как собираются по осколкам сердца.

Иногда Джин чувствует себя благословлённым всеми богами Олимпа. Будто он самый удачливый сукин сын на планете, потому что, ну, как иначе объяснить тот факт, что из всех людей вокруг себя Тэхён заинтересовался именно им? Им, который далеко не самый-самый, интроверт и, вообще, можно было найти кого получше. Возможно, у Ви просто хороший вкус во всём, что не касается дел сердечных. Иногда всё совсем наоборот. Брюнету кажется, что кому-то свыше он сильно не угодил просто фактом своего появления на свет, и потому его безжалостно прокляли, ибо нехер морду баловать. В такие времена Тэхён становится его личным штаммом чумы, и кажется, что от верной смерти никуда не деться. Русоволосый умеет быть той ещё занозой в заднице и превращать жизнь в ад кромешный, если ему так угодно. И для парня это грёбанная загадка: как можно быть таким милым, опекающим и игривым, но в то же время вспыльчивым, провоцирующим и даже стервозным? Сокджин ненавидит эти времена затаенных обид и до поры до времени невысказанных претензий, клокочущих внутри, словно вулкан, готовящийся вот-вот рвануть и похоронить под лавой какое-нибудь мирное поселение. В их случае такое поселение — это их обычно спокойные отношения. Ким редко плачет, но сейчас он глотает слёзы в душевой кабине, упираясь одной рукой в её закрытую стеклянную дверь, пока почти обжигающе горячая вода хлещет по согнувшейся и изредка содрогающейся спине. Собственная беспомощность и слабость душит, и молодой человек понятия не имеет, что делать и как выйти из ситуации, хозяином которой он явно не является. Такие их войны — самая ранящая и идиотская вещь в жизни темноволосого. Джин не любит скандалить, особенно со своим Ву, и поэтому зачастую предпочитает промолчать. Это всегда заканчивается одним и тем же, а то есть ничем хорошим, но парню сложно себя перебороть. Для Тэ все эти молчанки и «кошки-мышки» на пустом месте выглядят как банальное безразличие и игра с его чувствами, и последний человек, от которого ему хотелось бы этого — это Джин. Может, эти сомнения зародились в Киме-младшем во времена дебюта, когда он был ещё мальчишкой, по сути, увязавшимся за своим классным и забавным хёном. С Джином всегда было комфортно, интересно и смешно, а все милые жесты и забота с его стороны кружили голову, заставляя сердце частить ударами. И в один момент Сокджин был таким, но в следующий он уже надевал свою непроницаемую маску и отталкивал его, будто водя Тэхёна за нос, насмехаясь над его по-детски наивной влюблённостью. Они правда много раз говорили о том, что всё это вынужденная мера и им нужно контролировать себя на публике, но Ви, увы, и в половину не так хорош в самоконтроле, как возлюбленный, поэтому постоянно забывается. По прошествии нескольких лет Тэ научился не принимать попытки Джинни одёрнуть его так близко к сердцу, но иногда он не успевает поднять этот невидимый щит. Становится больно, а цепкие лапы обиды уже успевают зацепиться за кровоточащее сердце. Всё начинается почти по одному и тому же сценарию: младший нарывается, пытается как-то задеть в отместку и вывести на эмоции, а старший постоянно оттягивает выяснение отношений. Всегда надеется, что Тэхён остынет и всё придёт в норму, но так никогда не случается. Джин иногда просто презирает себя за такой нрав, потому что, наверно, им жилось бы проще, если бы он был столь же эмоционален, сколь и его парень. Но всё было бы слишком просто, если бы проблема была в одном лишь старшем, верно? В конфликтах в отношениях зачастую виноваты обе стороны, и их случай — не исключение. Сокджин готов принимать и спускать Ви с рук много всего: от самых безобидных ошибок, заставляющих закатить глаза и недовольно фыркнуть, до действительно болезненных моментов, которые не дают спать по ночам, атакуя разум сомнениями самого разного рода, но даже он не может постоянно сносить всё за красивые глаза. Сокджин ревнивый, и ему самому это не нравится, уж поверьте. Порой он искренне завидует гораздо более уверенному в себе Юнги, который почти никогда не воспринимает дурачество Чимина с другими людьми серьёзно и как-то в штыки. В моменты, когда Тэхён переходит черту в контакте с кем-то ещё, кроме брюнета, внутри него всё одновременно холодеет и разгорается лесным пожаром, и ему с огромным трудом удаётся хоть как-то держать себя в руках, чтобы не ляпнуть или сделать что-нибудь за гранью. ТэТэ не глупый и зачастую сразу сам понимает, в чём провинился. Идёт, извиняется не словами даже, а действиями, обнимая до хруста костей и осыпая поцелуями любую часть любимого, до которой только способен дотянуться. Всё, чтобы убедить Джина в своей любви и безоговорочной верности. Но бывает и такое, что для Кима-младшего абсолютно не очевидно, что же конкретно могло задеть партнёра, и тогда внезапная отрешенность Сокджина бьёт по хрупкому самолюбию особенно сильно. Честно? Ему банально страшно спрашивать, что случилось, поэтому он выбирает самый дурацкий способ докопаться до правды из всех возможных — начинает зарываться. Джина, поникшего, усталого и с выражением лица «торжественно прошу всех отъебаться ради всего святого», вечером за руку ловит Намджун и волочит к себе в комнату, намереваясь выяснить, что опять случилось у этой «сами-себе-на-уме» парочки. Проблема ведь не только в том, что страдают Тэ и Джин. Они все настолько семья, что, как и в любой семье, ссоры одних её членов так или иначе влияют на остальных, создавая странную, напряженную атмосферу и заставляя поволноваться. Мони далеко не впервые приходится вмешиваться, дабы помирить этих двоих. И он делает это даже не потому, что он лидер группы и ему нужно заботиться о мемберах и взаимоотношениях внутри коллектива. По этой причине, конечно, тоже, но в первую очередь он любит Джина и Ви, и ему невыносимо наблюдать за тем, как люди, понимающие друг друга столь хорошо в обычной жизни, ходят вокруг да около, когда начинает пахнуть жареным. Джин расплывается по кровати АрЭма грустной лужицей, по крайней мере морально, и молчит, тупо уставившись в одну точку. Намджун понимает, что без рюмки тут не обойдётся, доставая из заначки пару бутылок соджу. И вот, стоя под душем глубокой ночью, Сокджин искренне пытается убедить себя, что это в нём плачет алкоголь, а сам он — кремень. Ему не хочется верить в то, как на самом деле глубока душевная рана, потому что поверить в это — значит признать свою слабость, а он устал быть слабым. Тэхёну тоже осточертело быть слабым; быть единственным, кому не плевать в этих отношениях на то, что происходит. Увидеть, как пьяный Джин вываливается из комнаты Намджуна — определённо не то, чего ему хотелось, когда он вышел от себя, намереваясь поговорить уже, наконец, с темноволосым. Неужели из них двоих правда только он запаривается о чём-то, пока второй развлекается?

***

Когда на следующий день Джин, получив пинка под зад и немного премудрости от Джуна, прямо утром намеревается разыскать Ву, зная, что сегодня в его расписании утро ничем не занято, и поговорить, расставив все точки над «і», Тэхёна уже и след простыл. — Он ушёл в спортзал ещё где-то в половину восьмого, — информирует попивающий капучино Чимин, сонно почесывая подбородок. — Сказал, что после сразу по делам, а потом планирует встретиться с кем-то из друзей. Сокджин молча кивает и подходит на каком-то автопилоте к кофемашине, делая вид, что жутко увлечён вознёй с ней. Внешне он держится, но внутри хочется кричать благим матом. «С кем-то из друзей»? Серьёзно? Мог хотя бы сухое смс послать на этот счёт. Знает ведь, что за него будут переживать и волноваться. Пака не обманешь этим показушным спокойствием, уж слишком много лет он знает Джина. Видит, как напряглись его плечи, и этот взгляд в никуда выдаёт старшего с головой. Блондин задумчиво хмыкает, допивая свой кофе. — Вы ещё не говорили, да? — Минни поднимается с места за столом, обходит друга сбоку и открывает посудомойку, загружая туда чашку. — Нет, Чимин-а, ещё не говорили, — абсолютно безэмоционально отвечает брюнет и даже не смотрит на собеседника, выражая явное нежелание обсуждать свою личную жизнь. Чимину не слишком-то хочется услышать в свой адрес парочку ласковых, так что он решает оставить Сокджина в покое и уходит. Донсэн уходит, а его вопрос эхом продолжает звучать в голове как-то неприятно и с издевательской ноткой. Единственное, что Джин знает точно — они поговорят сегодня, чего бы это ему не стоило.

***

Тэхён планировал напиться так, чтобы и имя своё не помнить толком, но вместо этого проплакал на плече друга почти всю встречу, опрокинув всего одну стопку. Он злится на Джина, на себя и вообще на весь этот треклятый мир, но отыгрывается на своих туфлях, небрежно скидывая их в угол, пока разувается. Куртка летит на крючок так же небрежно. На одной из вешалок светловолосый замечает обмотанный вокруг шарф, который подарил второй половинке год назад, и внутри что-то болезненно сжимается. Поддаваясь внезапному порыву, Ви касается шёлка пальцами, вспоминая, как изящно тот оплетал шею любимого, скрывая за собой свидетельство их преступления по неосторожности в виде небольшого засоса. От внезапного воспоминания на душе кошки скребут, но Тэ находит в себе мужество отпрянуть от вещи. Парень хочет простого, человеческого принять душ и сдохнуть во сне, поэтому направляется прямиком к себе. Целиком погружённый в свои мрачные думы, юноша не фиксирует, когда в полутьме со стороны гостиной мелькает чья-то высокая фигура, и его хватают за руку совершенно бесцеремонно, волоча за собой в противоположную сторону. Когда за ними с характерным щелчком на замок закрывается дверь, Тэхён очухивается и отскакивает от Кима-старшего, словно с дуру за горячую сковородку взялся. — Какого чёрта, Джин?! — шипит русоволосый, пятясь к письменному столу, когда брюнет идёт прямо на него, что не предвещает ничего хорошего. — Это я у тебя хотел спросить, — голос мужчины звучит обманчиво спокойно, но нотки ядовитой злобы заставляют младшего поежиться. — Где ты был? — Слушай, что за допрос? — теперь уже Ви делает шаг вперёд, осмелев, ведь, как гласит великая мудрость обычно получающих потом по роже, лучшая защита — нападение. — Не ты ли вчера отрывался с Намджун-хёном, а? — он недовольно поджимает губы, прожигая в пока ещё своём молодом человеке взглядом дыру. Сначала Сокджин на автомате хочет бросить в ответ что-то вроде колкого «откуда ты знаешь и какое тебе вообще дело», но вовремя останавливает себя, видя в глазах столько затравленной ярости и обиды, что становится не по себе. — Опять молчишь, — Ви чувствует толику разочарования и отворачивает голову, разрывая зрительный контакт. — Знаешь, я устал, правда. Только меня волнует наше будущее, похоже. Русоволосый уже чувствует какое-то отчаяние и усталость, не понимая, есть ли вовсе какой-то смысл пытаться продолжать этот диалог и, может, ему просто стоит уйти сейчас, но в этот раз недовольный ответ партнёра он получает незамедлительно. — Да что ты говоришь?! — терпение Джина, кажется, трещит по швам с звуковым эффектом, как в кино. — Не ты ли всё это время был единственным, кто кидался на меня, а? Ким-младший от такой претензии вновь возвращает всё своё внимание к Сокджину и издаёт непроизвольный смешок с нотками подступающей истерики. — Не задумывался, почему? — он вновь отходит назад и упирается в стоящий позади стол, понимая, что бежать, если что, уже и некуда. От такой наглости брюнет даже теряется на секунду, и всё это правда начинает походить на сюрреалистичный кошмар. Ну, и когда из-за спины Ви появится огромный топор? Даже проскакивает мысль ущипнуть себя на всякий случай. — Смеёшься надо мной или что? — вскинув бровью, почти неверяще отвечает вопросом на вопрос старший. — Это ты, — Тэхён делает явный акцент, тыча пальцем в сторону Джина, — смеёшься надо мной. Скажи мне, почему ты всё ещё со мной? Этот вопрос давно крутился у него на языке. Раньше страшила сама мысль озвучить его и получить в ответ что-нибудь, что заставило бы юношу выплакать глаза до лопнувших капилляров, но сейчас он отплясывает под дудку злости. — К чему ты это вообще? — вот теперь темноволосый окончательно теряет нить их разговора, удивлённо хлопая глазами пару раз, смотря на ТэТэ. — Ты прекрасно знаешь ответ на свой вопрос. — Нет, не знаю, — молодой человек качает головой и опускает взгляд в пол, прикусывая нижнюю губу. — Иногда мне кажется, что ты со мной просто от скуки. Для галочки, чтобы жизнь была как-то, не знаю, полнее и ярче. Мужчине не хочется верить в то, что Ви серьёзно сейчас сказал то, что сказал. «Для галочки»? Джин готов убить за него, если понадобится. Боже, да он сам готов умереть, если это спасло бы Тэхёна. Он вывернул ему свою душу наизнанку, вынул сердце из груди и дал рассматривать пристально под микроскопом, но в итоге вот, что получил. — Почему тебе всегда обязательно говорить такие ранящие вещи? — Сокджин скрещивает руки на груди в защитном жесте, вновь чувствуя эту ноющую боль в несчастной мышце за рёбрами, качающей кровь. — Не думаю, что заслужил слышать подобное и давал тебе поводы усомниться в себе и своих чувствах. Тэхён обещал себе не переходить на крик и выяснить всё спокойно, разложить по полочкам причины их конфликтов и принять решение разумно. Они же взрослые люди всё-таки. Но со вторым обещанием не заладилось с самого начала этой ужасной ругани, а последняя надежда сдержать первое умерла прямо сейчас, после слов Джина. — Конечно же, блять, ты не давал мне поводов! — пространство сотрясает его ставший звонким от повышенного тона голос. — Я правда пытался смириться с тем, что ты отталкиваешь меня, как бездомную псину, когда я даже не делаю ничего такого, чего не делали бы другие ребята между собой, но это больно! Заслуживаю ли я этого, как думаешь? — Я делаю это для нас! — Сокджин машинально срывается следом, хоть и ненавидит кричать на Тэхёна. Младший на это усмехается горько и с щепоткой трагизма, отлипая пятой точкой от стола, который всё это время служил ему опорой. — Или, скорее, ты делаешь это только для себя и своей репутации, — светловолосый даже не смотрит на Сокджина, когда проходит мимо, намереваясь покинуть комнату. И очень зря, иначе внезапное приземление на кровать не стало бы для него такой неожиданностью, выбивая из лёгких кислород. Мужчина давит на него своим весом и удерживает запястья над головой Тэ, пригвождая тело к кровати. — Высказался? Молодец, а теперь послушай меня, — Ким-старший смотрит на возлюбленного со всей серьёзностью и одним этим уже даёт понять, что сейчас ему лучше повиноваться. Голос у Джина такой, что даже если Ви и собирался возмутиться, то теперь быстро закрывает рот, не смея произнести и слова. К тому же, немного поумерив свой пыл, он считает честным дать высказаться и второй стороне. — Прежде всего, я пытаюсь не раскрывать нас ради тебя и твоей репутации, — начинает молодой человек, чуть ослабляя хватку на аккуратных запястьях, понимая, что ТэТэ вырываться не станет. — Ты талантливый парень с большим будущим, и я не хочу быть тем, кто это будущее разрушит. Тэ хмурится и, не выдерживая, всё же прерывает своего парня: — Мне не нужно это будущее, если в нём не будет тебя, — и хоть обида ещё горит слабым пламенем где-то в тернистых глубинах души, Ким-младший сильно смягчается по отношению к брюнету. — Так что позволь мне распоряжаться своей судьбой самостоятельно, идёт? Я не боюсь, Сокджин-а. Мне казалось, в своё время я чётко дал это понять, — со слабым укором заканчивает он. — Прости, — Сокджин чувствует, как вина грузом наваливается на плечи, ведь он действительно всё это время не давал светловолосому право голоса, решая всё за них двоих. Ви понимает, что в этом вопросе Джин капитулирует, и не может игнорировать сожаление, окружившее мужчину, словно аура. Шипастые лозы обиды освобождают из своего плена хрупкое сердце, и дышать становится ощутимо легче. Он пользуется тем, что старший освобождает его руки, обнимая его за шею, и притягивает к себе, пока тот не упирается носом в изгиб шеи самого Тэхёна, умиротворённо прикрывая глаза. — Ты имеешь себе представление, как сильно я боюсь тебя потерять? — чуть приглушённо говорит темноволосый, пока одной рукой Ву спускается ниже, гладя его по спине между лопаток. — С ума схожу, когда думаю, что однажды ты поймёшь, что достоин лучшего, и уйдёшь к кому-нибудь другому, — рука самого Сокджина оказывается мирно покоящейся на бедре младшего. — Глупый, — Тэхён немного устало улыбается, целуя возлюбленного в висок. Теперь его очередь чувствовать себя провинившимся котёнком, случайно скинувшим на пол со столешницы тарелку, пока бегал-прыгал по дому. ТэТэ понимает, что иногда перебарщивает со своей тактильностью и даёт причины для ревности. — Я не идеален, знаю, и мне жаль, что иногда моё поведение с другими тебя задевает, но я никогда ничего такого не имел ввиду, — абсолютно искренне раскаивается молодой человек, поглаживая кончиками пальцев шею Джинни. — Я люблю тебя. Едва ли это когда-нибудь изменится. И тоже часто ревную тебя, но не сомневаюсь же. Ты тоже не сомневайся. — Не буду, — тихо обещает Ким-старший и, довольно улыбаясь, ведёт носом вверх по шее юноши, задевая мочку уха. У русоволосого дыхание перехватывает, и абсолютно очевидно, что они разобрались со всем, что того требовало. Осталась лишь одна проблема — то, как сильно они соскучились друг по другу за время, пока этот разрушительный шторм кидал из стороны в сторону их несчастный кораблик. Они надолго припадают к губам друг друга, целуясь тягуче и с чувством, трогают друг друга через одежду везде, где только можно, стараясь нагнать утерянное время и излечить потрёпанные души. Возбуждение бьёт по оголённым нервам резко и сильно, а мешающие сейчас тряпки быстро оказываются лежащими неаккуратной кучкой у кровати. Джин готов поклясться, особенно в такие моменты, что Тэхён — самый красивый человек из ныне живущих и когда-либо живших. Сошедший со страниц древних легенд греческий бог, не иначе. Он знает каждую родинку на любимом, желанном теле, и оставляет поцелуй на каждой, что попадает в поле его зрения. Ви отмечает, как румянец возбуждения спускается ниже по шее темноволосого, и думает, что абсолютно незаконно быть столь порочно прекрасным и милым одновременно. Он позволяет делать с собой всё, что только вздумается старшему, выгибается навстречу и жадно принимает всё, что дают. Становится жарко и душно, слишком мало и много всего одновременно. Парни даже не дают друг другу сделать лишний глоток воздуха, а пульс давно находится за гранью нормы, но, кажется, идеально подстраивается под чужой, такой же бешено быстрый. Они в точности знают, что и как нужно делать, чтобы партнёр по крупице терял остатки рассудка и постоянно балансировал на тонкой грани. Брюнет держится из последних сил, чтобы не наставить хаотично засосов на любовно поцелованной солнцем коже, выбирая места, где их легче всего скрыть, а вот Тэ не отказывает себе в парочке у основания шеи партнёра, и Сокджин понимает, что без любимого шёлкового шарфа тут не обойдётся. Тэхёну никогда и ни с кем не было так хорошо, как со своим возлюбленным, и никто не мог заставить его чувствовать себя таким потрясающим до вскриков и судорожных попыток ухватиться длинными пальцами за простыни образом. Когда Джин двигается внутри именно так, как это нужно им обоим, кажется, благословлённая тьма двигается вместе с ним¹, и это всё слишком. Слушать пение Ви — услада для ушей Сокджина, но наслаждаться тем, как его низкие, чуть хриплые стоны ласкают слух — совсем другой уровень. Эти чувственные композиции, сотканные из чистого удовольствия, безоговорочной любви и лёгкого помешательства предназначены только для старшего. Сам же он звучит более чисто и высоко, и их гармония в звучании работает хорошо как на сцене, так и в постели. Когда мир вокруг резко замолкает, а потом с оглушительным гулом в ушах распадается на мириады звёзд, ТэТэ даже не осознаёт, что впивается ногтями в плечи своего молодого человека до кровавых следов-полумесяцев, а Джин сжимает его бёдра до синяков, которые проявятся уже на утро. Ким-старший валится рядом, и ему кажется, что он умер. Пусть так, он хотя бы умер счастливым, любящим Ву и любимый ним же человеком, а большего и желать нельзя. Тэ, напротив, думает, что наконец-то вернулся к жизни, научился заново дышать полной грудью и открыл для себя новую грань любви к темноволосому. Они постепенно приходят в себя, развернувшись друг к другу лицом, и улыбаются так ярко и безмятежно, будто и не существовало никаких ужасов прошедших дней.  — Всё-таки умеешь вести себя, как хороший жених², а, Ким Сокджин? — Тэхён усмехается и гладит засмущавшегося от таких слов Джина по щеке большим пальцем. — Просто спи, — бурчит в ответ мужчина и закрывает глаза, почувствовав мимолётную ласку. Теперь оба уверены в завтрашнем дне, и в послезавтрашнем тоже, и во многих других последующих, а ещё в том, что всё будет хорошо, потому что никак иначе и быть не может, пока они вдвоём, даже если однажды им придётся сразиться друг за друга со всем миром.