Мартини

Он ставит на стол бутылку мартини и жестом предлагает выпить. Я ухмыляюсь, понимая, куда это приведет, но соглашаюсь. Первую мы пьем в тишине. Думаем о своем. Он наливает следующую, после чего уже спрашивает: — Почему ушла из ФЭС? Я смотрю на него долгим пронзительным взглядом, прикидываю, сказать правду или нет. Он наливает по третьей и продолжает. — Два года тебя не было, сейчас возвращаешься, ведешь себя, будто мы чужие. Рита, поясни, я не понимаю нихрена тебя. Мне кажется, одной бутылки будет мало, чтобы ответить на все вопросы Данилова, поэтому я молча достаю из бара вторую, жестом показывая Степе налить мне еще. Тот знает: на трезвую голову откровенничать я не стану. После того, как сознание слегка затуманивается, я начинаю говорить. — Ответ на первый вопрос ты и так знаешь, но боишься сказать вслух. Ушла из-за тебя. Вернулась, потому что не смогла найти себя вне ФЭС, никому не нужен такой дотошный сотрудник, как я, еще и имеющий конфликты. Мне мягко намекнули уйти самой. Рогозина согласилась принять меня обратно. Почему веду себя, как чужие… — я медлю, — Степа, а кто мы? Он прикрывает глаза, наливая напиток и выбрасывая первую бутылку. Я же вспоминаю события двухлетней давности, то, как я предложила ему остаться со мной, а он сбежал. Просто сбежал. — Я испугался тогда, Рит. Подумал, что недостоин тебя. Ты такая уверенная, сильная, не думал, что смогу заинтересовать тебя и стать надежной опорой. К тому же Майский… — Не надо валить все на Майского, — в груди поднимается волна злости. — Я жила с тобой три месяца, и ты серьезно думаешь, что я бы это делала, если бы ты меня не заинтересовал? Данилов, ты дебил? С Серегой мы только друзья. Я выпиваю еще, чувствуя, как меня накрывает волна смешанных чувств. Не понимаю, что пьянит меня сильнее: мартини или близость Данилова. Я ведь действительно по нему скучала, хоть и успешно скрывала это. Сейчас притворяться не хочется, но и делать первый шаг, бросаясь в его объятия, тоже. — Что ты чувствуешь ко мне сейчас? — неожиданно спрашивает он. Я не отвечаю. — Я все еще люблю тебя. Он ждет моего ответа, но не получает. Тогда он просто накрывает мою руку своей, начиная поглаживать ее. Кожа покрывается мурашками, и я не хочу отталкивать его. Вторая бутылка тоже закончилась. Я встаю, пытаясь найти еще что-то алкогольное, лишь бы заткнуть свои чувства, но Данилов внезапно резко тянет меня на себя, и врезаюсь спиной в стол. Не успеваю я и слово вставить, как Данилов прижимается ко мне всем телом и впивается в губы. Он ставит руки с двух сторон от меня, лишая возможности пошевелиться. Я запускаю руку ему в волосы, притягивая ближе, запуская язык в рот. Поцелуй становится все более жарким; Степа теснее прижимается ко мне, имитируя толчки. Я начинаю стонать, оседая в его руках. Он крепко держит меня, хватает за волосы и тянет вниз, открывая себе доступ к шее. Я хватаюсь за его плечи, пытаясь устоять на ослабевших ногах. Данилов резко отстраняется, облизываясь и глядя на меня. Его глаза совсем потемнели от страсти, на щеках румянец, волосы взъерошены. Я пытаюсь восстановить дыхание и жду, что же он сделает дальше. Степа вдруг хватает мою кофточку и одним движением разрывает ее. Я вскрикиваю от неожиданности, а он уже припал губами к моей груди. Я застонала слишком громко. Думать я больше не могу. Жаркий язык Степы летает по моей груди, а руки уже расстегивают застежку лифчика. Я даже не замечаю, как деталька одежды падает на пол, и теперь я, обнаженная, прижимаюсь к широкой груди любимого мужчины. Рубашка приятно щекочет голое тело. Данилов снова переходит на губы, заглушая наши стоны. Я забираюсь руками под рубашку, царапая спину, а потом сжимаю одну руку на его ягодице. Он глухо рычит, не разрывая поцелуй, а затем подхватывает меня на руки и несет в спальню. Упав на кровать, я тяну на себя Данилова и дрожащими пальцами пытаюсь расстегнуть пуговицы на его рубашке. Он усмехается мне в губы, дергает ткань, и пуговицы разлетаются в разные стороны. За секунду я избавляю его от тряпки, и теперь мы соприкасаемся горячими возбужденными телами. Данилов решает подразнить меня: стаскивает с меня остатки одежды, а сам делает полшага назад, облизывается, кусая губы, и начинает медленно раздеваться. Я хмыкаю. Он, что, забыл, кто тут женщина?! Я медленно провожу рукой по губам, спускаясь к груди. Степа стонет, но ближе не подходит. Я ласкаю свою грудь, наблюдая, как топорщатся его боксеры. Он не сводит с меня пьяных глаз, руки его подрагивают, он уже и забыл, зачем все это затеял. Приоткрывает рот, высунув язык, и смотрит на мою руку, которой я сжимаю грудь. Я понимаю, что выиграла эту схватку. — Ты собираешься меня целовать или как? — я удивляюсь, как хрипло звучит мой голос. Данилов приходит в себя, кидается ко мне и втягивает в рот сосок. Я начинаю стонать, откидываюсь на руки, зажмурившись от удовольствия. Его язык обводил горошину, он посасывает, покусывает грудь, второй рукой ласкает другую, обнимая меня за спину. Я извиваюсь, хриплю, дергаюсь, перед глазами летают звездочки. Мужчина притягивает меня, завладев губами. Я запускаю язык в рот, вступая в дуэль с его языком. — Хватит уже тянуть, — прошу я, притягивая его ближе. И он подчиняется. Его толчки глубокие, несдержанные, рваные. Я пытаюсь подстроиться под его темп, но он постоянно его меняет, не переставая гладить мое тело. Мои волосы разметались по подушке, я кричу в голос, забыв о соседях, забыв вообще обо всем. Есть только я и он, наши сливающиеся в одно тела, наши горячие прикосновения и жаркие поцелуи. Темп становится бешеным, и я сдаюсь первая. Данилов делает еще пару толчков и падает рядом. — Я люблю тебя, — снова шепчет Степа, зарываясь в мои волосы. — И я тебя, Степ, — я впервые признаюсь ему в своих чувствах. — Не уходи больше, пожалуйста. — Это я тоже говорю впервые. — Больше не уйду, — отвечает он, целуя меня в висок.