eat me alive

Дио заметил, что у Джонатана не так много привычек. Однообразность плохо влияет на него, ему быстро становится скучно, и он рискует чаще, чем того требует необходимость. (Конечно, это поведение нормально для юных лет, но оно явно пагубно для молодого человека, поступающего в университет). Однако у него есть одно постоянное занятие, свидетелем которого Дио посчастливилось стать не раз. На самом деле, довольно много раз. Но Джонатан об этом не знал. В действительности Джонатан абсолютно здоровый и зрелый молодой человек, несмотря на его невероятно сдержанные манеры при встречах с женщинами. Дио никогда не заставал Джонатана, верного своему статусу джентльмена, за чем-то пошлым и даже заметил, что тому было неловко в моменты, когда в разговоре менее воспитанных мужчин затрагивалась эта тема. Вот почему Дио нисколько не удивился, однажды вечером подглядывая за своим не-братом, что наедине с собой Джонатан дрочит, словно в последний раз. Дио, конечно, восхищается его пылом, но в меньшей степени — самим методом, как он это делает. Джонатан мастурбирует, как двенадцатилетний мальчишка, только-только узнавший о самом процессе. Он такой неловкий, и на то, как грубо он обращается с собой, больно смотреть. Кожа на его члене, должно быть, стерта до крови. Джонатан выглядит жалким и отчаянным, когда трогает себя, и Дио знает это наверняка, потому что прошло уже больше месяца с тех пор, как в его ночной репертуар добавилось подглядывание за Джонатаном. А что касается того, почему он всегда возвращается посмотреть, что ж… Есть что-то чрезвычайно приятное в том, чтобы смотреть, как порядочные манеры ДжоДжо полностью исчезают. В том, чтобы воочию убеждаться, что его благочестие — фарс, а сам Джонатан такой же заложник обстоятельств, как и Дио. Когда начинается третья или четвертая ночь наблюдений, в голове Дио уже вращаются шестеренки. На то, чтобы вступить с ДжоДжо в контакт, должна быть причина, и уж тем более на тайное подглядывание: каждое произнесенное слово, каждый брошенный взгляд — все это оружие, и Дио про него помнит. Он копит все их общие с Джонатаном моменты, чтобы в день его восстания, который когда-нибудь непременно настанет, использовать их все до единого. Но пока рано. Еще рано. Возможно, Дио не хочет признаваться себе в том, что его ночные наблюдения за Джонатаном не носят исключительно разведывательный характер. Возможно, именно поэтому он ощущает напряжение между ног каждый раз, когда смотрит, как Джонатан сворачивается калачиком, рвано двигает по члену рукой и сперма обильно брызжет сквозь пальцы ему на живот. Возможно, он думает, что такое грубое обращение Джонатана со своим красивым толстым членом, будто он пытается его уничтожить, — пустая трата времени. Возможно, Дио уже начал поглядывать на ширинку брюк Джонатана, когда тот просто ходил, а, может быть, Дио просто вспомнил прошлую ночь, и, возможно, он поймал самого себя на том, что начал пускать на это слюни. Возможно. Но вместо того, чтобы подумать над собой и попытаться понять собственные мотивы (от чего не будет никакой пользы! Пустая трата времени!), Дио делает то, что у него получается лучше всего, то есть строит хитрые планы. Он более чем готов воспользоваться своим знанием о том, когда и каким образом Джонатан становится уязвим. Не имеет значения, проявляется ли эта уязвимость в виде отчаянного возбуждения. Если случай представляется, им нужно пользоваться, — шанс выпадает только раз.

***

Дио наизусть знает комнату Джонатана, все ее укромные уголки и закоулки. Это результат того, что большую часть своего детства он провел на выдуманном сражении, подкидывая кнопки в ботинки Джонатана и оставляя заметные пятна на его самых дорогих костюмах. Конечно, эти дни уже позади. То, что он приготовил для Джонатана на сегодняшний вечер, совершенно не подходит для детских игр. Рядом со шкафом Джонатана есть особое место, отбрасывающее тень и от луны за окном, и от фонаря у его постели. Когда кто-то входит в комнату, дверь открывается напротив него, и если бы кто-то, скажем, ворвался в комнату, забывшись в возбуждении, направился прямиком к постели, чтобы раскинуться на ней и сунуть руку в штаны, как озабоченный, он, вероятно, не заметил бы в том месте ничего необычного. Именно это, к превеликому удовольствию Дио, и происходит. Джонатан — какой же он дурак — даже не удосуживается проверить, что за ним никто не следит! Дио был бы в высшей степени доволен собой, не будь он так поглощен звуками выдыхающего с облегчением Джонатана, который ерзал бедрами по постели, стягивая до колен брюки. «Ничтожество» — думает про себя Дио, но эту мысль перебивает ощущение дернувшегося в штанах члена. Он слышит, как ДжоДжо плюет на руку — Мерзость! — и тихий, едва слышный звук соприкосновения плоти с плотью, звук руки Джонатана, сдавливающей набухший член. Когда он ускоряется и из его гортани вырываются жалкие обрывистые «ах-ах», Дио решает, что услышал достаточно, и выходит из-за шкафа. Только Джонатан настолько поглощен собой, что даже не замечает этого. Его глаза крепко зажмурены, ноздри раздуваются, зубы прикусывают нижнюю губу. Это фактически некрасиво (это абсолютно некрасиво, поправляет себя Дио). Дио наслаждается видом еще несколько мгновений, но, кроме того, что он видит перед собой, ему особенно и нечем наслаждаться: Джонатан все еще в рубашке, расстегнутой только на верхние пуговицы, и, хотя его брюки спущены до колен, он даже не снимает носков. Его рукава закатаны до плеч, и Дио видит, как сокращаются мышцы правого предплечья при каждом неистовом движении. Его левая рука свободна, она покоится в углублении бедер, большой палец лениво поглаживает темные волосы у основания члена. — Развлекаешься? — вкрадчиво спрашивает Дио. Джонатан подскакивает на метр и вскрикивает, будто его только что окатили ледяной водой, убирая руки с бедер и вскидывая их на уровень головы. Дио не успевает моргнуть, как цвет лица Джонатана меняется с розового возбужденного румянца на мертвенно-белый как лист. — Господи, Дио, — чересчур громко говорит он. Дио прижимает палец к его губам, и рот Джонатана послушно захлопывается. — Знаешь, если ты и дальше продолжишь так делать, к двадцати пяти годам ты станешь бесплоден, — Дио проговаривает негромко, но достаточно четко, чтобы тот его услышал. — О, Господи, — снова говорит дрожащим голосом Джонатан. — Пожалуйста, не говори никому, что застал меня за этим. — Застал тебя? За чем? За самокастрацией? — Дио старается быть невозмутимым, но не может не заметить все еще стоящий член Джонатана. — Боже, ДжоДжо, я бы принял тебя за католика, глядя на то, как ты пытаешься преподать себе урок. До Джонатана наконец доходит, что он все еще беззащитно голый. Он хватает подушку и прикрывается, но Дио быстро, как молния, ловит его запястье. Джонатан морщится. — Убери свои руки, — приказывает Дио. Джонатан слушается. — Расслабься. На этот раз Джонатан колеблется, но в данной ситуации, при сложившихся обстоятельствах он не может не подчиниться. Поэтому Дио прощает его. Дио упирается коленом в матрас, и Джонатан инстинктивно подтягивает колени к груди, чтобы прикрыться. Дио останавливает его, кладя бледную руку на внутреннюю сторону его бедра. Джонатан издает неловкий звук. — Я не собираюсь делать тебе больно, — раздраженно говорит Дио. Джонатан не выглядит успокоенным этим заявлением. Когда Дио полностью оказывается на матрасе, он перемещает свободную руку к руке Джонатана, находящуюся в опасной близости к его наливающемуся кровью члену. Виновник всего происходящего выглядит так, будто вот-вот свалится в обморок. — Расслабься, — вновь приказывает Дио. На этот раз его голос звучит иначе: мягче, но более напряженно, он смакует каждое произнесенное слово. Джонатан резко выдыхает. Теперь Дио знает, что он в его руках. — Устройся удобнее. Джонатан колеблется, но откидывается на широкие подушки у изголовья своей постели, его плечи расслабляются. Дио задается вопросом, догадывается ли он, что будет дальше. Хотя телом Джонатан подчиняется, выражение его лица все еще остается напряженным, смущенным; немного испуганным. Оно больше не бледное: руки Дио на его бедрах, нежно оглаживающие сейчас его кожу, возвращают на его щеки смущенный румянец возбуждения. Дио сохраняет зрительный контакт, но чувствует нетерпеливое подергивание члена Джонатана под собой. — Я не шутил, когда сказал, что ты собирался навредить себе, — продолжает он, притворяясь обеспокоенным. (Возможно, это и не совсем притворство. Возможно, это действительно было бы пустой тратой времени, если бы Джонатан утратил частичку своей мужественности. Возможно). — Даже если ты плюнешь себе на руку, ты не сотрешь его себе. И для таких вещей есть определенные лосьоны. Ах, — он раскрывает рот, высовывая язык, чтобы облизать губы (и видит, как Джонатан нервно сглатывает), — не то чтобы они сейчас нам понадобились. До Джонатана, кажется, внезапно доходит осознание того, что будет дальше (если не дошло уже, судя по рукам Дио, которые ползут ближе к месту соединения его бедер). — Угх, — учтиво бормочет он. Дио прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться. То, насколько легко он смог заставить Джонатана беспрекословно слушаться, выглядит жалко. По спине пробегают мурашки от мысли о том, каким податливым может быть в его горле член Джонатана (по нескольким причинам). В то время как его левая рука продолжает массировать бедро Джонатана, Дио проталкивает правую руку под рубашку, минуя промежность и бедра. Ткань топорщится на животе Джонатана, дюйм за дюймом обнажая кожу. Джонатан выглядит как греческая статуя с разницей в то, что на нем больше волос. Густые, темные завитки у члена доходят до самого пупка, скапливаясь в центре живота в виде отвратительной стрелки, указывающей, будто от лица самой природы, вниз. Пальцами левой руки Дио берется за сбившуюся на одном колене Джонатана брючину; Джонатан понимает намек и сгибает колено, чтобы Дио смог приспустить ткань и снять ее. Когда Дио достаточно обнажает кожу Джонатана, он кладет свою правую руку на нижнюю часть его живота, растопыривает пальцы, соединяет большой и указательный вокруг твердо стоящего члена. А затем Дио наклоняется. Если на расстоянии член Джонатана впечатляет, вблизи он пугает. Все, что касается Джонатана, огромное: от его широких плеч до длины шага, он даже не знает, как говорить хоть немного тише, и Дио даже не удивится толстому и красному члену, который бы еще больше застыл под его пристальным взглядом. Конечно, он больше, чем у самого Дио — нет ничего предосудительного в том, чтобы признать это, потому что Дио ловит себя на том, что ему интересно, как ДжоДжо может ходить с этой штукой между ног — и впервые с тех пор, как Дио вынашивает этот непристойный план, он начинает сомневаться в себе. Однако он отодвигает эти мысли на задний план и берет себя в руки, потому что единственное, что может быть хуже того, чтобы испугаться члена Джонатана, — это отступить и так и не попробовать осуществить свой замысел. (Но все же, рассеянно думает он, насколько все это будет хреново, если он подавится им? ДжоДжо, вероятно, будет довольно стыдно раскрывать правду, так что даже при самом худшем раскладе ему необходимо сохранить свое достоинство, даже если ему грозит умереть. И все же он не собирается им давиться, так что все в порядке). В любом случае, размер восхищает. Дио задумывается над тем, как это будет чувствоваться, когда тот будет заполнять его горло, если он сумеет заглотить его, и сдерживает себя от того, чтобы не двигать бедрами по матрасу. — Дио, — наконец говорит Джонатан, но после ничего не добавляет. Это не вопрос и не предупреждение, но Дио уже определенно нравится звучание собственного имени, и еще больше ему нравится, когда его произносит ДжоДжо. — ДжоДжо, — отвечает Дио. Он смотрит на Джонатана снизу прямо ему в глаза. — Рискну предположить, что я первый человек, который видит тебя в такой ситуации. Джонатан крепко зажмуривается и утвердительно кивает головой. Не то чтобы Дио это было нужно. ДжоДжо, наверное, даже не знает, как выглядит женская грудь. Как же Джонатану повезло, что он, Дио, будет его первым. Когда Дио, наконец, дотрагивается до стоящего члена Джонатана, все вокруг начинает казаться безмолвным и приглушенным. Дио не обращает на это никакого внимания. Это игнорирование исходит из соображений приличия; Джонатан знал, что ему, вероятно, не следовало трогать себя, не говоря уже о том, чтобы позволять делать это Дио. Но теперь, когда у Дио есть кое-какой предмет между пальцами, он решает довести дело до конца. Горячий и беспомощный, он дергается от прикосновений в его ладони. Ему кажется, что он чувствует, как кровь бежит по нему под натянутой кожей, и Дио задумывается, знает ли ДжоДжо вообще, сколько в его члене содержится крови. (Впрочем, в мозгу Джонатана никогда не бывает чересчур много крови. Мозг никогда не бывает наполнен ей больше необходимого, шутит про себя Дио). Что ж, больше нет смысла откладывать. Дио бесцеремонно проводит кончиком языка с внутренней стороны. Выдох, который издает Джонатан, доходит до ушей Дио и кончика его собственного члена. Это возбуждает. — О Боже, о… — слышит он, как Джонатан давится вдохами где-то сверху. Когда он поднимает взгляд, то видит, как Джонатан, запрокинув голову, прячет лицо в сгибе локтя. — Не смей отворачиваться от меня, ДжоДжо. Дио направляет член Джонатана себе в рот, задевает зубами головку — не так сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы обозначить свои намерения. Прикосновение заставляет Джонатана податься бедрами вверх, к лицу Дио, и его член скользит ему по носу. — Смотри на меня. Джонатан недовольно стонет, но подчиняется, убирая руку с лица. Дио думает, как он, лежащий между ног Джонатана, выглядит со стороны, и совершенно спокойно обхватывает член пальцами. Взгляд Джонатана становится несколько странным: немного испуганным, довольно стыдливым, но больше всего он завороженный и нетерпеливый. Джонатан разочарован в самом себе за то, что ему приятно ощущать рот Дио на своем члене и ему хочется большего. Он уже подчинился Дио, поэтому Дио вознаградит его за это. Он раскрывает рот и заглатывает головку Джонатана. Бедра Джонатана вздрагивают от этого, но Дио знает, что за этим последует, и он удерживает Джонатана, прижимая его локтями к матрасу. Над ним раздаются хриплые молящие «Боже, Боже, Боже». Дио сосет, нежно, но уверенно обхватывая изнутри щеками плоть, и Джонатан, похоже, тает. Дио ровно удерживает член у основания и начинает. Дио берет по дюйму в рот, затем возвращается, чтобы обхватить губами головку; затем снова вниз, на этот раз на полдюйма больше, и возвращается вновь. Он продолжает двигаться вперед и назад, каждый раз вбирая в рот чуть больше прежнего, пока не чувствует, как она упирается в заднюю стенку горла. Он движется вверх и на этот раз задерживается на головке. Он обволакивает ее языком, пробуя на вкус щелочку и обратную сторону, наслаждаясь вкусом соли и пота на коже. Он отрывается от головки, небрежно высовывает язык, и ниточка слюны тянется от его губ к члену Джонатана. Дио медленно покачивает член, любуясь выражением лица Джонатана. Он весь растрепан, волосы слиплись от пота на лбу, он кусает губы, его грудь вздымается с каждым вдохом. Дио чрезвычайно доволен собой. Он решает, что слишком долго заставил Джонатана ждать. В этот раз, когда он надевается ртом на член, он кладет ладони плашмя вокруг основания, держа его соединенными большим и указательным пальцами каждой руки. Головка члена Джонатана скользит между его губ, по языку, и, когда она целиком заполняет его рот, Дио делает паузу, чтобы расслабить мышцы горла. Он выдыхает и мычит, удерживая во рту плоть. А затем одним плавным и грациозным движением полностью заглатывает ее, губы скользят по всей длине члена Джонатана, пока не утыкаются в волосы у основания. Поначалу это не очень удобно, но реакция Джонатана того стоит. Ее трудно увидеть под таким углом, но живот Джонатана быстро вздымается в такт его дыханию, и с каждым выдохом он стонет. Дио устраивается удобнее, привыкая к ощущению в горле, которое натягивается под давлением члена. Как только он чувствует, что ему комфортно, он двигается выше, выше, выше, пока его губы вновь не целуют головку. К своему большому удовлетворению, он замечает, что Джонатан пристально наблюдает за ним, и его глаза жадно блестят. Дио мычит и снова заглатывает стоящий член Джонатана, и на этот раз он на одном дыхании вбирает от кончика до основания без необходимости делать остановку. Проходящей по всей плоти вибрации, которая передается из горла, достаточно, чтобы вырвать из Джонатана глубокий стон. Его колени вздрагивают и сжимаются вокруг Дио. Напряжение внизу его живота отнюдь не болезненное, Дио думает, что, если проделает такое вновь — выпустит и вберет в себя член, — Джонатан кончит. Дио начинает двигаться в определенном ритме. Теперь, когда он уверен в своей способности взять член Джонатана на всю длину и не подавиться при этом, он элегантно качает головой, превращая минет в настоящее искусство. Его глаза закрыты в сосредоточенности, но время от времени он открывает их, чтобы мельком увидеть выражение лица Джонатана, мечущегося в своей безысходности. Что же до самого Дио… напряжение между его ног невыносимо, и он уверен, что прямо сейчас размазывает мокрое пятно на промежности по матрасу. Но он может подождать. Проходят минуты, и хотя темп Дио ровный, он замечает, что Джонатан начинает дергаться под упирающимися в него локтями. Пожалуй, он вот-вот вырвется. Дио отстраняется, его поджатые губы, соскальзывающие с головки члена, влажно хлюпают. Джонатан выдыхает через нос и упирается бедрами в руку Дио, он сжимает пальцы у ее основания, чтобы привлечь к себе внимание. Он поднимает взгляд и видит ДжоДжо, пытающегося перевести дыхание, но на самом деле, выглядящего так, будто вот-вот расплачется. Несмотря на неудобный ракурс, он думает, что это, возможно, самая красивая вещь, которую он когда-либо видел. — ДжоДжо, — мурлычет он так близко к головке, чтобы тепло его дыхания окутало собой влажную головку члена, — ты хочешь кончить мне на лицо или в горло? — Дио-о-о, — все, что он получает в ответ. Икры Джонатана прижимаются к грудной клетке Дио. Дио крепче сжимает большой и указательный пальцы и чувствует каждый удар сердца Джонатана, отдающийся пульсом в его члене. — Лицо или горло? — снова спрашивает он, придвигаясь ближе настолько, что его губы почти касаются кожи Джонатана. Когда он произносит это, предэякулят брызгает ему на щеку. — Ты должен выбрать. Если ты этого не сделаешь, я встану и оставлю тебя вот таким. Джонатан молча кивает и откидывается назад с такой силой, что ударяется головой о спинку постели. Дио наблюдает за тем, как он стискивает челюсти, как дергается его кадык, когда он тяжело сглатывает. — Горло, — наконец, надсадно хрипит он, будто силой выдавливая из себя слово. Дио не может не быть довольным собой. Он одобрительно урчит, ослабляет хватку на члене Джонатана и плавно качает его, пока вновь открывает рот. Он как раз собирается продолжить ублажать Джонатана и уже прижимает основание языка к внутренней стороне головки, как слышит «стой, стой, нет, подожди» и затем последовательную серию быстрых, неровных выдохов. Он застывает на месте и смотрит вверх, подняв брови, все еще высунув язык из открытого рта. Джонатан смотрит на него сверху вниз, сдвинув густые брови, его ноздри раздуваются при каждом выдохе. А затем слабое: «Лиц…лицо. Тебе на лицо». Пока Джонатан восстанавливает дыхание, наступает пауза, и Дио не может сдержать лукавой улыбки, исказившей его губы. Джонатан стонет при виде ее. — Хорошо, — в итоге говорит он, оставляя целомудренный поцелуй на внутренней стороне члена Джонатана. — Тогда я позволю тебе кончить мне на лицо. Джонатан рвано выдыхает и вновь стискивает Дио ногами. Руки Дио снова находят себе занятие: одна водит по всей длине члена, а другая — изящно играется с яичками. Он балует головку поцелуями, и проводит языком вперед и назад по щелочке, прежде чем зажать головку между губами. Он чувствует приближение оргазма Джонатана по ритму его дыхания, по капающему ему в рот предэякуляту, по тяжести яичек в его руке. К счастью, Джонатан не заставляет его подгадывать момент. — Дио… Я… — беспомощно скулит Джонатан, его пресс вздрагивает и прогибается с каждым неровным выдохом, его бедра напрягаются под локтями Дио. — Я не могу… Я… Я сейчас… Голова Дио кружится от одного вида Джонатана, неспособного связно говорить, потерявшего рассудок от удовольствия и всецело находящегося в его власти. Возможно, при других обстоятельствах он решил бы и дальше мучить Джонатана, убрал бы руки и не касался бы ртом, оставил бы Джонатана на грани и не дал бы ему кончить. Но эта мысль даже не приходит ему в голову. Вид Джонатана, такого бесстыдного, такого отчаянного, отбросившего все благородные манеры и позабывшего про самообладание, возбуждает. Зачем давать ему урок, когда он уже полностью подчинился Дио? Дио целует влажную щелочку на члене Джонатана. — Давай, — приказывает он, понимая, что запыхался сам. — Кончи. Кончи на меня. Одно быстрое движение — все, что нужно, чтобы Джонатан полностью обмяк в руках Дио. — Дио… Дио-о-о, — жалобно стонет он. Его член дергается и выплескивает струю, оставляя жирную полоску спермы на его щеке. А затем большие белые капли скатываются по его губам в раскрытый рот. Джонатан продолжает повторять имя Дио, его голос дрожит от напряжения, пока он смотрит, как его собственный член выплескивает струю за струей на его лицо. Дио, верный себе, так и не прерывает зрительного контакта, упиваясь видом лица Джонатана, расслабляющегося и отдающегося ему. Спустя несколько секунд ощущения от оргазма проходят, последние капли спермы Джонатана падают с головки члена на пальцы Дио. Все его тело дрожит. Ему кажется, что Дио вытянул из него все силы через член. Его голова откидывается назад, его ноги, сжимающие торс Дио, разгибаются. Пока Джонатан пытается вернуть себе самообладание, Дио отстраняется от обмякшего члена. Он садится, оценивая результаты проделанного: вид у Джонатана совершенно измученный; обессиленный, он лежит на постели, и его дыхание наконец-таки выравнивается. Дио вдруг отчетливо ощущает липкий привкус спермы Джонатана на своих губах и языке и настойчивый жар между ног. — ДжоДжо, — выдыхает он. — Взгляни на меня. На осознание его просьбы уходит секунда или две. Когда Джонатан наконец устало поднимает голову и открывает глаза, вдох застревает у него в горле. Дио сидит, согнув колени и разведя в стороны бедра, одной рукой возится с пуговицами на брюках, другой вытирает капли спермы Джонатана с лица. — О Боже, — Джонатан тихо выдыхает то ли из-за тяжелого осознания того, что они сделали, то ли из-за того, что он заворожен видом Дио, трогающего себя перед ним. Сложно сказать точно. Дио тихо смеется через силу. — Смотри, что ты сделал со мной, ДжоДжо, — дразнится он перед тем, как слизать сперму Джонатана с пальцев. Горький и соленый вкус плотно оседает на нёбе. Тихий короткий звук вырывается из горла Джонатана. — Неправда, — он делает паузу, собираясь с мыслями. — Я думал, что это будет унизительно. Заставлять тебя глотать это. Дио резко выдыхает, и его губы снова изгибаются в довольной улыбке. — Унизительно, — медленно повторяет он. — Ты унизил меня, ДжоДжо. Звучание самих слов будто музыка для его ушей. Он опирается одной рукой позади себя, отклоняясь назад, выгибая спину и полностью вытаскивая член из своих штанов. Он видит обращенный к нему взгляд Джонатана, его приоткрытый рот и начинает двигать рукой по своему члену. Дио высовывает язык и еще раз пробует сперму Джонатана, лениво катая ее языком по внутренним сторонам щек. — Я грязный, — выдыхает он, наблюдая за реакцией Джонатана. — Все из-за тебя. Я весь растрепан, — его дыхание прерывается. — Представь, кто-то увидит меня таким. Увидит, что ты сделал со мной. Он не уверен, мучает ли он все еще ДжоДжо или фантазирует вслух, возбуждая себя этими мыслями. Ему прекрасно видно, как на лицо Джонатана внезапно бросается тень вины, он закрывает глаза, вспоминает бархатную тяжесть его члена в своем рту и ощущение спермы, выплескивающейся на свое лицо. И это все, что нужно. Дио стонет, выдавливая весь воздух из легких, его бедра вздрагивают, когда он кончает на свои пальцы и простыни Джонатана. Он двигает рукой еще несколько раз, смакуя последние секунды оргазма. Дио выдыхает; слышит свой повышенный на последних выдохах голос. Волны оргазма пробегают от паха к кончикам пальцев и обратно, возвращая его с небес на землю. Он понимает, что его глаза все еще закрыты, распахивает их и видит Джонатана, замершего на месте, раскрывшего рот и завороженного тем, как Дио доводит себя до оргазма прямо перед ним. Когда покалывание, пришедшее вместе с удовольствием, исчезает, Дио смеется над самим собой, вытирая руку о простыни. В шее неприятно колет (из-за того, как ему приходилось запрокидывать голову, пока он лежал у ДжоДжо между ног), и он разминает плечи, чтобы избавиться от этого ощущения. ДжоДжо все еще находится в оцепенении, пытаясь осознать произошедшее. Дио не обращает на него внимания, застегивая пуговицы и приводя прическу в порядок. Как только он встает с постели, Джонатан нарушает тишину. — Постой! Дио, подожди, — говорит он в спину Дио. Дио оборачивается, вопросительно приподнимает брови. Джонатан выглядит удивленным, как будто он не ожидал такого ответа, и усиленно подбирает слова, прежде чем продолжить: — Ты собираешься просто взять и уйти? После такого? Дио фыркает. — А что, ты хотел поцеловать меня? Джонатан изумляется. Дио, честно говоря, не думал над тем, как все закончить. — Я не знаю, — возмущенно фыркает он. — Мне кажется… мне кажется, что это неправильно — просто взять и уйти, и никогда больше об этом не вспоминать! Третий раз за вечер Дио не может заставить себя не улыбаться, но на этот раз в его оскале явно есть что-то хищное, заставляющее Джонатана замереть от страха. — О, нет, — мягко проговаривает он тоном, который явно не соответствует его выражению лица. — Ты ошибаешься, ДжоДжо. Насколько плохим любовником я буду, если оставлю тебя совсем одного? Потрясенный, Джонатан молча произносит слово «любовник». — Нет. Нет, думаю, я навещу тебя снова, — Дио беззаботно продолжает свой путь к двери. Он растворяется в темноте, как кошка, оставляя Джонатана наедине со своими прощальными словами, которые звенят у него в ушах. Дио считает, что этот вечер прошёл крайне удачно, чего бы он ни стоил.