оставалось Эрену, – это смотреть ей вслед. В снова безмолвной комнате остался висеть легкий шлейф чего-то эфемерного, от чего Эрену дышалось легче. В факелах едва слышно потрескивало пламя: скоро ему предстояло догореть и погаснуть. Наверное, час уже действительно поздний, перед завтрашней тренировкой не помешало бы выспаться. — Капрал, – обратился к сидящему в потёмках мужчине Эрен. Фигура напротив лишь слегка подняла голову. Отсветы огня игрались на скулах Леви, вырисовывали контур прямого носа со слегка закруглённым кончиком, и тени от грубо постриженных волос падали на чужие губы и глаза, из-за чего и без того безучастный вид становился до оскомины где-то на корне языка уставшим, утомлённым. Капрал смотрел, смотрел прожигающе и явно не спешил открывать рта. Эрен понял, что от него ждут продолжения. — Вы знали про это, да? Поэтому так нагружали меня на тренировках? Чтобы я уставал и вы бы посмотрели, что будет? — Я об этом дерьме понятия не имел, – вымотанный, он хрипло растягивал гласные так, что они резонировали где-то в глубине его горла. Джаггер снова (господи, снова!) почувствовал, как воздух собирается в липкие комки, противно липнущие к стенкам гортани и не дающие свободно вдохнуть, – Эрен бессознательно высунул кончик языка и провёл им по сухим губам. Полотно нарочитой беспечности после Ханджи с треском разорвалось, пошло по швам, и теперь скаут снова сжимал пальцы, грозясь оставить лунки от ногтей на ладонях. Эрен едва сдержался от неловкого покашливания. — Ладно, мне тоже пора. Спокойной ночи, капрал, – искренне пожелал новоиспечённый разведчик, ни на что в ответ особо не надеясь. Это был тяжёлый день. Уже направляясь к двери, Эрен услышал спокойный голос мужчины, врезавшийся ему в спину парализующей стрелой. — Джаггер. Парень развернулся быстрее нужного. Леви всё также сидел на одном месте, но теперь он слегка приподнялся на стуле, запуская руку куда-то в карманы свободных штанов. Зацепив нужное пальцами, он бесцеремонно кинул находкой прямо в Эрена. Тот едва успел среагировать, хотя вещица и была запущена прямо ему в грудь: уставшему скауту не хватило быстроты реакции. Всполошённый такой своеобразной проверкой, разведчик с удивлением посмотрел на то, что держал в ладонях. Это был обычный пакетик крекеров, ни больше и ни меньше. Такие выдавали в качестве сухпайков солдатам на миссиях, когда ничего лучше просто нельзя было достать; шелестящая прямоугольная упаковка была плотно склеена, и к ней явно никто не притрагивался. — Если не начнёшь есть хоть что-нибудь на ужин, то скоро преставишься. — Спас-сибо, – непроизвольно икнув, ответил скаут, сжимая печенье крепче. Откуда он знает? Леви в расплывчатом жесте повёл рукой, глядя мимо Эрена. — Просто не хочу возиться с тобой, если завтра на тренировке ты ёбнешься в обморок. Джаггер только кивнул и развернулся на пятках, выходя из столовой.***
К счастью, назавтра ничего подобного не произошло. По плану стояла лёгкая (в представлении капрала, конечно) разминка и длительная работа с приводом – скаут уже успел разогреть мышцы множеством отжиманий, приседаний и качаний пресса. Леви не щадил подопечного абсолютно – Эрен вспрел и, кажется, в какой-то момент даже разделся, потому что мокрая насквозь ткань неприятно липла к груди и раздражала почти так же, как собственная усталость. Сразу же после последнего упражнения дрожащий и задыхающийся, но несломленный благодаря своему именитому упрямству Джаггер столкнулся со следующим ходом капрала – упражнениями на гибкость. В основах учения управлением устройством пространственного маневрирования всегда лежали в первую очередь прирождённые навыки бойца, а потом уже всё остальное, по крайней мере, так было по умолчанию принято в Училище. Кадеты тренировались ради поддержания физической формы и по большей части размахивали клинками на импровизированной арене боя, отрабатывая свои умения прямо на лету. Так их и оценивали: кто лучше, тот лучше и уже ничего тут не попишешь. Талант есть талант. Леви Аккерман, как оказалось, имел другой подход. Взглянув на первой тренировке на качество работы Джаггера с приводом, он загадочно промолчал и больше не давал скауту даже прикасаться к нему (ну, разве что пыль при уборках протирать). Так Эрен и попал в порочный, бесконечный круг тренировок, от которых периодически закатывались глаза и тело просто-напросто отказывалось двигаться. Выпускник сто четвертого отряда, помимо прочего, растягивал спину, ноги и руки, гнулся во все стороны, а если и не гнулся, то сапог старшего разведчика быстро заставлял его. — Хватит, – скомандовал капрал, и взмыленный Эрен подтянул из складки уже гудящую от напряжения левую ногу к себе, поднимая подбородок на своего тренера. — Перейдём к манёврам. Усталости как не бывало – Эрен, буквально секунду назад сжимавший зубы до хруста, но не вякнувший ни слова, вдруг просиял. Наконец-то! Джаггер любил привод: цепляясь за деревья и паря над землей, он чувствовал неописуемую лёгкость, что никогда не наполняла его, когда он твёрдо стоял на ногах. Это волшебно: нажать на крючок и лететь, огибая деревья, лететь, ускоряясь и тут же замедляясь, лететь, доставая из чехлов лезвия с характерным металлическим звуком… Да, он скучал по тренировкам с УПМ в кадетском, и теперь он снова сможет вспомнить былое. Поднявшись с нагретого горячим солнцем камня, Джаггер накинул на себя всё ещё влажную форменную рубашку и принялся отточенными движениями цеплять обратно свисающие с пояса ремешки: накинул пару со специальными держателями на плечи, оглаживанием ладоней проверил плотность проходящих по бокам помочей, завозился с пряжкой нагрудной кожаной ленты. Ремни сидели как влитые, умело фиксируя тело парня для предстоящего полёта. Теперь оставалось только нацепить оставшееся снаряжение – Эрен, попутно выправляя сбившийся воротник, двинулся к своему приводу, что покорно покоился в коробе-носителе. — Не этот, – холодной сталью отрезал голос капрала, и парень, обуреваемый предвкушением, готов был с осознанием неминуемой смерти броситься на Леви, выкинь тот что-нибудь из области «я передумал». Броситься и ударить. А ещё лучше повалить на землю. Повалить и… Блять, не сейчас! Аккерман, скрестивший на груди поджарые руки с закатанными по локти рукавами, мановением головы указал на деревянную лавку, под тенью которой стояла ещё одна переноска для УПМ. Парень нахмурился, но язык прикусил – спрашивать не стал, хотя всё-таки так и подмывало. Какое дело, чьим приводом пользоваться? Эрен, конечно, привык к своему, но между ними существенной разницы и не было, только за личным нужно присматривать и каждый день проверять на наличие неполадок. У Джаггера с этим не клеилось: почти постоянно возникали какие-то проблемы с катушками, которые помогал решать Армин на пару с Марко. Вот уж у кого личное оборудование всегда оставалось на ходу. Скаут привычно закрепил газовый механизм на подпруге, вывел поршневые захваты по бокам, туго пристегнул кейсы для лезвий и на автомате сверил количество газа в баллонах – те были заправлены до упора. Хорошо, у него будет много времени порезвиться. Скучающий капрал наблюдал за ним как бы нехотя: похожее выражение обычно находило своё место на лицах тех, кто подавлял непрошенную зевоту. Сильнейший боец человечества невесомо поставил ладони на собственные бёдра, ожидая Эрена, и, стоило тому закончить приготовления, двинулся в сторону поросли деревьев, что окружали замок. Это было идеальное место для тренировок: лес подступал друг к другу не так близко и давал достаточно пространства для манёвра. Нынешняя база вообще была золотой находкой для Легиона, да и другим разведчикам нравилась куда больше, чем старая (что же там было, Эрен выяснить так и не смог: все скауты, как один, морщились и начинали травить какие-то престранные анекдоты про тараканов и клопов). Уходящие в небо стволы с каждым шагом вытягивались своими кронами всё больше ввысь, и под этой сенью листьев с прицепленным к бёдрам снаряжением Эрен почувствовал себя в безопасности, подобно рыбе в воде. Сейчас он мог победить кого угодно, раскромсать любого титана на тонкие листы мяса, попадись он только ему на пути. Двое солдат уже подходили к входу в лес, как Эрен, счастливо сжимающий рукоять меча, спросил: — Капрал, а в лесу уже есть макеты титанов? Мужчина шествовал по левую сторону от Джаггера, передвигаясь так бесшумно, так мягко и пластично, что ни одной пылинки не вылетело из-под подошв его ботинок, ни одного листика не хрустнуло под ногами. Он молчал секунду, вглядываясь в толщу деревьев, пока своим привычным голосом без намёка на какую-либо эмоцию не сообщил: — Сегодня без манекенов. Потренируешь работу с манёвром, передвигаясь вокруг деревьев у кромки. Подросток не просто опешил – резко развернул голову по направлению к старшему разведчику, что даже не сбавил хода. — Сэр, я умею управляться с приводом, я занимался этим на протяжении… — Напомни, когда я тебя о чём-то спрашивал? – в заданном вопросе не скользнуло ни одного, даже самого захудалого, оттенка интереса. Это было перебором; на Джаггера как обурь нашла, даже руки затряслись. Ёбаный Леви, чтоб его титаны драли! Почему он обращается с ним так, словно тот чёртово пустое место, какая-то грязь под ногами, попавшая сюда по чистой случайности? Пятое место в списке кадетов – пятое! Да он в Военпол спокойно мог пойти, и его бы приняли с распростёртыми объятьями на службу к самому королю, а вместо этого он торчит под протекцией низкого, жестокого, придирчивого и холодного чистюли и драит кладовки вместо того, чтобы обучаться чему-то новому и участвовать в вылазках. Нет, нахуй, он докажет капралу, что тот ошибался и ещё заставит Аккермана смотреть на него с уважением. Сегодня Эрен ворочался в кровати, а потом шатался по замку от невозможности заснуть. Сегодня Эрен спал часа три от силы, так что его лучше не злить. — Можешь начинать, – рапортовал старший разведчик, отступая на шаг от Джаггера к стволу дуба. Парень не заставил долго ждать – ещё раз затянул крепления (пальцы все ещё потряхивало, так что застёжки под ними издавали жалобный лязг), перехватил клинки в ладонях поудобнее, яростно прикусил губу, согнул ноги, наметил цель захватами и рванул вверх. Джаггер взлетел. Его привычно подняло над землёй; тросы натянулись и заскрипели, напоминая скауту старую, давно забытую мелодию; где-то гудела турбина, перегоняющая газ. У скаута словно выросли крылья за спиной, взрезали нежную кожу у лопаток и распустились тысячами перьев. Сейчас сквозь них скользил воздух, воздевая тело парня вверх, ближе к солнцу, ближе к небу – открытому небу, где никто бы не смог указывать Эрену, как и где жить, как правильно скрываться от монстров за высокими стенами. Здесь, вне тюрьмы, что человек возвёл сам же себе, у скаута был шанс всё исправить, сломать треклятые стены и лететь, расправляя Крылья Свободы. Эрен плавно зашёл в поворот, одновременно сматывая тросы нажатием пальца на крючок. Он кружил вокруг дерева, описывая ровный полукруг; ещё рывок – он устремился вперёд, улыбаясь раскидистой тени от кроны, едва ли не смеясь в голос. Он не успел долететь. Мир вокруг начал терять высоту, заваливаться на бок. Скаут выпустил гарпунные захваты, но те пошли тяжело, не успели вонзиться в кору – он камнем падал вниз без какой-либо точки опоры, по-прежнему сжимая газовые крючки. Секунда, другая – левое остриё вошло в дерево, и Эрен напряг руку, хватаясь за стальной трос из последних сил. Его перевернуло, ноги скользнули с вертикальной поверхности, и теперь он лежал на сырой земле лицом вниз, всё ещё сцепленный с деревом рядом. Джаггер поднял голову. Джаггер сплюнул и вдохнул, раздувая ноздри. Джаггер сказал всё, как думал: — Какого, блять, только что произошло? Капрал этого вопроса не то, что бы ожидал, но явно был к нему готов: это было видно по его лицу, выражающему лёгкое подобие улыбки. Мучитель стоял, скрестив руки и крепкой спиной опираясь на дерево позади, и на губах его играла старательно подавляемая усмешка от вида чего-то до коликов занятного. Позабавленный, он даже не обратил внимания на интонацию Эрена: обозленную, резкую, обвиняющую. — Произошёл сломанный привод, – констатировал он, даже не двигаясь с места, чтобы помочь скауту. — Напомните мне: а почему я вообще тренируюсь на сломанном приводе? – Джаггер встал на колени, а потом и поднялся на ноги, и первым же его порывом было подойти к этому уроду и задать ещё множество вопросов ему прямо в лицо. — Потому что это отличная возможность развить навыки управления УПМ, – капрал был краток, как и всегда, что Эрена не то что абсолютно не устраивало – выводило из себя, да так, что в глазах темнело от неконтролируемого бешенства. — Почему же я об этом не знал? – вопросил новоиспечённый разведчик, разъярённо шагая в сторону Леви. Аккерман ответил честно, совершенно буднично: — А ты и не спрашивал, лишь верещал как свинья, что и так всё умеешь. Вот и покажи свои возможности, Джаггер.***
Солнечный диск, постепенно багровея, скатывался за линию горизонта, отбрасывая почти горизонтальные лучи на пышные кроны деревьев. Прохладный ветер, появившийся к вечеру, шелестел тонкими листьями и холодил взмокшую кожу – Джаггеру могло бы стать легче, но, к сожалению, он уже исчерпал все свои запасы сил для нового рывка. Металлический звук сматывания тросов, щелчок, приглушённый о землю глухой стук. Эрен хотел придушить первого, кто попадётся ему под руку. Здесь, сидя на заднице со сведёнными вместе коленями под толстыми ветками, он тяжело дышал, запрокинув голову вверх – непослушные пряди липли ко лбу, совсем не скрывая струящиеся вниз капли пота. Он ошибался, чертовски ошибался, когда говорил, что этот лес – идеальное место для тренировок, где всё будет идти как по маслу. Как оказалось, капрал дал ему манёвр со сломанными рукоятями мечей. Это значило, что теперь скаут не контролировал скорость смотки троса и не мог догазовывать, набирая нужный ему темп – расстояние между деревьями, что ранее давало пространство для маневрирования, превратилось в огромную пропасть, через которую нельзя было перепрыгнуть. Эрен, собравший всю волю в кулак, честно старался рассчитывать свои рывки или действовать хотя бы на интуиции, но более-менее получаться у него стало только после часа непрерывного напряжения (как умственного, так и физического). Сейчас всё тело, натёртое ремнями, ныло так, словно его засыпали кучей валунов, а на показательность своих стараний Джаггер даже не надеялся: поначалу он вообще только и врезался в деревья или же вовсе до них не долетал, шмякаясь вниз. Если бы сейчас здесь были титаны, его бы сожрали тысячную попытку назад. Леви устал тоже: тот стоял спиной к солнцу, и Эрен не мог ясно разглядеть его лица. Вполне возможно, что на нём застыло что-то между «безрукий и безногий глухонемой старик справился бы лучше» и «я бы просто мог ужинать сейчас». — Капрал, как вы сегодня спали? – внезапно поинтересовался Эрен, с полыхающими в свете зари глазами облокачиваясь на руку в попытке подняться. Леви даже не удивился, или же просто вида не подал – чего уж там, что же может обратить бесценное внимание капрала на себя? Джаггер, однако, непоколебимостью на данный момент не отличался, наоборот же: тронешь – обожжешься до палёных костей. Парень пребывал в самом настоящем бешенстве, том самом, которое вихрем подхватывает любой здравый смысл и сметает его прочь, оставляя зияющую пустоту: раскалённую, жгучую, воющую в самом нутре. Мужчина, казалось, и не собирался отвечать на этот до невозможности неуместный вопрос, словно намеревался оставить его висеть в пыльном воздухе, но спустя пару секунд, укладывая хрупкие пальцы на свою талию, всё-таки протянул с долей снисходительности, будто разговаривал с маленьким ребенком: — Жаловаться не приходится, Джаггер. — Да? Что вы тогда делали до четырёх утра в столовой? Подросток упивался этим, буквально смаковал каждую эмоцию, которую разведчик безотчётно оголял от такой фривольности. Мужчина растерялся: для стороннего человека это было незаметно, но Эрен слишком долго находился подле капрала, чтобы его можно было обмануть этим каменным выражением лица. Обычно узкие зрачки слегка расширились, на глазах исчезли морщины – разведчик словно помолодел на несколько лет, и выглядел он так, точно хотел что-то сказать, но не был уверен в правильности своих желаний. Да, с каждым шагом ближе Джаггер всё больше загорался, хотел видеть больше слабости капрала, впитывать её, стать с ней одним целым и... Что? — У меня бывают приступы бессонницы, – простая констатация факта, от честности которой зазудело мясо. Что происходит? Разведчик балансировал на тонком тросе привода, цепляясь за гладкую поверхность обнажёнными пятками. Ещё немного – и он провалится в пропасть, падая навзничь, расправляя руки, но уже без Крыльев Свободы: они обгорели, схватились зелёным пламенем, от которого ревело всё Эреново существо. В нём восставало нечто, вытягивалось и хрустело костями, склабясь на весь белый свет. Капрал не разрывал зрительного контакта, и что-то стыло на дне его серой, пасмурной радужки, то, что парень мог разглядеть лишь сквозь мутное стекло, – его пробрал озноб. Он потерял равновесие. Эрен упал. — Сэр, каковы ваши навыки рукопашного боя? Знакомая сталь растеклась по чужой роговице, и внутренний зверь Эрена утробно заурчал, признавая то, что так обожал в этом степенном мужчине. Вылизанный дочиста сапог с высоким голенищем с замахом проехался по колену – кость пронзила дикая, резкая боль, и скаут упал, приземляясь на руки. — Явно превосходят твои мыслительные, – отозвался капрал, глядя на Джаггера сверху вниз так, что под узкими глазами залегли тени. Он развернулся без лишних слов, молча удаляясь к кромке горизонта, что алела пламенным заревом. Каждый шаг – лопнувшая где-то внутри артерия, каждая секунда промедления – вспышка острой рези в нервных окончаниях; Джаггер медленно встал, сжимая кулаки до хруста так, что под тонкой кожей выступили жилы и вены. Внутри бесновался морок: необъятный, он чернеющими пальцами тянулся в самые дальние уголки головы, снедая любые доводы, проглатывая чьи-то далёкие крики остановиться и успокоиться. Титан бы не сумел, ведь всё, что он чувствовал, – лишь исступление с яркими оттенками нефильтрованной ярости и сильное, невыносимое желание, вводившее юное тело в состояние горячки. Эрен (Эрен ли?) закрыл глаза и протяжно выдохнул, вскидывая голову, словно только-только вылез из тела гиганта. Кейсы, баллоны, поршневые захваты и газовый механизм – всё полетело на землю. — Сэр, – окликнул скаут негромко, и фигура в пяти метрах встала на месте. Лишь один взгляд через плечо. — Покажите мне. Шаг, перепрыжка, опора на левую и удар рукой по линии челюсти – капрал вихрем отступил назад, уворачиваясь от выпада. Мужчина перехватил чужой локоть и увёл вниз, с разворота заламывая руку за спину: мгновенная реакция. Секунда – Эрен действует совсем грязно: вскидывает голову, макушкой проезжаясь по подбородку сзади. Ослабшая хватка на миг теряет контроль, но и этого Джаггеру достаточно – освободившийся, он кидается в драку снова. У Леви течёт кровь из прокушенной губы, и Эрен остервенело скалится от удовольствия, что-то громко рыча. Он весь сейчас сгусток чего-то безбожного, лютого, нечеловеческого, что жаждет лишь коснуться, одолеть и разложить капрала на земле, подобно дикому зверю. С Аккермана как маска слетает: он с силой сжимает зубы и распахивает глаза, водой утекает от захвата и свинцом наносит удары, кровоподтёки на месте которых скоро регенерируют. Ледяная и обжигающе горячая ярость встречаются, вливаясь друг в друга, становясь воочию единым целым. Джаггер уже не помнит, что происходило до этого, лишь дышит тяжело и бьёт. Капрал замахивается, и инстинкты реагируют мгновенно: на подкорке сознания мимолетно вспыхивают тренировки с Энни, и скаут метко размахивается стопой, сбивая Леви с ног. Мужчина летит затылком вниз, но на полпути просто отбрасывает руки назад и переворачивается, приземляясь на пятки. Очередной захват – и Эрен корчится от боли, не имея возможности вдохнуть от сдавившего горло предплечья. Разведчик краснеет, бледнеет и синеет, а мир перед глазами медленно темнеет, уплывая все дальше. Его со всей силы толкают в спину так, что дух вышибает, и парень с задушенным хрипом валится на локти. От ещё одного удара (на этот раз сапогом) земля переворачивается, а на живот наваливается что-то тяжёлое: капрал сидит на бёдрах скаута, плотно фиксируя их – не сдвинешься. — Джаггер, совсем, блять, страх потерял? – шипит Леви, угрожающе растягивая «р». Как хорошо, что он и так лежит на земле, – иначе его колени бы не выдержали той немочи, что расползалась по всему телу. Руки, ноги, шея и спина – кожа везде, где прикасался Аккерман, сейчас рокотала и вскипала, и Эрен жаждет больше, крепче, ближе и плотнее: всё как в бреду, он мечется и щерится, пытаясь сильнее прильнуть к оседлавшему его капралу. Так хорошо. Во взгляде Леви мелькает что-то. Осознание? Опасение? …Испуг? Раздаётся звонкий шлепок, и в ушах у скаута начинает звенеть, словно его окружили тысячи комаров: такая сильная ему прилетает пощёчина. Капрал бьёт и второй раз, чтобы уж наверняка, – голова парня невольно отлетает в противоположную сторону, щекой проезжаясь по выстывшей земле. — Эрен, приди в себя! – в чужом голосе явственно осязается сгустившееся до своего предела беспокойство. Джаггер как из-под толщи воды вынырнул. Леви всё ещё нависал над ним: зрачки непривычно расширены, тёмные волосы падают на лицо, кровоточащая губа слегка вспухла, и от этого зрелища пришедшему в себя Джаггеру по-настоящему плохеет. Это сродни пробуждению в закрытой на ключ изнутри комнате, полной трупов, когда ты единственный живой человек, к тому же держащий окровавленный нож в руке. Сердце пропускает удар, чтобы начать бесконтрольно врезаться в верхние ребра, – Эрен боится дышать, смотрит на капрала так затравленно и с таким ужасом, что впору просто уйти сквозь землю и никогда больше не попадаться Легиону на глаза. Никому. Солнечные лучи, умирая, очертили тёмные силуэты, боязливо замершие подле лесной кромки. Секунда, другая – единая тень раскололась надвое, отделяя от себя низкую, крепкую фигуру, встающую на ноги. Она направилась все дальше к линии горизонта, не убыстряя ровного, спокойного темпа, а потом и вовсе скрылась из вида. На мир опускалась тьма, постепенно размывая очертания всё также лежащего на земле тела, пока окончательно не поглотила его.***
Это катастрофа. Это блядский абзац. В подвальной комнате сквозит из всех щелей, а Эрен, выдирая волосы на макушке, в панике нарезает круги под горящей ровным пламенем люстрой. Он честно не знает, смеяться ему или плакать, но хочется одновременно и того, и другого: это мутный, кромешный и беспросветный пиздец. Все помнилось как через туманную дымку, но и этого скауту было достаточно, чтобы без доли сомнений заявить, как же сильно он нарушил субординацию: кинулся на вышестоящего по званию, до этого успев вволю пофамильярничать. На секунду кровь застыла в жилах: хорошо, что это был сам капрал с его мастерскими навыками боя (этот мужчина вообще был в чём-то плох?), но если бы Эрен победил? Что бы он сделал? И почему он вообще всё это делал? Потому что хотел. Блять, нет. Джаггер, как в страшном сне, вспомнил те животные ярость и возбуждение, что охватили его тело, стоило только опуститься после работы с приводом на землю и просто увидеть капрала. Да, светлый лик Аккермана и раньше действовал на него подобно уколу адреналина в сердце, но на этот раз в парня словно впрыснули все наркотики разом. То исступление… Он желал, до адской боли во всех конечностях желал взять Леви прямо там, перед этим сломав ему нос, чтобы слизать алую жидкость с солёной кожи и почувствовать металлический вкус на кончике языка, чтобы, чтобы, ч т о б ы… Эрен застонал, рывком оседая на пол и закрывая голову руками. Какой там в глаза капралу смотреть – ему с самим собой наедине оставаться теперь страшно и противно. Да если он встретит завтра Аккермана, то этим же грешным языком будет вылизывать самые пыльные и загаженные комнаты в замке! Как ему вообще после такого службу нести, если он приставлен к Леви и никуда от него не деться? Сердце ухнуло вниз. А если это повторится вновь? Он не может больше, это же просто невыносимо: почему разрядка в душе не помогает? Почему он обязан чуть ли не до мозолей надрачивать своей правой, чтобы потом всё равно набрасываться на капрала, словно он какой-то зверь во время течки, которому жизненно необходимо вскочить на кого-нибудь? И почему этот «кто-нибудь» оказался мужчиной на десяток лет старше, готовым за любое проявление интереса к своей персоне вздёрнуть Джаггера на петле из его же собственных кишок? Ещё с десяти лет Эрен раз и навсегда убедился, что справедливости в этом мире не существует. Иначе могла бы так бессмысленно умереть мама, господин Арлерт и его товарищи из сто четвертого кадетского отряда? Разве мог бы он тогда стать титаном, которого поместили жить в подвальные помещения, потому что боялись, что ночью он превратится и сожрёт тут всех? И мог бы он сейчас буквально изнывать от больных фантазий, автором которых является кто-то другой в нём? Нет, ему нужно рассказать Ханджи, потому что это что-то да значит. Что, если теперь они все в опасности? Майор обязана знать и в случае чего быть готова принять меры: да хоть клинок в горло засадить, если Эрен снова начнёт сатанеть. Это может быть ключом к разгадке сущности гигантов, который так нужен всему человечеству. Руки скаута плавно скользнули с каштановых волос, безвольно повисая вдоль тела. Джаггер собрался с духом и встал, чтобы без лишних колебаний (как он сам себя уверял) покинуть свою комнату. Коридоры замка с едва мерцающими факелами встретили его неприветливо и холодно, своей темнотой наступая на пятки. Здесь почти всё выглядело абсолютно одинаково, и только дни напролёт за уборкой помогли недавнему кадету запомнить примерное расположение комнат на этажах. Сейчас он, порождая громкое эхо своими шагами, поднимался из подвала наверх: ему нужен был рабочий кабинет Зоэ, который, если скауту не изменяет память, находился в восточном крыле второго этажа, как и полагается у старших офицеров. Эрен всей своей грязной душой надеялся, что найдет Ханджи именно там, потому что иначе ему придется искать её, а кто знает, из-за какого тёмного поворота могут блеснуть знакомые серые глаза? Занимаемый такими отнюдь не веселящими мыслями, Джаггер как никогда быстро дошёл до пункта назначения – обычных деревянных дверей из двух створок с металлическими вставками посередине. Такие обычные себе двери, простые и выполненные со вкусом, но сейчас разведчик стоял перед ними в таком страхе, словно прикоснись к ним – и из-под петель выползут ядовитые змеи. Входить не хотелось ну никак, но надо было – Эрен судорожно постучался и, не дожидаясь ответа, дёрнул ручки на себя, пока не успел передумать и просто убежать в противоположном направлении. В кабинете было прохладно и слегка мрачновато: в такой поздний час за окном уже чернела ночь, а помещение освещали лишь парочка факелов и несколько лучин в дальнем конце комнаты. Притворив за собой двери, скаут с удивлением заметил, что в воздухе витает терпкий запах пергамента. Это не было неприятно, даже наоборот успокаивало – хотелось размеренно дышать полной грудью. — Эрен, приветики! – послышался счастливый голос из потёмок, и Джаггера передёрнуло от неожиданности. — Чего без приглашения? Поиски Ханджи глазами не увенчались успехом, и теперь оставалось только обращаться к невидимке, надеясь, что он не смотрит в диаметрально противоположную от майора сторону. — Простите, сэр, я вас искал, это очень срочно. Привидение снова заговорило сквозь какое-то шуршание и стуки, совсем не меняя игривого тона: — А, ну раз так, то присаживайся, не стой, словно только что титана увидел. Эрен сделал, как было сказано, а именно направился к подпирающему правую стену комнаты чёрному дивану. По одному только невесомому прикосновению пальцев к обивке можно было сказать, что его как минимум четырежды резали, десять раз поджигали и бессчётное количество раз марали в пролитой выпивке. Честно говоря, весь интерьер здесь явно видал виды: полки огромного шкафа, забитые до отказа книгами, кое-где подломились и держались лишь на честном слове, ящики для вещей гордо светили своими отбитыми краями, а стоящий ровно посередине стол настолько потонул во всеразличном хламе, что за толстым слоем бумаг, коробок и приборов неизвестного скауту предназначения не было видно ни дюйма чистой поверхности. — Эм, майор?.. – позвал Эрен, начиная потерянно вертеть головой из стороны в сторону, пока из-за груды вещей не показалась чья-то макушка. Ханджи вылезла из-под стола: тихо ойкнула, с громким треском приложившись головой о столешницу; рассеянно почесала ушибленный затылок; выпрямилась, прижимая к груди парочку свитков и сломанное на кончике перо. — Да, здесь я, – адресуя послание скорее воздуху, чем Эрену, Зоэ стала остервенело разгребать завалы, просто сдвигая барахло посередине в стороны, к другим устоявшимся кучкам. — Что случилось? Кажется, ещё чуть-чуть, и Джаггер бы просто начал открывать и закрывать рот, прямо как немая рыба: вся прошлая уверенность улетучилась без следа, как и настрой на серьёзный разговор в принципе. Ханджи, презрительно цыкая, изо всех сил пыталась уложить новые пергаменты на стол, но они лишь съезжали с горки других и норовили упасть, а Эрен старательно подбирал слова для рассказа, чтобы он не звучал примерно как «Пару часов назад я впал в ярость, потому что уже месяц не могу трахнуть Леви. Помогите». В кабинете повисло гробовое молчание. — Короче, я сильно возбуждаюсь и при этом злюсь. Неконтролируемо, – выпалил на одном дыхании скаут, но даже добавленная в конце фраза не заставила сказанное казаться менее тупым. — О, – неопределённо вставила главная исследовательница, бросив на Эрена внимательный взгляд из-за стёкол очков, — это не то, чего я ожидала, но продолжай. — Да нечего тут продолжать! – Эрен, забывшись, буквально вскипел, всем телом подаваясь вперёд. — Я просто завожусь с ничего, а потом впадаю в ярость из-за того, что ничего не могу сделать! Раньше всё было под контролем, но сейчас я совсем не отдаю себе отчёта, не могу остановиться!.. Словно зверею. Ханджи слушала и не перебивала, хотя своим раздражительным тоном Джаггер уже давно превысил все пределы субординации (уже второй раз за день). Вздохнув, женщина грациозно и умело обогнула угол стола и просто села визави со скаутом, встревоженность на лице которого не сумел скрасть даже полумрак кабинета. В ярко-зелёных глазах парня читалось всё без остатка, даже так старательно подавляемое: досада, разочарование, привычная готовность бить судьбе морду и, что самое важное, обычная человеческая усталость. — Простите, сэр, – заявил разведчик, понуро и как-то виновато встряхнув головой. — Больше не повторится. Эрен не любил признавать, что выдыхается, – общеизвестный в Легионе факт, но также он не терпел, когда что-то шло не по его плану. Жизнь в принципе такая штука, где никогда и ничего не идёт по плану, но одно дело, когда в твои намерения настырно лезут внешние обстоятельства, и другое, когда этими самыми обстоятельствами неожиданно оказываешься ты. Зоэ знала: самым ужасным кошмаром для Джаггера всегда оставалась перспектива сорваться, не совладать с самим же собой, и в этом страхе он всё ещёоставался совсем одинок. Кто мог разделить боязнь монстра стать монстром? — Эрен, всё хорошо, – майор положила ладонь на плечо парня, и скаут резко поднял взгляд, встречаясь с карими глазами напротив. На чужой радужке медленно маршировали огненные блики, тепло женской ладони приятно грело выглядывающую из-за выреза кофты измученную кожу, и Джаггер понял, что сумятица внутри укладывается, а волны беспокойства уступают место морскому штилю. — У меня есть пара идей, но для начала ты должен ответить на несколько вопросов. Эрен с уверенностью кивнул головой, готовый дать ответ на всё, что у него спросят, лишь бы кончилось всё это. — Хорошо, я слушаю. — Ты уже занимался сексом? — Что? Ханджи, казалось, интересовалась подобными подробностями постельной жизни рядового совершенно серьёзно – ни один мускул её лица не дёрнулся, пока Джаггер в подобии конвульсивного припадка колотил себя по груди, безрезультатно пытаясь выкашлять комок попавшей не в то горло слюны. — Эрен, ты обещал, – грозно напомнила исследовательница, словно бы совсем не замечая, как синий от удушья скаут с закатывающимися глазами начинает сползать все ниже по спинке дивана. — Эй, ты что, убежать решил? — Нет, – старательно просипел парень, окончательно соскальзывая на ледяной пол. — Не занимался. — Хм, хорошо. А самоудовлетворяешься часто? Кто-то снизу издал звук попавшей в логово к волкам овцы: нечто среднее между задушенным всхлипом и истошным воплем. Ханджи с удивлением глядела, как скаут, стоя на карачках, закашливался ещё сильнее, молотимый крупной дрожью из-за недостатка воздуха. — Я не… – парень зашёлся в приступе булькающих звуков, — зачем вам эта ин-кх-формация? — Тебе, может, водички? — Не-не, я в порядке. — Ладно, – с ноткой опасения отозвалась Зоэ, косясь на разведчика, что уже вроде как начинал приходить в норму: отдышался, перестал ходить ходуном и встал, неловко отряхиваясь. Да, это тебе не кабинет Леви, где коленки не замараешь, даже если очень сильно попытаешься. Разведчик сел обратно, начиная чувствовать себя не в своей тарелке от только что развернувшегося действа; Ханджи задумчиво стучала по губе указательным пальцем, и смазанные шестерёнки в её мозговитой голове явно крутились с завидной скоростью. Майор знала, что поймала какую-то мысль прямо за грудки, теперь оставалось только притянуть её поближе для дальнейшего обследования. — Высокое либидо, – констатировала она сама себе, не обращая внимания на Джаггера, в мыслях которого долю секунды гарцевало явно нездоровое желание наигранно захихикать и спиной направиться к выходу. — Скажи, ты же раньше испытывал сексуальное возбуждение? Разведчик уже думал над этой темой, поэтому и над ответом долго сидеть не пришлось. — Нет, сэр, такое началось только после вступления в Разведотряд. Мне до этого даже не нравился никто, – отрапортовал он как на задании, бесстрашно глядя прямо в глаза майору. Наверное, это важно, ведь Зоэ не станет спрашивать такие странные вещи просто так. Зачем ей голову забивать вещами, не имеющими никакого прямого отношения к делу? — Поняла. Главная исследовательница слегка откинулась на спинку дивана и сцепила руки перед собой. Аура напряжения, только достигнув приличного концентрата, сразу же канула куда-то, уступив место приятному ощущению уюта – казалось, что сейчас они вдвоём просто начнут вести светские беседы о погоде на улице или сплетничать о последних новостях. Разведчик не знал, как у Ханджи получалось так умело манипулировать настроением, но этому таланту в каком-то смысле можно было только позавидовать. — Это гормональный всплеск, Эрен. Даже странно, что у тебя он не начался раньше: ты же взрослый, статный и очень даже сексуальный парень. Вполне закономерно, что сейчас ты часто возбуждаешься и хочешь какого-то полового контакта. Джаггер со всей пылкостью воина поклялся убить самого себя, если после подобных слов умудрился покраснеть. Нет, он не смутился. Однако больше всего прочего его интересовал другой вопрос. — Но разве нормально, что меня так сильно разносит? Знаете, в такие моменты у меня возникает ощущение, что это даже не я чувствую, а словно кто-то другой контролирует меня. Простите, если это пугает, – спешно добавил скаут, понимая, что за такие откровения его и в клетку под замок посадить могут. — Всё нормально, и похуже ситуации видала, – расхохоталась Ханджи. Её смех звучал так искренне, что скаут уже начинал крепнуть в своей вере в то, что всё не так уж и плохо и, возможно, они тут же расправятся с этой досадной проблемой. Да, Эрен всегда был неисправимым оптимистом. Зоэ поднялась на ноги, направляясь к старенькому и потрёпанному секретеру. Послышался звук выдвигаемых ящиков на колесиках, и тут же в руках майора показалась сверкающая под неровным светом факелов бутыль. Парень сразу смекнул, что это был какой-то алкоголь, скорее всего излюбленный всем Легионом Разведки виски: светло-янтарная жидкость приобретала поистине магический цвет, когда, ведомая чужой рукой, переливалась по стенкам на донышке. Бутылку явно уже распивали, и у Ханджи осталась одна треть от начального объёма. — Ты знаешь, как работает алкоголь? – отрешённо спросила исследовательница, с каким-то скрупулёзным вниманием глядя на виски, сжимаемые тонкими пальцами. Эрен решил не вдаваться в подробности, что его опыт знакомства со спиртным ограничивался тем единственным разом, когда он глотнул неизвестного происхождения бодягу из фляжки командора Пиксиса. Глядя на ежедневно выпивающих солдат Гарнизона в детстве, Джаггер испытывал лишь стойкую неприязнь, граничащую с самым неподдельным отвращением, из-за чего сам пить никогда не собирался и даже не хотел. Всё, что он мог ответить на подобный вопрос, – это отрицательно покачать головой. — Если простым и понятным языком, то спирт, точнее этанол, воздействует на определённые центры в мозге, которые отвечают за внимание и самоконтроль. Этанол угнетает их, поэтому человек перестаёт контролировать себя. В принципе, контроль как таковой состоит из баланса импульсов активации и подавления, то есть тело должно быть готово как послать импульс сделать что-то, так и отменить его. Когда же человек пьянеет, в нем подскакивает уровень веществ, которые чересчур возбуждают нервную систему импульсами активации. Представь, что мозг послал определённый импульс, то есть порыв сделать что-то, но его уже нельзя никак остановить. Если же ты пьян слишком сильно, то все твои побуждения к действию наоборот гасятся. Эрен не был поклонником биологии и из-за специфики своей жизни беженца ничего, кроме анатомии титанов в кадетском, не изучал. Однако общая мысль в рассказе Ханджи прослеживалась, хоть и была довольно скользка и громоздка для юного ума скаута. Он не пьянел и не мог сказать на личном опыте, на что же это похоже, но дураком не был и мог представить, как ведёт себя человек под градусом. Терять контроль над своими действиями – ужасно, и Джаггер все ещё не мог понять, как кому-то может быть приятно такое. — Понял, но как это связано со мной, сэр? — Это всего лишь теория, – Ханджи покрутила полупустой бутылкой по кругу, — но мне думается, что у тебя из-за этих самых превращений в гиганта нарушено равновесие между активационными и тормозящими импульсами, и больше всего это досадное упущение проявляется в эмоциональной и чувственной сфере. Когда ты возбудился в последний раз, ты разозлился и не смог успокоиться? Может, сломал что-нибудь или?.. — Да, – сглотнул Эрен, и перед глазами, как наяву, вспыхнул сидящий на нём капрал: потрёпанный, с кровью на губе, синяками на теле и полным дистиллированной, вязкой тревоги взглядом. — Когда в твоём организме зарождается сильный эмоциональный отклик, он только нарастает и нарастает, неспособный погаситься. Я бы назвала это инертностью импульсов: испуганные чем-то маленькие дети кричат, и стоит им только начать, как они не могут остановиться, потому что их возбуждённая нервная система не может сама прийти в спокойное состояние, они словно сами себя пугают ещё больше. Из-за скачка гормонов ты, Эрен, часто возбуждаешься, а из-за неспособности удовлетворить свои потребности злишься. Смекаешь, к чему я веду? — То есть я не могу держать себя в руках, потому что… – Джаггер удивлённо запнулся. — Из-за этого? — Да, – просто ответила Зоэ, отставив бутылку и облокотившись на стол. — Если бы ты часто грустил, то, скорее всего, не мог бы контролировать слёзы, а если бы веселился – не мог сдержать смех. Эрен погрузился в раздумья. Не то чтобы он был ошарашен данной новостью (всё это до сих пор оставалось для него слишком мутной темой, чтобы осознать её до конца), но происходящее оказалось вполне объяснимым. При любом взгляде на Леви скаут просто очень сильно возбуждался (пиздец, кто вообще этого не делал? Капрал же просто ходячая секс-машина, почему никто ещё не запретил ему вообще появляться на базе?) и, по неудачно сложившемуся стечению обстоятельств, не мог успокоиться, пока крышу не сорвёт. Иногда у разведчика создавалось впечатление, что ему просто кто-то передал эстафетную палочку в самом конце игры, когда команда соперника уже пересекла финишную черту: вроде уже и проиграл, но добежать-то надо. И вот Эрен бежал, сверкал крепкими ногами так, чтобы все вокруг думали, что, возьми он эту несчастную палочку раньше, то обязательно победил бы. Вот и сейчас эстафетная палочка досталась ему в самый неподходящий момент, именно тогда, когда он сделать ничего толком-то и не мог: так бы походил, подрочил в душе периодически, ну побился разок головой о стенку от бессилия, но в итоге бы всё равно всё улеглось и отпустило. Сейчас ему впору ходить только с закрытыми глазами, чтобы не видеть этого тонкого и хмурого, изящного в своем безразличии лица. Разведчица ни на секунду не отрывала взора от Джаггера, полностью поглощённого размышлениями. Наверное, было нечто такое в его позе: тяжёлое, снедающее и какое-то безысходное, что само заставляло закономерный вопрос вскарабкаться на язык. — Слушай, не хочу лезть не в своё дело, но… Ты возбуждаешься в принципе или хочешь какого-то конкретного человека? Эрен знает, видит по исходящему от абриса фигуры Ханджи беспокойству то, что она хочет помочь и только, но что он должен делать, если правда встает поперёк его горла и отказывается выливаться наружу? Да он лучше пойдёт и залезет в пасть к титану с перевязанными за спиной руками, чем признается кому-то, что его так кроет от одной только мысли о капрале. — Нет, не кого-то конкретного, – без запинки врет скаут, силясь сам поверить в собственные же слова. Ханджи была слишком умна, чтобы проглотить такую очевидную ложь. Ханджи не была так глупа, чтобы спрашивать снова. — Даже не знаю, облегчает ли это ситуацию или наоборот усложняет. По логике ты должен удовлетворить свои желания, чтобы они перестали тебя мучить, но… Не будем же мы под предлогом спасения надежды человечества ходить по базе и просить переспать с тобой. Хотя, – исследовательница вздохнула и окинула Эрена внимательным взглядом, разворачиваясь и приваливаясь к углу стола бёдрами, — кто знает, может, кто-то будет вполне не прочь отхватить такой лакомый кусочек. В голове живо нарисовалась картинка, как скаут нависает в кровати над Петрой или покрывает поцелуями шею Эрда, спускаясь ниже, – Джаггера передёрнуло, словно к оголённому проводу прикоснулся, настолько это казалось неправильным и противным. Это не то, абсолютно не то, и мысли об этом действовали напротив отрезвляюще: словно вспоминать о мерзких рожах титанов прямо во время секса. — Сэр, – начал разведчик, против воли впуская в свой голос каплю отчаянной просьбы, — вы же не расскажете об этом никому? Пока что. Я попробую разобраться со всем этим сам, не берите пока в голову. Если ничего не получится – будем вместе искать другой способ. Прошу. Майор вмиг потеплела, возвращая себе бывалый шарм разини. — Да? А я хотела Эрвину на ушко нашептать, может, он бы помог тебе с твоей проблемк… Неудавшаяся шутка прервалась от одного только вида лица Джаггера, медленно расцветающего всеми цветами накидки формы Легиона. Ханджи гортанно захохотала, и звонкий голос её постепенно соскальзывал на октаву ниже. — Эрен, и всё-таки ты такой лапушка. Обычно в таких случаях я предлагаю пропустить по стаканчику, но в твоём состоянии тебе пить ни-ни, – шутливо погрозила пальцем разведчица, весело подмигивая вмиг порозовевшему скауту. Сколько сегодня ему уже успели отвесить комплиментов? — Да! – парень вскочил на ноги, чуть ли не начиная отдавать честь, но вовремя опомнившись. — Сэр, я могу идти? — И не поболтаешь больше даже? Я тебе только для решения проблем личного характера нужна? – майор надулась, медленно обходя стол и складывая руки на груди. — Простите, капрал замотал сегодня! – отозвался Эрен лишь бы ответить хоть что-нибудь, но тут же чуть сам себе рот ладонью не захлопнул. Никакого капрала в разговоре с другими, хорошо? Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь что-нибудь понял. В светлых глазах Ханджи мелькнуло что-то, но тут же пропало так же бесследно, как и появилось. Она остановилась рядом со скаутом, похлопывая того по плечу в привычном для них обоих жесте. Так делали на базе все, но каждый по-своему: Зоэ вот всегда ярко улыбалась, передавая через тактильный контакт столько солнечных лучиков, что Эрену самому было впору начинать светиться изнутри. — Каждый раз, когда я имею дело с этим несносным и вредным чистоплюем, мне тоже нужно как минимум десять часов наедине с собой. Только ему не говори. — Хорошо, майор, – усмехнулся скаут, направляясь к выходу. — Спокойной ночи, сэр. — Спокойной. И заскакивать не забывай, у меня столько новенького про моих титанчиков накопилось! – прокричала в уже закрывающуюся дверь женщина, упирая руки в бока. Раздался звук, оповещающий, что защёлка вошла в паз, – Ханджи так и осталась стоять перед столом и смотреть вслед ушедшему, вмиг сменившись в лице и крепко задумавшись. Помедля секунду, она всё-таки подошла к бутылю с виски и, недолго решая, сделала глоток прямо с горла, слегка сморщившись. И всё-таки портвейн ей нравился больше, от него хоть какое-то вкусовое удовольствие получаешь, а не палёный спирт с пшеном глушишь. Весёлая ситуация вышла, ничего не скажешь. — Два идиота, – покачала головой майор, приложившись к бутылке снова.***
Эрен с размаха отворил дверь в собственную комнату пинком и так же, подобно взбешённой фурии, закрыл её. Скаута слегка потряхивало и подташнивало от подступающего к горлу гнева: багровые завитки оседали где-то на нёбном язычке, заставляя хотеть выблевать их от нестерпимого зуда. Подумать только, в какое дерьмо он умудрился снова влипнуть по уши. Ему что, теперь придётся ебаться с кем-то ради того, чтобы иметь простую человеческую возможность вести себя адекватно? Неужели он действительно какое-то животное, чьё тело не подчиняется разумным доводам? Меньше всего парень хотел, чтобы его жалели, чтобы хоть кто-то из разведчиков смотрел на него сочувствующе: как представит – так аж всего воротит наизнанку. Но что, если всё, что он встретит, – это отчуждение и неподдельный страх в глазах? Кому он врёт? Он гигант, и, чтобы влиться в общество этих невероятно храбрых и дружелюбных людей, спасающих мир от таких, как он, Джаггеру пришлось постараться. Разведчики не были так глупы, чтобы просто взять и довериться пацану, что прокусывает себе руку и превращается в пятнадцатиметровую тварь, и в этом он не мог их винить. Да он бы сам себе не поверил, а любому человеку, будь он на его месте, без лишних раздумий снёс голову с плеч. И всё же все они приняли его, а что он? Превратился в марионетку в руках этой чужеродной, титанической натуры, непонятно как ставшей его частью? Эрен пнул ножку прикроватной тумбы, вкладывая в удар всё негодование. Он бесился невесть отчего, но каждая мышца и жила, каждая струна самообладания в теле рвалась с таким звоном, что Джаггер сам слышал это. Пустота, ранее хранившая хрупкие нити, резонировала, отдавалась вибрацией в самые кончики ногтей – Эрен хотел вырвать их с корнем и оставить ложбинки кровоточить на пыльном ветру. Юное сердце заходилось в тревоге, обливалось неистовым бешенством, билось в ядовитой решимости сделать хоть что-то, но всё, что Джаггер мог, – это потворствовать своему единственному желанию. Он сжал кулак и засадил его в стену. Камень не поддавался ударам, холодный в своем равнодушии – из раза в раз скаут бил с всё большим остервенением: распаляясь, сатанея, не желая останавливаться. Кожа на костяшках стремительно облезала на глазах, скатываясь и выпуская кровь течь наружу; парень, замахиваясь снова и снова, сжал челюсть так сильно, что стало больно, – от чувства едва ли не крошащихся зубов стало легче на одну ничтожную терцию. Скаут чувствовал, всеми фибрами ощущал, как внутри него всё шумит и катится, подобно огромным волнам из книги о внешнем мире: зарождаясь где-то в глубине воды, они с грохотом нарастали по пути к берегу, чтобы позже смести с земли всё, до чего смогут дотянуться. К сожалению, Эрен не мог даже самыми кончиками пальцев достать то, что хотел разорвать на крошечные куски больше всего. Своё бессилие. — Высокое либидо, значит? Джаггер остолбенел, мгновенно превращаясь в камень. Кулак с избитыми в красное костяшками так и замер у стены, и, казалось, от застывшего в секунду времени капли крови, сорвавшиеся с кожи, загустели и повисли прямо в воздухе. Тело слушалось плохо, а сознание и того хуже, но всё же голова, как на автомате, мучительно медленно повернулась в сторону. Капрал стоял у самого входа. Непринуждённый, он спиной привалился к закрытой до упора двери – осанка ровная, руки по обыкновению скрещены на груди, правая стопа упирается в дерево, взгляд твёрд и даже слегка заинтересован – лишь поднятой брови не хватает. Он смотрел внимательно, чуть склонив голову – скаута пробрала дрожь до мозга костей (неужто низкая температура в подвальных помещениях?). Эрену ничего не оставалось, как повернуться на пятках, вытягивая руки вдоль тела. — Простите? – донельзя напряжённо переспросил Джаггер. Если уж играть в дурачка, так до конца. — Не заставляй меня повторяться, – низко рыкнул собеседник, однако совсем не меняясь в бесстрастном, отчуждённом лице. Леви оттолкнулся ногой, по наитию плавно двигаясь в середину помещения, и, самое страшное, Эрен просто не мог помешать этому. Не мог игнорировать блядское жжение в груди, что теперь, подобно изощрённой экзекуции, стекало к нижнему прессу, собираясь там в колючие, ранящие клубки. Они перекатывались, сталкивались и распутывались, а разведчик едва ли не зарычал, отступая на шаг назад. Только не сейчас. — Джаггер, я задал вопрос, – сипло процедил мужчина, продолжая степенное наступление внутрь чужой комнаты. — Я не понимаю, – проглотил Эрен, раздираемый лишь двумя желаниями: кинуться на колени, завыв, как раненый зверь, и кинуться к Леви, толкая того к стене. Капрал не спешил: ступал неторопливо, успевая без особого интереса оглядеть скудные апартаменты вокруг. Камень под ногами присутствующих гулко вторил каждому шагу, в нестерпимой тишине отскакивая от стен и врезаясь Эрену под саму кожу. Мужчина остановился аккурат перед скаутом, сохраняя дистанцию в полметра. Так близко. Так нестерпимо далеко. — У тебя, Джаггер. Высокое либидо. Тебе же известно, что это такое. — Н... — Сильное сексуальное желание, – беспардонно перебил его капрал, ни на секунду не разрывая зрительного контакта. — Но есть ведь кое-что ещё, о чём ты не сказал, так? Голова пошла кругом. Разведчик напротив понизил голос. — Ты ведь не думал, что я совсем имбецил, Джаггер? — Блядство. Эрен больше не мог, он физически не имел возможности стоять. Его ломало, как куклу в руках маленького ребёнка: сначала выворачивались под обратным углом пальцы, а потом вылетали кости из суставов, продавливались вовнутрь рёбра. Соединительная ткань плавилась и крошилась, и от этого ада внутри Эрен едва мог держаться на ногах, вот-вот готовый навалиться на мужчину всем своим телом. — Ты постоянно хочешь трахаться, Джаггер. Ты уже просто не можешь сдерживаться, – капрал испытывал его на прочность, и лучше бы Эрена оставили в поле без привода и его сил гиганта посреди десятков титанов, потому что это он бы пережил, он бы смог, но... — Ты возбуждаешься буквально с ничего, холодеешь от одного только моего вида. Ты хочешь меня? – как невзначай поинтересовался Аккерман, легко оттягивая в сторону ткань белоснежного жабо. Кожа шеи, теперь освобождённая от бесконечной тюрьмы платков, дышала свободно, и в движении чужого кадыка крылось что-то до жути правильное. Да, так всё и должно быть. Наконец Эрен понял всё то, что говорила ему Зоэ. Он осознал всё до последней капли, когда подался вперёд и цепкими пальцами ухватил ослабленную ткань, выдёргивая её из-под накрахмаленного воротника: отрывисто, решительно, не терпяще отлагательств. Отброшенное прочь жабо упало прямо на пол – следующим, что почувствовал Эрен, было крепкое колено, ударившее в живот. Мир, и так смутно плавающий перед глазами, теперь сжался до размеров точки, стремительно схлопнувшейся перед взором. Эрен не видел ничего, лишь чувствовал эти самые клятые импульсы внутри, что бежали по нервам, ежесекундно убыстряясь и наращивая темп. Именно они заставили парня разогнуться и посмотреть на Аккермана без доли сожаления. — Продолжайте бить, сэр. Иначе вся остальная ваша одежда тоже окажется на полу. Джаггер бесстрастно поставил ультиматум, тут же протягивая руки к чужим пуговицам на рубашке, готовый в любой момент оторвать их вовсе. Леви смотрел сквозь полуприкрытые веки так, словно знал, что Эрен бредит, словно чувствует этой той же кожей, одной на двоих кожей. Скаут не искал, но нашёл в лице мужчины то, за что с самого момента их знакомства был готов подписать сделку на крови. Эту блядскую, клятую всеми богами уверенность, что всё идет по плану. Толчок, вздох, треск и выдох – все движения и звуки смешались в одно; Эрен, отступая назад, схватил капрала за воротник, утягивая за собой. Чужой вес навалился на грудь скаута, и губы парня порывисто накрыли рот Аккермана – животное внутри довольно взревело. Джаггер был взвинчен до самого своего предела: трение, выдохи, мельчайшие трещины под губами – всё отдавалось в голове яркими вспышками дофамина, рассыпаясь искрами по всему организму. Леви недовольно зарычал во влажный рот разведчика – вибрация прошлась от тела к телу, связала двух мужчин воедино. Эрена понесло ещё больше, и капрал не дал опомниться: чётким шагом сменил позиции, резко переворачивая скаута на сто восемьдесят и толкая к шершавой стене. Довольный текущей расстановкой сил, капрал едва заметно растянул губы в усмешке (Эрен почувствовал это своими), тут же впиваясь свирепым поцелуем в своего подопечного. Стало мокро, жарко и по-настоящему безумно: языки встречались, расходились и снова встречались, неспособные уйти друг от друга в тесноте ртов. Чьи-то (чьи?) руки бессмысленно блуждали по чужой спине, вытягивая тело ближе, плотнее к чужой плоти – Леви толкнулся, безапелляционно пригвождая скаута спиной к вертикальной поверхности ещё сильнее, надавливая всем весом. Позвонки пронзила боль – Эрен засмеялся, пьяно, с тягучей истомой запрокидывая голову. Он всё ещё чувствовал всё и в то же время ничего, но особенно ярко – вкус терпкого лимона на языке, горчащую цедру и ни грамма сахара. Интересно, какой был бы капрал на вкус, если бы не пил до их встречи чай? — Сукин ты сын, – Аккерман нещадно хрипел, с яростью отрываясь от парня: его нижняя губа была прокушена чужими зубами, и Эрен едва успел собрать алые капли крови языком перед тем, как его схватили за волосы и оттянули назад до боли в затылке. Леви еле заметно скалился, щурясь и всё крепче сжимая каштановые пряди в небольшой ладони. Он загнал Джаггера в угол, и в этой серой радужке, обычно холодной и зябкой, кипело и растекалось желание хищника заставить свою добычу дрожать, падать на колени от слабости***
С Эреном всё было в порядке. Исключение составлял, пожалуй, только лёгкий недосып, от которого солдат путал лево с право и время от времени врезался в косяки. Во всём же остальном дела обстояли лучше некуда. Да, всё было просто прекрасно. Так убеждал себя Джаггер, с неестественным возбуждением волоча ноги сначала на завтрак, а потом и на ежедневную тренировку, которую, к великому несчастью, никто отменять не собирался. Сейчас скауту хотелось простого человеческого закрыться в своей комнате и не выходить оттуда недельку, но подобной привилегии его никто уж точно не удостоит, так что всё, что оставалось парню, – шаг за шагом приближаться к своей верной смерти в лице капрала, который чёрт знает что думает о том, что вчера случайно произошло. Да, именно случайно, и Эрен совсем не виноват, что первый кинулся раздевать своего начальника. Это не его проблема, что Леви заявился к нему в комнату, когда он был на взводе и возбуждён. Не его. Не его. Не его. И вообще, Джаггер давал шанс уйти, так что его совесть чиста полностью. На очередном повороте он, обуреваемый внутренними уверениями для самого же себя, налетел на бодро шагающую ему навстречу Ханджи. — Ой! – майор неловко попятилась от удара, хватаясь за опасно покосившиеся на переносице очки. — Эрен, что за встреча! — Простите-простите, – взмолился солдат, почти что отвешивая старшей разведчице поклоны в ноги. Он ещё даже ничего не делал, а уже чувствовал себя как выжатый лимон, выброшенный в помойный мусор. Зоэ тряхнула своей головой. Оживлённая и привычно весёлая, она кокетливо улыбнулась и водрузила правую руку на бедро, зажимая в кисти плотную чёрную папку с приготовленными для главнокомандующего отчётами. — Тяжёлая ночка? – смешливо поинтересовалась она, а Эрен кивнул без задней мысли: часы после заката вчера действительно дались ему трудно. — Это да, капрал умеет удивлять. — Чт… Из-за угла показался знакомый низкий силуэт, излучающий угрожающую ауру, – не боковой коридор, а проходной двор какой-то. Леви, блестя пряжками ремней и начищенными ботинками, грозно приближался к парню, и раздражение, витающее вокруг него, можно было без лишних проблем резать ножом. — Джаггер, – обратился он к парню, и скаут мгновенно примёрз пятками к полу, — как там твоя тренировка, которая началась пять минут назад? Эрен громко сглотнул, в долю секунды холодея от нахлынувшего волнения и ожидания неминуемого. Сейчас его размажут. — Я к тебе обращаюсь. Вали на полигон, – тон Леви всё ещё слишком пугающий в своём спокойствии, так что скауту приходится покорно подчиниться, последовав за капралом на негнущихся ногах. Шаг, два, три – он уже поравнялся с Аккерманом, бесстрастно наблюдающим за Эреном краем глаза. От понимания данного факта Джаггера невольно прошибло: по телу пошли мурашки, и, дабы справиться с непрошенным беспокойством, он со всей силы сжимает руки в кулаки у бёдер. От напряжения мышцы под кожей окаменели, и Леви, созерцающий украдкой, заметил на самой грани слышимости: — Ты побледнел, Джаггер, и явно возбудился, – полушёпот прозвучал непозволительно близко. — Видимо, одного секса для разрядки не хватило. После ужина заглянешь ко мне в комнату. Это приказ.***
Майор Ханджи Зоэ всё ещё стояла на стыке коридоров, взглядом провожая отходящую всё дальше и дальше парочку солдат. С такого расстояния те выглядели абсолютно буднично, разве что Эрен перед поворотом сильно споткнулся, словно с ходу налетел на невидимую стену, – исследовательница подавилась от резкого смешка. Леви действительно отличался удивительной способностью всегда появляться там, где нужно, что очень помогало в их военном ремесле: множество жизней было спасено и едва ли не такое же количество титанов убито. Однако вчера такое умение проявил как раз-таки Эрен, который просто не знал, что пришёл ровно перед тем, как у старших разведчиков была назначена встреча за кружечкой алкоголя. И Ханджи тоже не была ни в чём виновата, даже когда знала, что капрал стоит точно за дверью и всё слышит. Эти двое просто очаровательны в своей тупости.
