Memento Dolor

— Какого чёрта, Ноен? — удивлённые голубые глаза смотрели на меня с непониманием. Приложив палец к губам, я дал понять, чтобы тот был тише. Шатен продолжал удивлённо на меня смотреть, но всё ещё ничего не говорил. Прислушавшись, я понял, что Ник даже понятия не имеет, где я сейчас нахожусь, и я спокойно выдохнул, когда больше не слышал голос парня. — Ты мне объяснишь или как? — Я, эм… Почему именно в такие ситуации ты теряешь дар речи? — Ты, что? — приподняв бровь, Чейз встаёт с кровати. — Просто. — Ноен, ты там башкой не ёбнулся, пока бежал? Я бы хотел рассказать Чейзу обо всём, но если ты расскажешь здесь кому-то, что тебе кто-то принёс вред, то уже заранее можешь готовить себе гроб. Это как в школе. Когда ты рассказываешь родителям, что тебя обидели и они приходят в школу разбираться, а на следующий день ты огребаешь в два раза больше. И уже в следующий раз не жалуешься. Только здесь у тебя не будет второго шанса. — Всё, ничего. Мне нужно идти, — но этого мне не удаётся сделать, потому что парень хватает меня за руку и притягивает в центр комнаты. — Нет, пока ты мне всё не объяснишь, то отсюда не уйдёшь! — И что тебе объяснять, Чейз?! Что? Я уже тебе сказал про поцелуй, и ты мне не поверил. Не думаю, что что-то изменится. — Да послушай ты! Да, я действительно не помню про поцелуй, потому что я вообще не помню весь тот день. — И мне-то что?! — Прости, что наехал на тебя тогда. У него биполярочка или как? Почти минут пять назад он твердил совсем о другом. — Чейз, мне нужно идти. — Нет, Юбэнкс, ты садишься и всё мне объясняешь! — потянув за руку, шатен садится на диван, а я следом за ним. — И что мне тебе объяснять? — Хотя бы почему у тебя рукав порван? — Подрался с придурком одним. И когда я перестану врать? — Те, которые возле твоей комнаты стояли? Откуда он знает? — Да, — чёрт, ещё один вопрос про Ника и Мэтта, и я точно не выдержу. — А из-за чего хоть? — твою мать, Чейз, заткнись. — Просто. — Ноен, ты заебал со своим просто! Почему ты ничего не хочешь рассказывать? — Потому что тебя это никак не касается. Я вижу, как вены на шее парня раздулись, а губы сжались в струнку. Его терпение вот-вот лопнет, но он молча продолжает смотреть на меня. — Ты же ничего о себе не рассказываешь! Почему я должен что-то говорить совершенно незнакомому человеку? — Да потому что мне нечего о себе рассказывать! — тот резко вскакивает с кровати, становясь напротив меня, — Я скучный и неинтересный, если что-то не приму! Со мной не о чем разговаривать! Ты же хотел знать, почему я употребляю?! Так вот получай, — я молчал, потому что даже не знал, что ответить. — Тогда в ванной я не резался… Боже, и зачем я затронул эту тему? — Что? В каком смысле? Это когда Хизер дала мне твою бритву? — Да. — Так и знал, что эта старая маразматичка… — Нет, Чейз, послушай, — я зачем-то беру его за руку, на что голубоглазый удивлённо смотрит на меня. — Я… я пытался защититься. Эти раны… — Ноен, — он садится рядом со мной. В его глазах я вижу тревожность. Но с чего бы? — Эти раны… прости, я не могу тебе ничего рассказать, — и опять этот удивлённый взгляд. Блять, не смотри на меня так, я же сейчас не выдержу. — Твою мать, Ноен. Хорошо, ничего не рассказывай! Можешь так и дальше молчать всё время, — психуя, он вырывает свою руку из моей и подходит к окну, беря из кармана пачку сигарет. Открывая окно, он поджигает сигарету. — У тебя же окна не открываются, — я был удивлён, на что шатен поворачивается в мою строну, выдыхая никотин. — Теперь открываются, — раздражённо цокнув, он подходит ко мне и садится рядом. — Я делал это, потому что мне так было легче, — приподняв руку, я показал недавние шрамы. — Легче не думать о том, что мои родители погибли. — А что вообще случилось? — Я не хочу об этом говорить, прости, — на что Чейз пожимает плечами и опять подходит к открытому окну. — Моя мать погибла при родах. Она могла бы выжить, но тогда бы умер я, — неожиданно произносит парень, делая новую затяжку. — Отец сильно убивался из-за этого. И только спустя девять лет смог найти себе женщину. Глория порой надоедливая, но она действительно любит моего отца. — А тебя? — В самом начале я вёл себя как мудак, — ты и есть он, — пытался как-то подставить её перед отцом, но только потом понял, что она не желает ничего плохого нам. Мне тогда в первый и последний раз было стыдно, — я продолжал молча его слушать. — И сейчас отцу приходится отдуваться из-за меня. Молча наблюдая за парнем, я понял, что он не такой уж и плохой. По крайней мере, в таком состоянии. Меня пугают его резкие скачки настроения. Общаться с ним, тоже самое, что ходить по минному полю — никогда не знаешь, что произойдёт через пару секунд. — Мне пора идти на обед. — Ага, — мельком ко мне повернувшись, тот кивнул и опять отвернулся.

***

— Я собрала здесь вас всех, чтобы сообщить, что меньше, чем через неделю будет Рождество, — а мы как будто не знали, — так вот, так как младшие готовят сценку, вы будете украшать здание. — А вы что будете делать? — это выкрикнул Мэтт. Видимо, он бессмертный. Но женщина ничего на это не ответила. — Надеюсь, что вы всё поняли, а теперь все можете идти, кроме Мэтта, — вот ты и попал. Я даже довольно улыбнулся. Наконец-то этот придурок получить по заслугам. По крайней мере, я на это надеюсь. Потому что моя выходка с бритвой оказалась мне боком. На следующий день те двое поймали меня, и в большинстве мне досталось от Мэтта. — Ноен, — обернувшись, я увидел светлую макушку. — Ева? Ты чего здесь забыла? — это был третий этаж, и здесь было категорически запрещено находиться детям. — Ноен, Ник опять меня обидел. — Солнце, что случилось? — я присел на корточки, чтобы быть наравне с ней. — У нас был ужин, и он… — девочка захлёбывалась собственными слезами. — Тише, успокойся, — я взял ту за руки, — пойдём ко мне в комнату, и ты мне там всё расскажешь? — кивнув, девчушка схватила меня за руку и сама потащила в комнату. — Ну, рассказывай, — сев напротив Евы, я начал слушать её. — Он забрал все мои конфеты и сладости, которые я прятала, а когда я попыталась забрать, то он ударил меня по рукам, — та протянула мне покрасневшие руки. Это в репертуаре этого придурка. Бить кого угодно просто так. — Хочешь я дам тебе свои? У меня их не так много, — я открыл ящик и достал оттуда пакет с разными конфетами, — держи. — А тебе не жалко? — Нет, держи. Я купил эти конфеты на свои последние деньги, которые у меня оставались. Два дня назад мне удалось сбежать отсюда, пока Хизер не было в здании. На самом деле я хотел купить сигареты, но по дороге где-то потерял три доллара, и мне на них не хватило. — Спасибо, Ноен, — Ева подпрыгивает и обнимет меня, — ты такой же добрый, как и учитель по английскому. — Учитель по английскому? — я отстраняюсь от светловолосой. — Да, я не знаю его имени. Он у вас ведёт его. А вот и он, — девочка поворачивает голову в сторону двери, где в проёме стоял Чейз. — Ну, я пойду. — Да, хорошо. — И с каких пор ты стал добрым? — встаю с пола и сажусь на кровать. — А я не мог им быть? — Нет. — Короче, я вообще за другим пришёл. Поможешь мне. — С каких пор? — Это был не вопрос, а утверждение. Если не пойдёшь, то у тебя случайно нарисуется пару двоек в журнале. — Какого чёрта, Чейз?! — Вижу, ты против этого, поэтому пошли за мной, — и мне ничего не остаётся, как идти за ним. — Просто начни украшать этот кабинет, а я отойду. — Куда? — Не твоё дело! Всё, я пошёл. Какой-то дёрганый он сейчас был. Так ещё и что значили слова Евы, что он добрый? Я ничего не понимаю, да и вряд ли мне нужно. Единственное, что мне сейчас нужно, так это начать украшать кабинет математики. Достав мишуру, я начал развешивать её по классу. После достал пару игрушек и расставил их в разные уголки класса. — Что так мало сделал? — в кабинете появляется Чейз и тут же достаёт несколько игрушек из коробок. — Ты так и не ответил, почему Ева так сказала. — Просто одному парню напомнил, что забирать у младших — не лучшее из качеств. — Как и бить кого-то. Чёрт, нахера я сказал это?! — Ноен, ты о чём? Ты что-то сказал про этого парня? — Нет, я ничего не говорил про Ника. — Я не говорил имени того идиота. Твою мать, кто-нибудь закройте мне рот, пока я ещё что-нибудь не сморозил! — Так мне Ева сказала. — Ноен, блять, ты опять врёшь! Ты… — шатен хочет ещё что-то сказать, но у него звенит телефон. Взяв трубку, тот ничего не объяснив, вышел из кабинета. И как это понимать? Этот парень не перестаёт меня удивлять. Ну хоть не придётся отвечать, почему я сказал имя Ника. И уже примерно минут через десять он забегает в кабинет, толкая коробку, в которой слава богу уже не было игрушек, иначе они бы все разбились. — Твою мать, — он кричит, пихая ногой ещё одну коробку, — сука! — Что случилось? — ох, зря это спросил. — Что случилось?! Что случилось?! Вот именно, что нихуя не случилось, — он был разъярён, — ни-ху-я, — с каждым слогом он подходит ко мне всё ближе. — Эм, я всё закончил. Я пошёл. — Нет, стой, побудь со мной, — хватая меня за руку, Чейз тянет на пол. — Мне нужно идти, — я пытаюсь отпихнуть парня, но ничего не получается. Смирившись с этим, я сажусь рядом с шатеном на пол. — Так что случилось? — Говорю же, не твоё дело! — достав сигарету и зажигалку, тот поджигает кончик, прислоняя сигарету к губам. — И зачем мне тогда сидеть с тобой? — Будешь? — вместо того, чтобы ответить, Чейз протягивает мне сигарету. Я молча киваю и беру сигарету зубами, зажимая фильтр между губ. Хадсон так же молча поджигает мне её, и я за столь долгое время вдыхаю никотин в лёгкие. Это всё те же Marlboro с ментолом. Как же я скучал по этому запаху. — Слушай, я хотел поговорить по поводу поцелуя, — первым тишину нарушает Чейз, встав и выбросив окурок в открытое окно. — Забей, — я делаю новую затяжку, запрокинув голову назад. — Нет. Нам нужно поговорить, — я выбрасываю окурок прямо на пол, поворачивая голову в сторону парня. — Да тут и говорить не о чем. Ты сделал это, потому что был под наркотой. Чейз, я уже понял то, что… И я не успеваю договорить, как шатен целует меня, обхватывая руками талию и прижимая к себе. На секунду отстранившись, он закрывает глаза, притягивая меня за затылок обратно, впиваясь поцелуем. Движения были скомканы и сумбурны, и я не знал, как реагировать. Его язык блуждал по моему рту, вырисовывая разные узоры, в то время как руки шарят по моему телу, забираясь под толстовку. — М, Чейз. Непроизвольно вырывается из моих уст, и я почувствовал довольную полуулыбку сквозь поцелуй. Отстраняясь, Чейз припал к шее, оставляя мокрую дорожку вплоть до горлышка толстовки; и он тут же её снимает, продолжая целовать. Откинув голову назад от наслаждения, я хватаю шатена за волосы. — А я вижу ты не так уж и против, — усмехается. Чёрт, мне сейчас совсем не до этого Он покрывает буквально каждый сантиметр моего тела, а я выгибаюсь ещё сильнее, касаясь стенки головой. Отстраняясь от тела, парень снова припал к моим губам, но уже не было той нежности, что была с самого начала. Сейчас было мокро, скользко, грязно. И мне это, чёрт побери, нравилось. Одной рукой Хадсон хватает меня за горло, в то время как второй спускается вниз к штанам, проникая рукой внутрь. Мои же руки всё ещё находились на волосах парня, то сжимая, то разжимая от наслаждения. — Хаха, да ты уже готов. — Заткнись, Хадсон! Я притягиваю парня за волосы, вовлекая в очередной поцелуй. Он же в свою очередь не тратит времени и водит вдоль уже давно стоящего члена рукой, сквозь ткань белья, всё никак не решаясь проникнуть под неё. В голове скопилось слишком много всего: от неожиданного наплыва агрессии Чейза, в виде сжимающейся руки у меня на горле, до сожаления о происходящем в этом кабинете. Но это уже после.