Багровый отсвет

Холодный пол. Стекающая со стен вода. Промозглый северный ветер. Стужа сырого подвала. Голые стены.

***

Снова ледяной пол. Равномерно капающая вода. Северный ветер. Холод. Пытаюсь пошевелить рукой, но она словно окаменела, словно покинула меня. Чувство объятий спасительной тьмы.

***

Дождь. Заледенелый пол. Льющаяся со стен вода. Морозные капли, стекающие в рот. Сырой и холодный подвал. Те же голые стены. Дрожь. Меня морозит. Горло застывает в немом крике.

***

Ветер. Гроза. Чуть стекающая вода. Мокрые волосы, лезущие в глаза. Затёкшие запястья. Стылый пол. Все тот же подвал. Разум давно утратил способность считать драгоценные секунды, минуты, дни.

***

Чуть прояснившаяся погода, но одинаково холодный пол. Грязные волосы. Практически онемевшее тело. Капающая вода. Лихорадка. Запах сгнившей крысы в углу.

***

Солнце. Скрип двери. Поднял голову. Это снова она. Беллатрикс Лестрейндж. Наконец знаю ее имя, ее фамилию. Знаю по-настоящему. Дергаюсь. Звон цепей. Колющее тело. Чей-то смех. Мой смех. Я снова оказался в том подвале, что и многие годы назад.

***

В ночной тишине раздался заставляющий стыть кровь в жилах крик. А люди в соседних помещениях лишь противно задергались в конвульсиях, мерзко хохоча. Не отдавая себе отчета, они рвали с головы свои волосы, бились о стены, а затем пили собственную стекающую с рук кровь.

***

Невыносимо. Ужасно. Разрываемо на куски. В голове звенело, а место было непривычным, — практически неузнаваемым сознанием. Мир покачнулся в моих глазах, и я снова рухнул на ледяной пол, все снова и снова переживая такое давно забытое прошлое…

***

Немолодой мужчина — лет тридцати —тусклым взглядом смотрел в стену, так и не сумев разобраться в своих мыслях. В последние годы жизни они стали разбредаться в голове, словно муравьи, часто становясь слишком вязкими для понимания. Не думать, не вспоминать, не чувствовать. Иметь ли эмоции? Скорее да, нежели нет. Просто иметь смутно понятные эмоции. Но не иметь возможности их разобрать в полной мере. Он лишь сидел, вперив взгляд в грязную стену на уровне С. Азкабан ли был это или же Св. Мунго? Никто не мог дать очевидный ответ, ведь даже сам мужчина не мог разобрать, где находится. Лишь со временем ставшее серым постельное белье единственной койки в углу, волшебное «ведро», работающее по схеме унитаза, волшебный «душ» и обшарпанные чёрные стены из камня с маленьким решетчатым окном для подачи еды служили ему соседями уже многие годы. Пусто. Одиноко. Невыносимо. Но не так ли невыносимо, как кажется? Не имея способности здраво рассуждать, всё уже не кажется столь невыносимым: ты лишь плывешь по реке своего сознания, иногда прося о помощи, а иногда и просто не разбирая происходящего водной глади сознания. Что уж говорить об окружающем мире. Иногда эта река выходит за пределы, затопляя сознание, затопляя последние мысли, затопляя тебя самого. Больше нет личности, больше нет больных убеждений. Есть лишь пустота…

***

Мужчину — на вид лет семидесяти, — вели в цепях под конвоем. Кажется, никто из них до сих пор достаточно не верил, что старик выжил из ума и способен был, разве что, на глупые смешки и нелепое бормотание. Песенки про «этих грязных говноедов», конечно, не в счёт. Собственно из-за этих песенок никто и не желал верить, что он больше не может разумно мыслить и, пожалуй, ещё за опережающую репутацию. Все ещё с содроганием вспоминали те времена, когда даже произносить имя темнейшего из всех темнейших боялись. По народу быстро прошёл слух, что этот парень и есть тот самый волшебник, но Министерство, конечно же, всё отрицало, не желая сеять панику. Дамблдор молвил, будто Гарри — крестраж, а Фадж, что он всего лишь свихнувшийся волшебник-сквиб. От стен разнеслось посвистывание. Конвой вздрогнул, обернувшись на старика. Он шёл, подпрыгивая и что-то посвистывая себе под нос. Длинная, отросшая борода чуть касалась пола, но никто и не думал обращать на это внимания, все внимательно следили за его поведением, что в любую секунду могло перемениться. То он поёт, то специально режет тебе глотку. Все синхронно сглотнули, когда эта мысль пришла на ум. Цепи звенели, палочки были направлены прямо в лицо, спины натянуты, словно струна, а старик просто шёл, да пел. Волшебники обеспокоено переглянулись. Им хоть и говорили про такое странное поведение, но никто не был к этому готов. Точнее, никто не был готов вообще встретить этого волшебника. Слухи распространились настолько, что ходила молва, будто он спал с Беллатрикс, а убил потому, что та ему изменила с маглом. Узнай об этом сама Белла, кажется, распустившему это человеку было бы несладко. Тут завыла сирена. Стражи в страхе втянули шеи, пытаясь рассмотреть обстановку вокруг. Свет опасливо замигал, а затем и вовсе погас. Отовсюду послышалась возня с других уровней: крики, маты и звуки крови. Атмосфера оглушала, подавляла. Хотелось плюнуть на все и сбежать, наконец-таки уволиться. Внезапно послышался чеканный шаг. Кто-то стремительно приближался к их малочисленной группке, и все только сильнее напряглись, пытаясь в страхе не выронить оружие. А затем всё смолкло. И все наконец осознали, что всё это время на их этаже было слишком тихо. Люди затаили дыхание. Один миг. Больше не слышались песни. Второй миг. Ни шаги, ни посвистывания, ни звон цепей. Третий миг. Ничего. Одна кромешная тьма, распустившая свои сети, словно паучиха, ждущая муху. Аккуратный выдох. Стражи пытались увидеть хоть что-то, кроме собственного носа, но тот тоже был едва различим. Ноги потряхивало от страха, а руки стали липкими. Аккуратный вдох. А затем снова возобновилась какофония звуков. Последний вздох. Муха попалась в успешно расставленные сети. Последний выдох. Муха угодила в ловушку.