Прощаю

      Сюэ Ян устало потер виски. Сколько он уже не спал нормально? День? Может быть, целую вечность? Он не помнил, когда в последний раз спокойно закрывал глаза без звона цепей на фоне. Их лязг проникал в каждую клеточку тела, заставляя ежиться и слабо вздрагивать. Снова он очнулся и вот-вот начнет буйствовать. Он — Сяо Синчэнь, вернее не он, а оно. После многочисленных попыток восстановить душу и Тигриную Печать Преисподней, второе все-таки удалось Сюэ Яну. Найти тело мертвого даоджана же не составило труда. Его захоронили у подножья горы, с которой он когда-то спустился. Ну а что, никто там не ходит, и место родное, живописное. От воспоминаний своих успехов, заклинатель усмехнулся. ***       Достать тело было плевым делом, но вот время не пощадило белого даоджана. От неземной красоты остались лишь ветхие одежды и Шуанхуа, которого обнимали голые кости. Странно, этот праведный заклинатель разложился быстрее, чем должно было быть. Словно не только душа, но и его тело стремилось поскорее покинуть этот мир. Но и эта проблема была решаема. Полная Тигриная Печать, темная энергия, а Сюэ Ян сделал все, чтобы подчинить себе как можно больше такой мощи, смогли обменять живых на мертвого, восстанавливая все, что осталось от тела, а там и разбитая душа к месту пришлась. И вот, его обожаемый-ненавистный даоджан пошевелился, заходясь нечеловеческим яростным криком. В тот день в городе, в котором происходил ритуал, не осталось ни души, но Сюэ Ян был счастлив, словно ребенок, который впервые ел сладости. И плакал. А потом сознание временно покинуло его. ***       Очнулся он уже на следующий день. Где потерял он сознание, там и открыл глаза. Кровь, мертвые тела, потроха и разруха — все это великолепие окружало его, а в нос бил запах крови. Вопреки романтичным бредням, кровь не пахла приятно. Стоит красной жиже побыть немного на воздухе, как она начинала вонять гноем и гнилью, поэтому даже в былые годы после резни, которую мог учинить Сюэ Ян, он старался побыстрее убраться от места казни или его экспериментов. А тут не то что несколько минут, тут прошел день, на улице середина июля, да и количество выпотрошенных трупов на один квадратный метр изрядно зашкаливало. Ладно те, от которых остались лишь кости — это его рук дело, но глаза и внутренности он точно никому вчера не вырывал и, судя по тому, что выжил только он, все-таки его участие тут имеется, но вспомнить не мог, что же случилось. Темный заклинатель помнит, как в подвале новая плоть нарастала на белых костях, помнит, что глаза так и не восстановились — умер же его даоджан без глаз, поэтому пришлось использовать заговоренные цепи, которые не позволяли векам раскрыться, помнит, как тело дернулось, неуклюже поднимаясь из своего гроба. Помнит крик, а дальше была лишь только тьма, которая поглотила Сюэ Яна с головой. Но, несмотря на вонь и застывшее выражение лица мертвого юноши с раскуроченной грудной клеткой и вырванными глазами, почему-то было хорошо. Так приятно лежать на худощавых коленях, чувствовать копошение аккуратных пальцев в своих волосах и слышать легкий перезвон цепей. Очнулся он, лежа головой на коленях Сяо Синчэня, которым он уже не являлся. ***       То, что Сюэ Ян снова опростоволосился, он понял почти сразу. Во-первых, Сяо Синчэнь стал убивать людей без приказа и делал это внезапно, словно его переклинивало, и вот, очередной прохожий оставался выпотрошенным и без глаз. Видимо тот бесился от того, что кто-то может видеть, а он нет; у кого-то есть душа, а у него лишь разбитые осколки. ***       Во-вторых, все то, что ему было не свойственно, стало его сущностью. Голод, похоть, ярость — вот что заменило спокойствие, мягкость и всеобъемлющую любовь ко всему живому. Правду говорили, что у марионеток наружу выходят все чувства, что при нормальной жизни они подавляют. А даоджан не был нормальным — он был святым. Сюэ Яну ничего не оставалось, как потакать желаниям своей любимой марионетки, позволяя поедать вырванные сердца, уничтожать селения и спать — последнее желание он лично исполнял, ведь Сяо Синчэнь принадлежит лишь ему. А то как, кто кого и где — все было неважно. ***       В-третьих, его темная энергия, стоило цепям немного сползти с почерневших век, исходила из всего тела. Из-за аппетитов белого заклинателя им и так больше недели не удавалось сидеть на одном месте, а тут еще и среди белого дня мог источать черный дым, чем сокращал пребывание в новом городе. Его прекрасная марионетка без труда положит всех заклинателей, но лишний раз нарываться не хотелось. Цепи же не только не давали глазам открыться, но и сдерживали тьму, выпуская лишь немного в виде темно-красных слез, что иногда проливал даоджан. После очередного убийства. ***       В-четвертых, сознание Сяо Синченя так и не вернулось. В минуты спокойствия он был словно ходячий труп, без эмоций и чувств. Лишь изредка то, что осталось от его души, отображало прежнего заклинателя. Осталась улыбка, остались конфеты и пальцы в волосах, мягко перебирающие жесткие пряди, пока темный заклинатель спал. Но больше не было ничего. Даже голоса. Ничего из того, что так некогда так любил Чэнмей, проживающий в похоронном доме города И. ***       А еще, эта марионетка убивала Сюэ Яна. После того, как Сюэ Ян отказался от пути меча, посвящая себя тьме, ему и так оставалось от силы два года, а тут еще неприятный сюрприз оказался. Сяо Синчэнь поглощал его жизнь и душу, сам того не замечая. Ну а что, вернуть тело, приживить недодушу, контролировать — за такое цена должна быть соответствующая. Но чем больше он забирал, тем безумнее становился. С наступлением темноты он сходил с ума, ревел и метался по очередному дому, норовя сорвать цепи или убить Сюэ Яна. Да, величайшее творение пыталось убить хозяина, заходясь криком и слезами. Больше людей он не убивал. ***       Тяжко вздохнув, темный заклинатель посмотрел на каменный саркофаг, из которого доносился лязг цепей. Надо же, судьба знатно поиздевалась, приведя его и марионетку без души в их город, в их дом, все такой же ветхий и с дырявой крышей. Время сохранило его почти нетронутым, за исключением тряпья и стола, что сгнили от времени и сырости. Даже пауки, Сюэ Ян был готов поклясться, остались те же. Словно что-то всплыло в памяти чудовища, некогда бывшим Сяо Синчэнем, позволяя Сюэ Яну сделать временную темницу для даоджана. А тот ходил вокруг дома, оглаживал все, чего мог коснуться, даже занялся плетением корзины. На мгновение даже показалось, что ученик Бао Шань вернулся в это мертвое тело, но это было лишь крупицы воспоминания уничтоженной души. Последние крупицы. ***       Сюэ Ян не знал, сколько еще выдержит каменный гроб, но понимал, чем больше даоджан свирепствует, тем меньше сил остается у темного заклинателя. Ему бы поспать, восстановиться хоть немного, но этот звон сводил с ума. Да и поесть не помешало. Хотя бы простой рис, хотя бы корешок, но дом он покинуть уже не сможет. Он мог бы уничтожить Тигриную Печать Преисподней и остановить мучения и свои и того, что осталось от Сяо Синчэня, но нет. Сюэ Ян, несмотря на все, не мог так поступить. Да, ему было плохо, больно, даже страшно, но в тоже время он до сих пор был счастлив, пусть и смертельно устал. Он с дорогим даоджаном, а остальное неважно. ***       Сюэ Ян понял, что все скоро закончится в тот момент, когда Цзянцзай больше не смог сдерживать Шуанхуа. Меч у даоджана был настолько праведным, что через некоторое время чуть не зарезал собственного хозяина, поэтому заклинателю ничего не оставалось, как пожертвовать своим мечом, сдерживая праведный гнев Шуанхуа. Ни разрушенный саркофаг, ни раздирающая боль в груди не были так красноречивы, как собственное оружие, превратившееся в пыль. Почувствовав свободу, белое оружие принялось кружить по дому, определяя источник большего зла, а им был пропитан насквозь весь похоронный дом. ***       Сюэ Ян с трудом открыл глаза на приближающийся звук звона цепей. Сил и времени у заклинателя почти не было, но ему все-таки было интересно, кто же первый умрет: некогда прекрасный даоджан от собственного меча, или он либо от рук Сяо Синчэня, либо от остановки сердца. Он уже был готов к тому, что марионетка скалит свои зубы, чтобы вцепиться ему в горло, но увидел перед собой белые одеяния и цепи, с шумом упавшие рядом с ним. Как же хотелось посмотреть на бледное красивое лицо хотя бы в последний раз, но сил не осталось. Горько усмехнувшись, Сюэ Ян уже готовился умереть. ***       — Пр… Прос…ти, сегодня не... принес кон…фет. Ливень. — Впервые за все время раздался знакомый голос. Пусть сорванный от постоянных криков, запинающийся, но самый приятный. — Сюэ Ян.       — Это потому что эта Слепышка все съела. — Сюэ Ян чувствовал, как его обнимают и прижимают дрожащими руками к ледяному телу. — Ты ее больше любишь. Неудивительно, я же тот еще проказник, довел до тебя до смерти.       — Я не…ненавижу те…бя. — Если бы темный заклинатель мог посмотреть на лицо даоджана в этот момент, то увидел бы, как тот улыбается той, давно забытой улыбкой, которой одаривал болтливого побитого парня, спасенного от смерти. Такой теплой и мягкой, которой обладал живой Сяо Синчэнь. — Но… хватит. Ты устал.       — Неимоверно. Совсем меня загонял. — Сюэ Ян не слышал стука сердца, не чувствовал дыхания, лишь ледяные капли, падающие ему на шею. Крыша совсем дырявая стала. — Знаешь, я так соскучился.       — Прос…ти. Скоро все закончится. А…Цин, заждалась. — Даоджан слабо поглаживал заклинателя по спине. — Да…вай будем вме…сте, как тогда.       — Давай, если ты меня прощаешь. — Шуанхуа — поистине великий меч. Так остро реагировать на зло, даже если его хозяин — живой мертвец. Оружие наконец нашло свою цель, поэтому Сюэ Ян так и не услышал «прощаю», навеки засыпая в руках прекрасного белого даоджана, который наконец вернулся, но уснул вместе с мальчишкой, когда-то найденным в канаве.