half-smile with a hint of sadness

Что-то пошло не так. Впервые Брэндон понял это, когда Мишель подошла к нему в баре. Он ушёл от всех, потому что хотел побыть один. Организм требовал виски, а мозг — временной отключки. За последнее время произошло слишком много событий и каждое из них оказывало давление, которое необходимо было облегчить. Брэндону нужно было расслабиться и забыться, что, в общем-то, неплохо ему удавалось, пока не появилась она. Мишель подошла к барной стойке, поставила свой бокал и посмотрела на Брэндона; он залпом опрокинул остаток виски и обернулся на неё. — Ты чего не с нами? Мишель смотрела на него с интересом и искренней улыбкой. А Брэндон думал, чем же он заслужил её интерес и искренность. Он был не в духе: не настроен на всеобщее веселье в компании и уж тем более на общение с кем-либо. Хотелось сказать ей, чтобы она возвращалась к остальным, но не хотелось обижать. — А ты чего ушла? — Брэндону не составило труда изобразить полное безразличие, но если говорить начистоту, ему было интересно. Ему было чертовски интересно знать, что заставило её оставить остальных и подойти к нему. — А можно не отвечать вопросом на вопрос? — Можно, но я так не умею, — Брэндон ехидно улыбнулся, хотя быть язвительным не хотелось. Хотелось напиться до одури, чтобы напрочь выбросить все мысли из головы. Где-то внутри засело чувство гадкого отвращения к себе: оно нарастало с каждой секундой и отдавалось болезненным жжением в груди. От этого нужно было избавиться, а способа лучше, чем утопить всё ненужное в алкоголе, он не знал. Брэндон заказал у бармена ещё один стакан виски. Он был готов пить до тех пор, пока не заглушит это омерзительное чувство внутри. — Это какой по счёту? — Может, третий, а может, нет. Кто его знает? Он правда не помнил, и хотя мысли его начинали путаться, по общему состоянию Брэндон понимал, что выпил недостаточно. — Слушай, я не хочу лезть не в своё дело, но… — она сделала характерную паузу, которую делают перед тем, как полезть не в своё дело, — порой ты бываешь просто невыносим, как маленький ребёнок. Но я не виню тебя. Я понимаю, что это твоя защитная реакция. И то ли от количества выпитого алкоголя и дурмана в голове, то ли от слов, которые попали в самую суть, Брэндону впервые было нечего ответить. Слов не было. И даже язвительный голос, сидящий в голове и диктующий ядовитые фразы, вдруг замолк. Всё, что Брэндон слышал — голос Мишель, он заполнял собой всё пространство и подавлял посторонние шумы. — Многие люди так делают, ограждая других от своих проблем и заморочек, потому что… ну, не хотят казаться слабыми. Она снова попала, даже не глядя. Брэндон мог надевать какую угодно маску, у него их была целая куча: на каждый день недели, на каждую фразу и для каждого человека была отдельная маска. Но в тот момент, какую бы он ни решил надеть, его бы выдали глаза. Он был слишком пьян, чтобы защищаться, и Мишель всё поняла по его взгляду. Язвительный голос в голове по-прежнему молчал, а без него Брэндон не решался говорить. Да и что сказать, если нет слов? Ему хотелось лишь одного в тот момент — чтобы Мишель ушла. Но вместо этого она положила руку ему на плечо, вторглась в его личное пространство, и на долю секунды мозг забил тревогу: захотелось отпрянуть, но Брэндон лишь дёрнулся, а затем замер. Мозг настойчиво подавал сигналы к отступлению, но тело упрямо отказывалось слушаться. — Просто знай о том, что есть люди, которым ты небезразличен и которые за тебя волнуются. Вот как это началось. Вот в какой момент всё пошло не так. Брэндон оказался абсолютно беззащитен перед тем, что она видела его насквозь. Мишель убрала руку и ушла, оставив после себя едва уловимый аромат цветочного парфюма, ощущение пустоты и смертельную усталость. На короткое мгновение она заставила Брэндона сбросить маску и он ощутил, как сложно это было — так долго притворяться кем-то другим. Впервые за долгое время она заставила его испытать чувства, которые ему непривычны. Чувства, которые он сам заставил себя забыть, похоронить глубоко внутри под толстым слоем видимого ко всему безразличия и отталкивающей всех несносности. Брэндон был так чертовски уверен, что до них никто не сумеет добраться: он лично сделал всё, чтобы никто даже не пытался. Но вдруг появляется Мишель — и всё катится к чёрту. А самое паршивое, что ей даже не пришлось стараться, чтобы вытащить его нутро наружу — она сделала это парой фраз и одним касанием. Да, что-то определённо пошло не так. Но это всё равно ничего не изменило. У Брэндона впереди вся ночь и полный запас алкоголя в баре, чтобы убедить себя в этом. Через пару-тройку стаканов он заглушит ноющую боль в груди и заполнит тошнотворную пустоту внутри, а ещё через пару стаканов забьёт на чувство гадкого отвращения к себе и, наконец, снова поверит в то, что совсем ничего не чувствует.