Прятки

      У Джемина тяжёлые руки.       Когда он поднимает ладонь, а опускается она на ренджунову щёку — обжигающе, остро, с отрывистым звоном в чужой глупой голове.       Один раз, второй и третий.       Ренджун перестает считать после двадцатого. Какая разница, если он начинает отсчёт сначала каждый раз?..       Джемин говорит, что он виноват. Что довёл его.       Плохой, плохой мальчик — Ренджун верит, что Джемин прав.       Лицо горит огнём. Оно болит, колет и жжётся. Голова каруселит и перед глазами всё плывёт, двоится.       Но Ренджун думает только про ту яичницу, что Джемин готовил в половину двенадцатого ночи, просто потому, что он попросил.       «Если я попрошу, ты перестанешь бить меня?»       Каждый раз ему кажется, что это в последний раз.       Джемин просит прощения.       Почти плачет.       Ренджун верит ему — как будто впервые Джемин нарушает свои обещания.       А потом снова и снова бьёт наотмашь виноватого Ренджуна.       Не вовремя шумел на кухне.       Поздно вернулся с работы.       Разговаривал с коллегой.       Наказание не слишком сильное?       Нет, в самый раз.       Кажется, эти синяки — пятна страсти и несдержанной, сильной любви.       Ренджун думает, что Джемин такой милый, когда сорванно дышит, мучает, любит его.       А сам всё время живёт, словно на пороховой бочке. Шаг вправо, шаг влево. Это не расстрел, а сладкое отрицание.       «Как я могу отказаться, уйти от тебя? С твоими чудесными глазами, яичницей, руками, что дарят удовольствие и боль».       Что на этот раз?       Ренджун теряется в догадках, но продолжает глупо надеяться.       Может, Джемин просто обнимет его, когда вернётся домой, станет нежным и ласковым — будет осторожен с ним, а не начнёт сердиться и наказывать.       «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста».       Ренджун говорит, что так любит его, и никогда не оставит.       Джеминовы тяжёлые руки — Ренджун сам виноват.       Он понадеется, что Джемин простит его. Даже если накажет снова и снова.       Топ-топ-топ — бежит мягкими лапами кот, и прячется под диван.       — Подвинься, — хочется сказать Ренджуну, — я тоже хочу спрятаться.       Кот лежит, прижавшись всем телом к пыльной поверхности, блестит круглыми глазами и беспокойно дёргает хвостом.       — Страшно? — спрашивает Ренджун.       Ему тоже страшно.       Но некуда идти.       Они втроём заперты в этой квартире, где их с котом кормят, дают тёплый угол и ласку.       А если плохо ведёшь себя — ещё и удары наотмашь.       Кот прячется под диван.       Ренджуну прятаться некуда.       Дверь распахивается с глухим стуком, и сердце проваливается в желудок.       — Здравствуй, любимый, — Ренджун глядит в чужие тёмные глаза, пытаясь угадать.