Дела сердечные

Силач — задира. Силач смеётся громко и обязательно над кем-то. Силач — огромная заноза всей Деревни и конкретно одного смурфа. В Деревне много проблемных смурфиков, но Силач самый. Наглый, раздражительный, своенравный. Не слушает никого, даже Папу, который продолжает проводить бессмысленные исправительные беседы и тоскливо вздыхать, ругая себя, что плохо воспитал. Силач самый сильный и этим постоянно пользуется. Ему никто не может возразить, терпят толчки и колкие фразы, ругая лишь за глаза. Силач не злодей, нет, просто хулиган, цепляется за каждого и смеётся. Мастер оправдывает его, как может. Он один из немногих, кто хорошо к Силачу относится, и никто не понимает почему, ведь Мастеру от него достаётся больше, чем кому-либо. Один толчок крепким плечом, и Мастер расстилается в луже, пропахивая носом мягкую землю. Ведро, которое он нёс переворачивается, и краска заливает голову, уши, в глаза лезет. А за спиной слышен удаляющийся хриплый смех. Мастер лишь сильно сжимает челюсти и поднимается, вытирая лицо руками. Ему бы перестать терпеть, рассказать Папе-Смурфу или хотя бы дать отпор. Но Мастер ничего с собой поделать не может, потому что сердце ритм учащает от вида жёсткой усмешки. Мастер очень хотел бы Силача ненавидеть, но он молчит и прощает его раз за разом.

***

Солнце давно село, Деревню окутало тишиной. Мастер, устало переставляя ноги, направлялся к себе домой и после тяжёлого рабочего дня мечтал лишь поскорее лечь спать. Затекшая шея дала о себе знать ноющей болью, смурфик повернул голову, чтобы её размять, налево и замер в этом положении, не закончив свою маленькую разминку. В стороне, между домов он выловил, освещенный лишь луной чей-то сгорбленный силуэт, расположившийся на широком бревне. Мастер выпрямился и, убедившись в действительности увиденного, направился к одинокому смурфику. Когда до цели оставалось несколько шагов, Мастер признал в смурфе Силача и остановился. Тот сидел, скрестив руки на коленях, и уперевшись в них лбом. Казалось, что спит. Мастер в нерешительности сделал ещё один шаг, и Силач, услышав шорох, поднял голову. Он украдкой взглянул в лицо подошедшего смурфика и тут же отвел глаза в противоположную сторону. — Силач… — полушепотом позвал Мастер. — В-всё хорошо? Ты в порядке? Силач съёжился, будто отдалился, не сокращая при этом расстояния. — Нет, Мастер, я… я совсем не в порядке. Его голос был до того спокойным и печальным, что Мастеру стало не по себе. Ещё и имя его произнёс, впервые без пренебрежения. — Что случилось? — смурфик буквально чувствовал всю особенность этой ситуации. Он подошёл ещё ближе, обеспокоенно вглядываясь в чужое лицо. Силач понуро покачал головой и поморщился, будто от боли. — Я не могу… объяснить. — Силач, я… — Прошу, оставь меня в покое! Мастер протянул руку, чтобы прикоснуться, почувствовать Силача в этот момент, когда он такой настоящий, и дать ему понять всё, вот сейчас. Но Силач отпихнул руку раньше, чем Мастер успел хотя бы скользнуть пальцами по коже, рывком поднялся со своего места и прорычал слова по слогам смурфику прямо в лицо: — От-ва-ли от меня, Мастер! Чтобы мысль была понята, для надёжности, ударил двумя руками в грудь, сил много не потребовалось — Мастер оступился, упал на землю, и Силач замер в нерешительности, будто вдруг испугался. Он пристально смотрел на смурфа сверху вниз, ожидая чего-то. Мастер смотрел в ответ, и в его глазах не было ни капли ненависти, только та бесконечная ласковая привязанность, которую сколько не бей, не выбьешь. Силач зло скривился, и ушёл, как можно стремительнее. Силачу Мастеру слишком сложно объяснить, что лучше держаться от него подальше. Ведь если Мастер догадается обо всем, то точно не уйдёт, пропадёт с концами, потому что с Силачом иначе никак. Ударить гораздо легче.