Дела сердечные

Когда изобретения Мастера ломаются, он ломается вместе с ними. Когда непосильный труд не окупается, а потраченное время остаётся напрасной жертвой, в Мастере что-то трещит. Когда оказывается, что чудо технологии никому не нужно, и восстанавливать его из обломков не имеет смысла, Мастер выходит из строя. Вкладывать частичку души, чтобы буквально вдохнуть жизнь в своё творение — слишком большая жертва. Особенно когда оно начинает действовать само по себе и отказывается работать как надо. Поэтому, когда в Мастере не остаётся больше ничего, он сдаётся. Механизмы не должны давать сбой. Они не должны быть «живыми». Они не должны рождаться из фантазий и мечт. Механика — это не искусство. Это точность, расчёт, совершенная работа, идеальная. И Мастер этой точности добьётся.

***

Изобретения Мастера холодные и страшные. Они больше не ломаются, не выходят из строя, действуют безупречно точно. Мастер тоже больше не ломается. Постоянно работает, чётко и стабильно много, как по программе, больше не улыбается, лишь краешком губ, когда заканчивает очередную идеальную машину. Смурфики беспокоятся и немного боятся. Заглядывают в мастерскую, что-то спрашивают (в основном, про самочувствие), что-то предлагают (в основном, выйти на улицу) Односложное «У меня работа», как заклинание действует безотказно. Смурфики со своими вопросами и предложениями испаряются. На Силача только заклинания эти почему-то не действуют. — Я же сказал, что занят. Никто не отвечает, можно подумать, что Мастер ошибся, и в дверях никто не стоит, но смурфик лопатками чувствует, как его буравят взглядом. Поэтому и не оглядывается — ждёт. Если настойчивый гость хочет играть в молчанку, пусть играет. Мастер продолжает непринуждённо и внимательно делать чертёж, ровным движением руки чертить линии и делать маленькие пометки карандашом. Пришелец не выдерживает. За спиной раздаётся злое бормотание и тяжёлые шаги. Силач разворачивает Мастера к себе, причём так резко, что тот точно бы черкнул лишнее, если бы не предусмотрительно оторвал грифель от бумаги. — Ты что-то хотел? У Силача лицо гневно искажается, но он старается сдержаться. У Мастера — пустой, незаинтересованный взгляд. Силач нервно топчется, сжимает и разжимает кулаки, но в целом выказывает выдержку и хладнокровие. После нескольких секунд раздумий он, похоже, всё-таки решается говорить. Голос его дрожит. Перечисление собственных многочисленных обид и претензий к Мастеру остаётся без внимания. Мастер слышал всё это столько раз, что смысла слушать снова не видит. Силач вдруг замечает его полное безучастие. — Ты вообще слушаешь? — Нет. Силач смотрит на Мастер, в глазах читается стыд, досада и злость. Похоже, он не знает, как с ним лучше поступить. — Да что с тобой не так?! — наконец выпаливает он. Мастер встаёт с места, игнорируя смурфика, намеревается пройти мимо, но Силач не даёт ему сделать ни шага. — Ты сам уже в машину превращаешься! Силач хватает его за локоть, настойчиво притягивает к себе так, что их лица оказываются совсем близко. — Я знаю, что с тобой что-то не так! Ты не такой! Ты же не железный, Мастер… Силач провоцирует, подходит вплотную, смотрит в глаза смурфику внимательно. Не может же быть, чтобы в них ничего не отразилось, не может же Мастер никак не реагировать на эти действия. Но Мастер руку одергивает как-то механически, шаг назад делает. В его глазах ни эмоции. — Уходи, Силач, мне нужно работать. Слышать в родном голосе сталь больно. Больно видеть в движениях отсутствие ж и з н и. Силач отшатывается от него, будто в ужасе. Мотает головой, открывает рот, но ничего больше не говорит, просто отворачивается и уходит. Громко хлопает дверь. Внутри Мастера извержение вулкана, не меньше, но всё, что он себе позволяет — глухо ударить кулаком по столу. Идеальные механизмы сбоя давать не должны.