деревянный ящик и воспоминания

      Это утро было таким ясным, ярким и незабываемым, было так приятно, впервые за долгое время лучи солнца смогли согреть меня и мои крылья, что я решил всё-таки достать деревянный ящик. Открыл его, начал класть во внутрь мои любимые книги, которые читал в свои 17, кассеты, которые слушал в 18, письма, которые писал тебе в свои 19 и мелочи, которые получал от тебя в свои 20. Я решил похоронить все воспоминания о тебе, свою юность вместе с этим ящиком и то, что теперь будет находиться внутри, вместе с тобой, ведь трудно жить, несмотря на то, что прошло уже два года, как наши пути рассеклись, как нечто что-то, что так легко порезать. Говорит ли это о том, что наша судьба была такой хрупкой, которую я не смог сохранить, а ты просто ушёл, оставив меня? Вполне возможно.       Стоя у книжного шкафа я смотрел на книги, которые читал, но моя рука тянется только к одной, которую мы читали вместе, когда я закончил старшую школу. Она была еле живой, корешок книги отсутствовал вовсе, показывая тонкие нити, которые соединяли много жёлтых страниц, но воспоминания, которые она хранит в своих страницах они живы и явно будут жить долго, пока я не умру или не забуду о тебе, как несчастный случай из жизни, которое осталось, как тёмное пятно на картине моей жизни, даже никакие краски не помогут мне это исправить, ведь я не художник, не живописец, как ты, Тодороки.       Помнишь, как мы сидели в твоей комнате на кровати в обнимку вечером и читали по жёлтой страничке, шутили, смеялись, даже не смотря на то, что главный герой умирает, несмотря на то, что это была трагедия, драма, но это явно было тебе по душе. Я имею ввиду смеяться над чужой болью, превращать её в шутку, это так в твоём стиле, но именно благодаря этому я тебя и заметил, ты помнишь нашу первую встречу?       Я был так юн, мне было за 16 лет, а тебе уже 19, ты постоянно ходил около нашей школы, курил во дворе и явно кого-то ждал, но кого, я тогда так и не знал. Однажды, я увидел, как ты чуть не сжёг парней из моей параллели, я вступился за них, потому что не знал кто ты, выглядел ты тогда подозрительно, какой-то эмо переросток, который разбирается с подростками учениками, выглядел, как преступник, честно.       Я помню, как девочка с белыми волосами и красными кончиками, очками и чёлкой, которая на тот момент явно падала ей на глаза крикнула твоё имя, чуть ли не в истерике и в слезах, прибежала. Ты замолчал, успокоился, опустил голову вниз, смторя под ноги и словно, как послушный пёсик, потушил своё пламя и подошёл к ней, и обнял. Посмотрев на вас, я увидел так много схожего, белые волосы, общие черты лица, ты меня тогда заинтересовал, честно, я запомнил твоё имя «Тойя», которое снилось мне ещё через несколько месяцев чуть ли не каждый день.       Знаешь, я ждал своё семнадцатилетие, не меньше других, мне было интересно, кто же этот человек, с которым мне суждено прожить рука об руку, но увидев твоё имя, я растерялся, упал на колени и отчаянно смотрел на аккуратно написанным синими буквами руку, как правило, я должен был ещё встретиться с тобой в тот день во сне, всевозможным образом я отрицал все варианты, что это можешь быть ты, но судьба любит иронию, и как на зло, я встретился именно с тобой, а не с другим «Тойей», но позже и других «Тойя» я видеть вовсе не желал, ведь ты стал единственным «Тойей» в моей жизни.       Ты же помнишь, как неловко смотрели друг на друга на следующий день, когда ты снова пришёл в школу за той девочкой, чьё имя я тогда не знал? Я хорошо помню, как ты сжёг в руках окурок от сигареты и смотрел на меня своими ледяными глазами, словно прожигал, молчал, почесал ожоги и начал говорить.       - Кейго Таками, рад знакомству. – твой голос тихий, прокуренный, медленный, прекрасный. – Я Тойя Тодороки. – ты подходишь ближе и еле, но мягко улыбаешься.       Я помню, как тогда обратил внимание на твои шрамы, скобы, которые соединяли сожжённую кожу и живую, на что ты лишь усмехнулся и потрепал меня по голове и протянул маленькую бумажку с номером телефона. К нам подошла та самая девочка из параллели, которую ты постоянно ждал, увидев её, ты кивнул мне в знак прощания и уже ушёл вместе с ней, протягивая той то ли шоколад, то ли что-то другое и начал смеяться, когда та ударила тебя кулаком по плечу, принимая твой скромный подарок. Я не помню сколько стоял там тогда, но боялся открывать бумажку и звонить тебе, потому что ты явно написал туда не только номер своего телефона, но что-то ещё.       Когда я пришёл домой, то первое что сделал – это то, что плюхнулся на кровать и долго смотрел на бумажку, раздумывая открывать её или нет, но моё любопытство взяло вверх, на удивление, для человека с внешностью эмо и бэд боя у тебя слишком аккуратный почерк, даже каллиграфический, наверное, ты тогда старался, чтобы впечатлить меня этим, а может и сам тогда действительно так и писал, деталей я не знаю, но точно помню то, как взял свой мобильный телефон и начал набирать твой номер, смотрел на аккуратно написанное имя «Тойя Тодороки», которое точно также было написано и на моей руке. Сказать, что я тогда не переживал, значит солгать, потому что я тогда весь дрожал, а руки мои начали сильно потеть, пока я набирал тебя, чуть несколько раз не уронил телефон и после нескольких глубоких вдохов и выдохов решился тебе позвонить.       Я хорошо помню, что после второго гудка на проводе ты взял трубку и явно недовольным голосом сорвался со словами: «кто?», но когда я еле назвал своё имя, ты резко замолчал и начал извиняться за свою грубость, твой голос стал таким же, когда ты назвал мне своё имя в школьном дворе, нет, даже стал гораздо мягче, на удивление. Я хорошо помню наш первый разговор, это было приятно, я узнал, что ты не такой уж и бэд бой, каким кажешься на первый взгляд, а даже очень интересная личность, с которой можно говорить чуть ли не вечность. Складывая сейчас наши общие вещи, я вспоминаю это светлое время и честно, даже готов вернуться назад, в прошлое, чтобы снова увидеть тебя, коснуться, посмеяться и побыть немного счастливым, ты бы этого тоже хотел, не так ли?       А помнишь ли ты наше первое свидание? Я до сих пор его помню, даже удивлён, какие молодые мы были, что аж стыдно порой. Я хорошо помню, как ты стоял на остановке и ждал меня и явно не ожидал встретить меня с неба, который налетает на тебя сверху, обнимая. Хорошо помню твоё выражение лица «Кейго, блять, не надо, я не смогу тебя удержать на такой скорости», что смешно по сей день, а прошло так много времени и утекло так много воды, что больно, смешно истерически.       Помнишь ли ты, как мы решили поехать в супермаркет, который работает круглосуточно, когда было 4 утра? Я помню, помню, а как начали кататься ночью на тележке, складывая продукты и объезжая всё помещение, охранник тогда хорошо с нас смеялся за монитором камер видеонаблюдения, что аж начал смеяться в громкоговоритель, а сотрудники, которые были на ночном дежурстве непонимающе шептались и смотрели на нас, но никто нам ничего тогда не сказал.       Помнишь, как мы впервые пошли в музыкальный магазин, чтобы купить тебе укулеле, на котором ты играл первые пять дней, а потом он пылился ещё года два? Я помню, мы тогда впервые купили пластинки, диски и кассеты, которые если честно, до сих пор слушаю, но настолько редко, потому что песни напоминают о тебе и воспоминания мне эти дороги, отношусь я к ним бережно, не хочу, чтобы вместе с постоянным прослушиванием мои воспоминания исчезали, как и ты из моей жизни, Тойя. Поэтому сегодня, я похороню их вместе с тобой, в деревянном ящике, на поляне одуванчиков, где мы постоянно слушали кассеты и пели вместе.       Помнишь, как я начал писать тебе письма, потому что из-за учёбы в университете банально не успевал даже с тобой полежать, поболтать, ибо домашней работой нас валили? Я помню, как начал писать тебе своё самое первое письмо, во время обеденного перерыва в кафетерии, когда одногруппники сидели где-то рядом и что-то активно обсуждали. Помню, как аккуратно выводил каждую букву, словно писал что-то очень важное, хотя так оно и было. Я не мог видеть твою реакцию на своё первое письмо для тебя, но я уверен в том, что ты явно улыбался, ведь, когда я пришёл снова поздно домой уставший, то обнаружил уже письмо от тебя, смотрел на спящего и умилялся над тем, каким милым ты бываешь, когда спишь. Сделал фотографию, которая до сих пор висит на стене, что больно на неё смотреть, но иногда я невольно этим занимаюсь, словно мазохист.       Я помню, как всё началось с писем и когда мы уже могли проводить больше времени с друг другом, мы всё равно писали их друг-другу, словно эта была маленькая особенность в наших отношениях, которыми мы оба явно дорожили. Всё переросло в то, что мы начали делать друг другу маленькие подарки каждый четверг, что-то вроде любимого кексика, диск какой-то рандомной группы, маленьких игрушек из киндера, цветочки и много ещё чего. Я до сих пор храню все твои и мои подарки, как зеницу ока, но сегодня я планирую их похоронить вместе с тобой в деревянном ящике.       Знаешь, я был так счастлив, и ты тоже, у нас были такие тёплые отношения, которыми мы дорожили больше всех, но именно это ли послужило нашей ошибке? Нет, я даже не знаю, если бы я не был к тебе так привязан, несмотря на то, что ты мой соулмейт, стало бы мне легче жить? Этот вопрос останется без ответа и единственное, что я могу сейчас делать – это смотреть на свою руку, где написано твоё имя, аккуратно синими буквами, которое не греет меня, как раньше, а лишь обжигает и приносит столько боли, с которой я до сих пор живу. Прихожу на твою могилу еженедельно, ухаживаю за цветами, которые успели там вырасти, приношу новые, разговариваю и знаешь, многие посчитают это за вандализм, но я хочу положить деревянный ящик рядом с тобой и похоронить все мои воспоминания о тебе, чтобы ты тоже их помнил, даже если уже не жив.