Держи меня

«Я жду, тоска согреет облака, Печаль обнимется с Луной. Уйду! В твоей руке моя душа, Но боль я заберу с собой».

Чирк. Огонёк зажигалки отразился в жёлтых глазах, когда Пауль поджигал сигарету. Тело женщины в его руках уже остыло. Этой странной чёрно-белой женщины, которая всегда пахла ладаном. Теперь она покрыта красными пятнами. И пахла кровью. Кровь была всюду. На её лице, на теле, на одежде. На стенах и на полу. Пауль и сам уже был испачкан в крови. Её. Натёкшей из простреленного живота. Глаза заслезились, когда нестерпимо сильный запах крови смешался с запахом табачного дыма. Да, это точно из-за запаха. Разве могло быть иначе? Голова пуста и вместе с тем тяжела. Странное дурное состояние. – Смерть существует, Аламея. Ты же не кошка, чтобы иметь девять жизней, – выдохнул Пауль, смотря на застывшее лицо.

***

Аламею многие считали странной. Её сложно не заметить и ещё сложнее – не запомнить. Но только если она этого желала. Аламея словно пришла из чёрно-белого фильма, так и не узнав, какого должна быть цвета. Её кожа и волосы столь белые, что в солнечный день глазам становилось больно от взгляда на них. Даже одежда у неё вся чёрно-белая, разбавленная только всевозможными оттенками серого. Она жила так, словно смерть для неё только подруга, с которой можно выпить кофе и обсудить новости. «Смерти нет», – любила говорить Аламея, всматриваясь в то, что доступно только её взгляду. Очень странному взгляду. Левый глаз Аламеи с настолько чёрной радужкой, что в ней терялся зрачок, а правый – белёсый, словно слепой, и с чёрной склерой. А ещё по правой стороне лица от виска и до губ тянулись три тонких шрама, которые она немного прикрывала волосами. Часто казалось, что её настоящая жизнь протекала в каком-то другом мире, из которого она смотрела на этот через временную оболочку. Сама себе на уме, окутанная прохладным дыханием мистики и оставляющая шлейф из ладана. Но главная особенность Аламеи заключалась в том, что она – медиум, чем и пользовалась по жизни. Она занималась гаданиями, общалась с мёртвыми и, как ни странно, помогала с расследованиями. Ведь иногда правду могли рассказать только те, кто уже мёртв. И сама она ходила по тонкой грани между живыми и мертвецами. Не там и не здесь. Одна и со всеми.

***

В то утро у Аламеи не оказалось дел, поэтому она решила наведаться к подруге в ветеринарную клинику. Просто проснулась и поняла, что хочет туда сходить. И чем размышлять, лучше достать длинное чёрное платье, такое неуместное в городе, накрасить чёрной помадой губы, отправить перед выходом сообщение да пойти. Подруга – Мишель – сегодня как раз была на ночной смене, из-за чего ей уже нашлось о чём рассказать. Хотя редко кому требовалась настолько срочная помощь, чтобы прийти в клинику ночью, на этот раз получилось иначе. Женщины взяли кофе в автомате возле регистратуры и сели на пока ещё пустой диван. – Так вот, о чём я начала? – Мишель покачала стаканчик – кофе ещё слишком горячий. – Нам сегодня кота ночью принесли. Раненого, отравленного и со сломанной лапой. Тот ещё набор, в общем, но ничего, спасти успели. Сейчас спит. Но его или пристроить надо, или в приют отдавать. Бесхозный. А кто принесли, забрать не могут – аллергия у ребёнка. – Классика, – усмехнулась Аламея. – Покажешь мне этого страдальца? – Конечно. Сходим, как допьём. Заодно и проверю его. Они ещё немного поговорили о животных, потом Аламея рассказала о своём недавнем клиенте. Всегда забавляло, когда на сеанс приходили скептики, которые хотели не ответ получить, а её подловить. Стоило ли говорить, что их затею настигал провал? Аламея совсем не шарлатанка, зато очень любила немного поиздеваться над такими недоверчивыми упрямцами, чтобы не только деньги от них получить, но и моральное удовлетворение. В этот раз было особенно приятно. Покойная бабуля клиента разделяла порою довольно чёрное чувство юмора Аламеи, так что оказалась совсем не против и рассказать определённо тайные и неловкие моменты его биографии, и оставить несколько посланий в духе: «Приходи через три года, как раз тут обустроюсь, хлеба мёртвых испеку, до смерти накормлю». Хорошо, когда души так легко свыкались со своим новым состоянием. Лучше шутить про недостаточно мёртвых и слишком живых, чем слушать нытьё тех, кому припарки уже не помогут. Женщины выбросили стаканчики, и Мишель отвела Аламею к коту. Пушистик мирно спал на подстилке в клетке и никак не отреагировал на дверь и шаги. Аламея с интересом посмотрела на кота. Он был восхитительно, идеально чёрный. Можно сказать, не кот, а дыра в форме кота, если бы не загипсованная лапа, перемотанная голубым самоклеящимся бинтом с синими рыбками. – Я возьму его, – без долгих раздумий сказала Аламея, чем удивила Мишель. – Но ты всегда говорила, что домашние животные в твои планы не входят. Ты уверена? Если тебе просто так нравится цвет, лучше купи похожую игрушку. – Уверена. Я вообще не люблю планировать, но я не говорила, что никогда не заведу. Возможно, я просто ждала того самого варианта, чтобы принять решение… Мне можно доверять животных. Особенно этого кота. Мишель только пожала плечами. Раз Аламея так сказала, значит, так оно и есть. Пытаться постичь мысли медиума идея заведомо обречённая. Следовало порадоваться за котика, найти переноску, подготовить список лекарств и инструкцию по уходу. Аламея отнесла кота домой и тут же отправилась за всеми необходимыми покупками. Не только теми, которые присутствовали в составленном Мишель списке. Каким бы хорошим врачом подруга ни была, как бы хорошо ни разбиралась в кошках, всего знать она не могла. Никто не мог, если уж говорить объективно, но в вопросе конкретного кота Аламея понимала чуть больше. И потому больше могла предусмотреть. Так Аламея начала жить с Люмьером – котом, который получил такое имя из-за цвета глаз. Они словно светились на фоне его черноты.

***

Прошло три недели. Кот удивительно хорошо шёл на поправку, что отметила Мишель. Она заглядывала несколько раз в гости, чтобы осмотреть Люмьера. У него был удивительно умный взгляд, словно он всё понимал, а во время осмотров он проявлял поразительное спокойствие и послушание. Люмьер оказался не очень ласковым и требовательным до внимания котом, однако позволял Аламее себя гладить, если она того хотела, иногда спал у неё на коленях, никогда не кусал и не цапал, почти не мяукал. Прямо образцовый питомец, особенно для кого-то вроде Аламеи. – Не скучай, Люмьер, – говорила она, уходя. В этот раз снова пришлось помогать полиции. Призывать дух жертвы, расспрашивать о преступнике и причине преступления. Аламея к этому уже привыкла, так что очередное убийство не становилось грузом на сердце и в мыслях. И ею часто двигало не сочувствие к жертве, не жалость, а просто желание раскрыть дело, вернуть убийце кармический бумеранг. Карме иногда требовалось немного помощи. И скука. Желание разнообразить жизнь. Вернулась Аламея немного позднее обычного. К почти родному запаху ладана примешались металлические ноты, потому что юбка немного испачкалась в крови. Чёрный в этом деле особенно хорош – пятен не видно, сильно мучиться со стиркой не надо. Люмьер не вышел встречать, но это было в порядке вещей. Когда Аламея переоделась и заглянула в гостиную, на широком подоконнике сидел и смотрел в окно черноволосый мужчина. В белой рубашке и чёрных штанах. Он обернулся. Они обменялись взглядами. Жёлтые глаза встретились с чёрно-белыми. Оба спокойные и невозмутимые, словно так оно и должно быть. – Ну, привет, кот, – поздоровалась Аламея и прошла к креслу. Чёрному. Квартира её чуть более цветная, чем внешность, но основными цветами всё равно оставались чёрный и белый. Аламея села и взяла со стоявшего рядом столика недавно начатую вышивку с вороном. – Ага, привет, – ответил мужчина и соскочил с подоконника. – Ты, вижу, совсем не удивлена, чего не могу сказать о себе. Ты странная. И предусмотрительная, – добавил он и одёрнул рубашку. Да, мужская одежда была среди тех вещей, что Аламея взяла не по списку. – Оборотня я опознала сразу. Было бы нехорошо, забери тебя кто-то другой. Вижу, ты, наконец, набрался сил, чтобы стать человеком. Ну, кот, – она оторвала взгляд от вышивки и с интересом посмотрела на мужчину, – как же тебя зовут? – Пауль. Так Аламея и Пауль познакомились. Конечно, их пути не разошлись после того дня – он стал началом отношений. Дружеских, которые обещали перерасти в нечто большее. Аламее было интересно пообщаться с оборотнем, Паулю – узнать больше о странной женщине. Он по жизни занимался тем, что старался узнать о неизвестном и интересном.

***

Пауль – журналист. Он казался слегка угрюмым из-за обычного выражения лица и немного пугал жёлтыми глазами, но в целом вполне обычен на вид. Нюх у него был хороший не только в прямом смысле, но и на то, где правда зарыта. За это его любило начальство, из-за этого он периодически наживал проблем. Но обычно не таких сильных, как в тот раз, когда пришлось аж в виде кота убегать и давить людям на жалость мявом. Жизнь такая определённо трепала нервы, однако Пауль к этому уже привык и считал, что пусть лучше опасности подвергается он, чем простой человек, который займёт его место. – Правда, что у кошек девять жизней? – спросила как-то Аламея, рассматривая хмурый город. Скоро хорошо ливанёт. – Похоже на то, но, думаю, у меня их уже меньше, – усмехнулся Пауль. – Да, не будь ты котом, траванулся бы тогда летально. А продолжишь так курить – потеряешь ещё одну жизнь. Странная привычка, с твоим-то нюхом. – Потеряю – тогда и брошу, – пожал плечами Пауль. – За свою-то жизнь я не переживаю. И это правда. Пауль хорошо знал, что у него ещё будет и второй, и третий шанс. Страшно было за Аламею. Она была из тех, кто не боялся тёмных пустых подворотен. Кто, переходя дорогу, смотрел не по сторонам, а вверх. Кто ходил по тонкому льду, не боялся стаи бродячих собак и шатких рекламных щитов в ветреный день. Кто сидел на краю балкона на двадцать пятом этаже и болтал босыми ногами над городом. Сильный ветер не оставлял длинные распущенные волосы в покое ни на мгновение. Юбка трепыхалась над городом чёрным флагом. – Ты хоть чего-то боишься в этой жизни? – спросил Пауль, а у самого кровь стыла в жилах от её беспечности. – Наши страхи исходят от страха смерти. А смерти нет, – привычно ответила и растянула чёрные губы в улыбке. Слишком странно звучало это от той, которая могла говорить с умершими. Она ведь как никто знала, что такое смерть. Что однажды та настигнет каждого. И так явно, так безумно её игнорировала. – Но если тебе страшно, то держи меня. Держи, пока не убедишься, что я жива. Пауль потушил сигарету, оставил окурок в пепельнице. Он подошёл к Аламее, из-за чего, конечно, получил волосами по лицу, обнял со спины, сильнее почувствовав такой привычный запах ладана, и снял её с края. Сколько бы нервов ни тратила его работа, никаких не хватит на то, чтобы наблюдать за этой женщиной. Чтобы её познать. Но эта убийственная загадка притягивала с потусторонней силой. – В таком случае мне придётся никогда тебя не отпускать. – Напоминает те шутки о кошках-убийцах, которых не смогли убрать с колен хозяева. Аламея подняла руку, смахнув длинный широкий рукав, который прикрывал часы. Чёрно-серебряные. Почти шесть. Скоро должна зайти в гости Мишель. Поэтому Аламея пошла накрывать на стол, в то время как Пауль обратился котом и свернулся в кресле. Для подруги они продолжали играть в кота и хозяйку, ведь оборотни – большая диковинка, неизвестная широкой общественности, а правдоподобная и гуманная история о том, куда мог деться котик, на ум пока не шла. Хорошо, что Мишель приходила редко и предупреждала об этом заранее, у Пауля всё же был свой дом. Пока что. Аламея всё чаще убеждала его остаться у неё, и он чувствовал, что близится то время, когда к ней он будет приходить чаще, чем к себе. – Такой хаос на голове. Ты опять сидела на балконе? – послышался голос Мишель из прихожей, когда Аламея впустила её. – Конечно, погода ведь прекрасная. – Надеюсь, все те, кто часто ходит мимо твоего дома, уже не хватаются за сердце при виде твоих свисающих ног, – нервно хохотнула Мишель. К такому очень сложно привыкнуть. – Ладно, твоё дело, но ведь ты уже живёшь не одна. Кто позаботится о Люмьере, если ты однажды сорвёшься? – Люмьеру ничего не угрожает. Я не покину его. Мишель покачала головой, пожала плечами. Ей бы такую уверенность. Всё же Мишель считала, что если позволит себе такую же беспечность, то очень скоро придёт к Аламее в гости с той стороны. Не лучшая перспектива, ведь души не могут пить кофе и гладить котов. Зайдя в гостиную, Мишель поздоровалась с Люмьером и почесала его за ухом. Кот поднял голову и ответил широким зевком. Он лениво встал, потянулся, соскочил с кресла и ушёл на кухню, чтобы потом на коленях у Аламеи подслушивать женские разговоры. О брошенных животных, над которыми поиздевались люди, о старых и больных, принесённых на усыпление. О больших, но трусливых псах. О котах, которых на прививках приходилось держать вчетвером. А ещё о жертвах кухонных ссор. Об изменщиках, просивших погадать на любовь. О скорбящих лицемерах, которые думали, покойник не поймёт, что его призвали только чтобы надавить на жалость и исправить завещание. И между тем они обсуждали выставку картин, посвящённую морю, и комедию, которую должны скоро начать показывать в кино. Всё это сопровождалось кофе, пирожными и поглаживанием кота, словно самая обычная беседа о погоде. Близкое общение с Аламеей заставляло почувствовать себя шагающим по тонкой границе между двумя контрастными мирами. Почувствовать тонкую нотку сюра, смешавшего ладан и кофе, кровь и взбитые сливки, чёрное и белое. И хотя Пауль любил ходить сам по себе, он всегда возвращался к этой странной чёрно-белой женщине, которая рушила нервы лучше, чем репортажи с места трагедии. Которая влияла на жизнь сильнее, чем полнолуние. У которой очень ласковые руки.

***

Незаметно и естественно прошёл год с момента их первой встречи. Никто ничего не предлагал, в какой-то момент они просто начали встречаться. Пауль всё же переехал к Аламее, потому что почти перестал бывать у себя. А ещё так немного проще уследить за тем, что эта безумная ещё жива. Пауль грешным делом начал проверять, не появилась ли у него седина. Они гуляли в обычный выходной день. Ветреный, солнечный, достаточно тёплый. Остановились на мосту, с которого открывался красивый вид на густой зелёный коридор вдоль реки. Пока Пауль отвернулся, чтобы, безуспешно по итогу, поджечь сигарету, Аламея успела оказаться за оградой моста. Держась за ту одной рукой, наклонилась к воде, пытаясь что-то сфотографировать. Паулю было всё равно, что, ибо он от этого зрелища чуть не потерял ещё одну жизнь. Мост – высокий. Река – глубокая. Ничем хорошим падение бы не закончилось. – Аламея, ты не бессмертная, – вздохнул он, хватая за руку. – На твои фокусы смотреть страшно. Пауль потянул Аламею на себя, обнял со спины, чтобы она не смогла снова повиснуть над рекой. – Если страшно, то держи. Держи меня, пока не убедишься, что я жива. Только это и оставалось. Держать. Хотя Аламея об этом не просила, но когда она закончила фотографировать, Пауль помог ей перелезть обратно, чтобы сразу после этого обнять нормально. Крепко прижать к себе и оставить поцелуй на тонких шрамах. Потому что надо быть слишком рискованным, чтобы решиться наесться чёрной помады. Даже стойкой. Даже если Аламею совершенно не волновали возможные проплешины. Обычный макияж Аламеи и без того обычно странный: правый глаз она красила в основном чёрными тенями, а левый – белыми или серебряными. Пауль зарылся носом в белые волосы, полной грудью вдыхая мягкий ладан. Этот запах тоже стал неотъемлемой частью жизни и всегда ассоциировался с Аламеей. В редакции встречались странноватые люди, в том числе среди начальства, которые любили посреди рабочего дня пожечь благовония или аромалампы. То ли чтобы мозги работали лучше, то ли для вдохновения. Никто не уточнял. Все уже привыкли и были согласны. И вот когда очередь доходила до ладана, у Пауля появлялось стойкое ощущение, что где-то рядом сидит на столе чёрно-белый медиум и беседует с коллегами, что отдали жизнь работе. В прямом смысле. А возле неё обязательно стоит стакан кофе. Горького чёрного. Или сладкого молочного.

***

На самом деле, жизнь с Аламеей не всегда напоминала отрывки из сборника чёрного юмора. Она умела радоваться жизни, развлекаться, отдыхать. Любила вышивку, хорошие комедии и плохие ужастики. Играть в дурака гадальными картами и печь печенье в форме цветочков, звёздочек, кошачьих мордочек и прочих фигур, словно пришедших из детской песочницы. Ещё Аламея любила вальсировать. Могла ни с чего включить музыку и начать кружиться. Раньше она делала это с черепом или скелетом, а теперь утягивала в танец Пауля. У скелета, кстати, тоже было имя – Таня. Если говорить про полное, то Танатос. Пауль чувствовал себя очень неловко, когда Аламея решила их «познакомить», но ещё страннее он начал чувствовать себя в тот момент, когда она вложила в пустые глазницы красные стеклянные глаза. У Аламеи имелся целый комплект глаз разных цветов, которые вставляла по настроению и под наряд. Да, скелет она ещё и наряжала. Иногда как Таню, иногда как Танатоса. – А он настоящий? – как-то спросил на свою голову Пауль. – Конечно. Я даже знала его при жизни, – беззаботно откликнулась Аламея, перекладывая печенья с противня на тарелку. – И кем он был? – Моим бывшим. Пауль подавился воздухом и порадовался, что в этот момент ничего не пил. – Это никак не связано с тем, что он мёртв. Я и узнала об этом только когда помогала расследовать его смерть. Тогда и договорилась, чтобы его скелет достался мне. Всегда хотела завести собственный скелет… – Надеюсь, второго ты не хочешь? – уточнил Пауль, то ли шутя, то ли реально за жизнь опасаясь. – Может, хочу, но не твой. С тобой я бы хотела жить. Долго. Моё счастье, что ты кот. – Моё счастье, что мы встретились, – признался, втихую утаскивая с тарелки печенье. – Неожиданная смена темы. – Просто подумал, что второй такой не найти. Но всё же я люблю тебя со всеми твоими странностями. – И я тебя. Даже если в полнолуние ты путаешь мои нитки. Имелся за Паулем такой грешок. Во время полной луны он становился настоящим котом, часто крал нитки для вышивки, ведь обычно Аламея их сильно не прятала, и игрался с ними. Один раз даже получил за это тапком, но чаще после игры просто лежал рядом с Аламеей и тихо мурлыкал. А на морде – выражение абсолютной удовлетворённости жизнью. Потому что рядом с ней ему действительно очень хорошо. С понимающей заботливой хозяйкой.

***

В тот день Аламея оделась непривычно: чёрные джинсы, белая майка, кожаная куртка, кроссовки. Она не стала краситься и почти походила на нормального человека. Всё равно чёрно-белого, но нормального. – К ужину не жди, – предупредила перед выходом и убежала, не сказав, куда. Не ждать так не ждать. Аламея женщина вольная и полная неожиданных идей. Квантовую физику понять легче, чем ход её мыслей. Потому что по физике учебники были, а по медиумам – нет. Медиумы вообще редкость куда большая, чем оборотни, а потому о них очень мало знали. Но всё-таки отпускать было тревожно. Шестое чувство или что-то ещё твердило о том, что именно сейчас надо было держать. Только Аламею не удержишь, если она сама того не захочет. Они оба любили свободу. Он – из-за кошачьей натуры. Она – потому что не от мира сего. Их интересы часто пересекались в прогулках по крышам и за городом. И всё же они привязались друг к другу, а потому всегда возвращались. На воле хорошо, но в тёплых объятиях как-то спокойнее. Время ужина давно уже прошло, а пепельница наполнилась окурками. Пауль просто смотрел в окно и нервно стучал пальцами по подоконнику. Мысли давно уже из тревожных стали паническими. Пауль вспомнил последние новости. В городе около месяца назад объявился маньяк. Его до сих пор не поймали, тогда как вести о жертвах появлялись регулярно. Совсем недавно Пауль сам писал о новых, холодея внутри от кадров с места преступления. Аламея могла сколько угодно не бояться смерти и отрицать её, но у смерти есть своё мнение на этот счёт. Пауль больше не мог сидеть дома. Он, конечно, оборотень-кот, но след из ладана взять всё равно мог. И этот след привёл его к заброшенной больнице. Где на полу лежала она. Без куртки и в крови.

***

Аламея снова помогала раскрыть дело. В этот раз разговоры с мёртвыми не помогали. Они не могли нормально описать преступника, его не получалось выследить. Но был способ ему попасться, о котором Аламея узнала от жертв. Не самый надёжный способ, очень рискованный, но кто, если не она? Которая не верит в смерть. И может просто забыть о предосторожности. Она договорилась о встрече с подозреваемым. Этот мужчина оказался настолько обычным на вид, что под его описание могла попасть шестая часть мужского населения в городе. По нему даже нельзя сказать, что он вызывал подозрения, не внушал доверия, вызывал желание отвернуться и убежать. Нет. Просто человек, про которого потом скажут, что он был тихим и мирным соседом, не мешал, не вступал в конфликты и всегда здоровался с приветливой улыбкой. Больше часа они просто гуляли, говорили о ерунде. На самом деле, Аламея тоже хорошо косила под нормального человека, ведь ничего другого не оставалось. Ей нужны доказательства, что это именно тот человек. Нужно просто ждать и делать вид, что всё нормально. Вскоре мужчина предложил посетить одно место. Особенное для него. Такое особенное, что его, конечно, надо обязательно показать, никак нельзя обойтись рассказами. Немного поломавшись для вида, Аламея согласилась. Сначала мужчина вёл её обычными улицами, людными и освещёнными, потом они плавно сместились в переулки, а под конец оказались возле заброшенной больницы, которую так и не достроили. Аламея незаметно дотянулась до телефона, где был заготовлен быстрый вызов, и начала косить под дурочку. Спрашивать, где они, говорить, что ей страшно и она не хочет идти в это жуткое грязное место. Но вся доброжелательность спутника уже испарилась, он крепко схватил Аламею и потащил в больницу. Она пыталась вырваться, отбиться, но удар по носу временно убавил пыл. Её схватили за волосы, в тусклом свете, что пробивался с улицы, блеснул нож в руке мужчины. Острое лезвие двигалось вдоль кожи в опасной близости, Аламея чувствовала это, хотя была вынуждена смотреть мужчине в глаза. А в них – совершенно нездоровый блеск. Жуткий и отвратительный. Мужчина лихорадочно шептал мерзости, иногда срываясь и повышая голос. О том, как тупа Аламея и все её предшественницы. О том, какие они все потаскухи, падкие на пару лестных фраз. Как хорошо будет избавить этот город от таких легкодоступных мразей. Он слизнул кровь с её губ. От этого стало невероятно мерзко. До тошноты. Лезвие коснулось груди, извращённо медленно оставляя за собой длинный глубокий порез. Аламея резко выдохнула и всё же смогла вырваться из хватки. Успела сделать только шаг назад. Мужчина пнул её. Стена оказалась очень близко. Аламея отлетела в неё, ударилась спиной и ахнула, на миг лишившись дыхания. Её ударили в живот. Она согнулась, потеряла равновесие и рухнула на пол, едва успев подставить руки. Мужчина поставил ей на спину ногу и резко надавил, заставив лечь на пол. Удар неожиданно тяжёлым носом ботинка явно сломал несколько рёбер. Через разбитое окно хорошо было слышно, что к зданию подъехали машины. Этот звук отвлёк мужчину, и Аламея попыталась подняться. Она успела только сесть, опираясь на стену и пол. Мужчина понял, что приехали за ним. Аламея не успела заметить, как он достал пистолет. – Не надейся, что тебя это спасёт, – выплюнул он. Выстрел. Дыра в животе и забрызганная кровью стена. Мужчина убежал, но Аламея была уверена, что на этот раз полиция его поймает. Правая рука лежала на животе, прикрывая рану. Больно. Прямо как в рассказах мертвецов. Аламея сидела, привалившись к стене, и без особого интереса рассматривала грязное помещение, выложенное когда-то белой плиткой. Зрение пропадало с последними силами. Жалко было падать на пыльный пол. Хотелось бы успеть к завтраку.

***

«Найду в себе я силы рассказать, Как Смерть подружится с мечтой. Я жду, когда взойдёт твоя звезда! Душа прощается с тобой».

Пауль держал Аламею и отрешённо смотрел на дым. И чувствовал себя так, будто это он умер. Будто дыра была в его животе. В груди. В голове. Он сам был дырой. В форме кота. Словно онемевшей рукой он провёл вдоль царапины на бездыханной груди, огладил уже не такую белую из-за крови щёку. «Смерти нет», – любила говорить Аламея. «Держи меня», – повторяла, когда он боялся за её жизнь. Какие глупые утверждения. Ведь она умерла. И сколько ни держи труп, а убедишься только в смерти. Пауль поднял голову. Нет, не из-за запаха слезились глаза, а от того, что он потерял жизнь. Ту одну, что для него была ценнее его девяти. Или восьми? Семи? Сколько их там осталось? Это уже неважно, однажды он растратит их все. И тогда точно выскажет всё этой безумной женщине. Увы, он не медиум, чтобы сделать это сейчас. – Я не должен был тебя отпускать, обманщица. Лучше бы вечно держал, котом лежал на коленях, – бормотал он, снова смотря на дым и кусок неба. – Зачем было так поступать? Словно это дело нельзя было раскрыть иначе. Словно оно стоило твоей жизни. Пауль откинул окурок в сторону и приложил ко лбу ладонь тыльной стороной. Есть те, кто умеет говорить с мертвецами, но никто не способен вернуть их к жизни. А Пауль не хотел возвращаться в жизнь, в которой не будет чёрно-белого безумства, танцующего со скелетом и балансирующего на ограде моста. В которой запах ладана будет возвращать в эту ужасную ночь. В которой, сталкиваясь по работе с трупами, он будет во всех мертвецах видеть странную чёрно-белую женщину. Зачем только девять жизней коту, который был согласен оставить одну, но провести её всю с хозяйкой? – Ммм… Шевеление рядом напугало до чёртиков. До мысли о том, что его собственный разум решил погулять сам по себе. Аламея подняла голову и посмотрела на Пауля ещё мутным взглядом. Она всё ещё в крови. У неё уже нет ран. Она подняла правую руку и убрала с лица прилипшие волосы, тем самым только сильнее себя испачкав. – Пауль? – удивилась она, плохо доверяя глазам. Аламея действительно не кошка, поэтому не отличалась ночным зрением. – А ты тут откуда? У него не нашлось слов. Только выражение абсолютного удивления, непонимания, шока. – Я ведь предупредила, что не приду к ужину. Я бы успела к завтраку, ты мог не искать меня. Ох, думаю, твоя рубашка испорчена не меньше, чем моя майка. Лучше выбросить, чем стирать. Аламея выпрямилась и левой рукой стёрла со щеки Пауля следы от слёз. Она сама выглядела совершенно обычно, если бы не кровь. Такая спокойная, словно просто с велосипеда упала и коленку разодрала. А потом бутылку кетчупа взорвала. – Ну-ну, всё хорошо. Я жива. Правда. Жива. Пауль резко выдохнул и прижал Аламею к себе. Как обычно тёплую. Он гладил её покрасневшие волосы, целовал щёки и губы, не обращая внимания на кровь. Жива. Да, жива. Это было безумием. Это было правдой. – Но как? – наконец спросил Пауль, но Аламею от себя не отпустил. – Я медиум, и подруга-смерть не заберёт так просто меня. Полиция это знает, но в остальном я об этом не рассказываю. Знаешь, я умерла впервые в пять лет, – сказав это, Аламея указала на шрамы, намекнув, что они остались после того случая. – После этого и обнаружила у себя способности медиума. И умирала уже не один раз, каждый раз убеждаясь, что смерти нет. – Как долго ты собираешься играть со смертью? – До самого конца. Но если боишься – держи меня, пока не убедишься, что я жива.