Отбитый

Чанбин ловит за рукав Сынмина, который зашёл буквально поздороваться в студию, в дверях. Сынмин безуспешно пытался скрыться от Чанбина, но в этот раз не вышло. Чанбин прикрывает дверь, откуда доносятся громкий гогот Чисона и смех Чана, и подпирает собой стену, смотря на Сынмина снизу вверх. — Если ты из-за инстаграма снова, то даже не пытайся, — предупреждает Сынмин без грамма шутки в голосе. — Ты серьёзно? — Чанбин, кусая нервно нижнюю губу, надвигает на глаза кепку, чтобы не видеть чёртов уставший взгляд Сынмина с осуждением, потому что уже и правда надоело. — Ты знаешь, что выбираешь не лучшее время для свиданок? Камбэк на носу… — А я разве говорил о «свиданках»? — Сынмин даже кавычки рисует в воздухе, отчего беседа приобретает совсем уж гадостное послевкусие. — Вспомни, о чём я тебя просил, и тогда, может быть, мы с тобой поговорим нормально. Чанбин отпускает рукав его рубашки и с тяжёлым выдохом поднимает руку, показывая в сторону лифта, мол, не держу больше. А Сынмин стоит ещё пару секунд, словно раздумывая, говорить ли ещё что-то, но в итоге молча уходит, оставляя оскорблённого до глубины души Чанбина в коридоре. Нет, ну эка наглость просить о таком сейчас! Чанбин искоса провожает Сынмина взглядом до лифта и возвращается в студию, попутно кидая в каток Феликсу сообщение: «Привези, пожалуйста, мне комплект сменных вещей и полотенце. Ну ты знаешь». От Феликса приходит лишь уточнение: «Как обычно? Окей, часа через два собираюсь в агентство». Чанбин чувствует себя третьим лишним, когда пытается вникнуть в суть очередного спора, но кажется, словно, смысл лежит где-то на поверхности и при этом ускользает. — Хён, ты в порядке? — спрашивает Чисон, и Чанбин словно просыпается ото сна, хотя точно не спал. — Да, я просто… — Чанбин не находится что сказать. — Пойду к ребятам в зал загляну, проветрюсь. В зале он находит Минхо и Хёнджина, которые прорабатывают новую хореографию, и мешать им совершенно не хочется, поэтому Чанбин пристраивается в уголке возле диванов и вытаскивает гантели, чтобы хоть немного привести себя в порядок. А вообще, душ бы сейчас взбодрил. Феликс приезжает налегке — это Чанбин сонно замечает, когда Феликс тормошит его лежащего на диване. В руках у него лишь маленький пакет со сменной футболкой. — Хён, Сынмин отобрал у меня сумку прямо на выходе из общаги. Прости, я ничего не мог поделать. До Чанбина сказанные Феликсом слова доходят не сразу, но когда доходят, он скрипит зубами и набирает Сынмина, выходя из танцзала, чтобы уши не грели. — Ты вообще обалдел? — рычит Чанбин, как только гудки прекращаются. — Ну чего ты вопишь? — устало. — Это переходит уже все границы, Минни. Привези мне вещи, раз ты не дал Феликсу это сделать. — И не подумаю. Чанбин тяжело и глубоко вздыхает, чтобы успокоиться и случайно не заорать в трубку. — Ты поругаться хочешь окончательно, а не на пару недель? Ну давай поругаемся. — Я привезу тебе вещи, если ты так хочешь. Но сначала я спрошу разрешения у Чани-хёна, выложив ему всю правду. — Сынмин… — предупреждающе. — И ты прекрасно знаешь, что как только Чан узнает о реальном положении вещей, он тебя выпнет из студии в мгновение ока и не пустит на порог в течение следующих суток, как минимум. Выбирай. — Ты издеваешься? — Вообще ни капли. Ну так что, я звоню Чани-хёну? — Только попробуй. — Жду тебя дома, Бинни. — Сволочь ты, Минни. — Я тоже тебя люблю. Чанбин по дороге домой в красках представляет, как будет убивать хитрожопого Сынмина, понимая, что тот его хрен выпустит обратно в студию, если вообще Чану до сих пор не настучал. И хотя в целом Чанбин даже был готов согласиться с Сынмином, но времени от этого менее жалко не становится. И вообще Сынмин та ещё жопа — заставляет кататься туда-обратно, как будто это пять минут на всё про всё. Сынмин встречает его прямо у дверей, сидя на полу с ноутбуком на коленях, и что-то печатает. — Думаешь, я прямо с порога свалю обратно? — ослабляя шнурки на кроссовках, спрашивает Чанбин. — Ну кто тебя знает. Решил сразу сказать, чтоб ты не рыпался — обратно в студии тебя ждут только завтра утром, я предупредил Чана. — Ты ему доложил? — выгибает вопросительно бровь Чанбин. — А ты очень хочешь? — ехидно спрашивает Сынмин, откладывая на тумбу ноутбук и вставая. — Могу обеспечить прямо сейчас. — Что ты от меня хочешь? Ну вот нельзя этими всеми интригами после камбэка заниматься, а? — буквально ноет от безысходности Чанбин, но Сынмин непоколебим. — Мой руки и за стол — я погрею пасту, которую Феликс приготовил. Она, правда, уже не такая, наверно, вкусная, как только что приготовленная, но тем не менее. Сам виноват. — Ой ну вот не начинай, а… Чанбин послушно идёт вместе с ним до ванны, а потом Сынмин уходит на кухню. В общаге никого, кроме них, нет, и это немного настораживает. Чанбин привык к тому, что они с Сынмином по жизни не могли никогда найти момент побыть исключительно наедине, а тут целая квартира только в их распоряжении. А они в ссоре, надо же. Пока он лениво и сонно ковыряет палочками пасту, Сынмин сидит напротив и смотрит так, что кусок в горло не лезет. — Не смотри на меня так — я же ем. Взгляд Сынмина моментально становится чуть теплее и игривее, и Чанбин может поспорить, он видит в его глазах загорающиеся искорки. Разбудил демона, чёрт подери. — А как мне на тебя смотреть, так? — он закусывает нижнюю губу, слегка улыбаясь, и кладёт подбородок на сложенные галочкой руки, чуть наклоняя голову. Чанбин едва подавляет в себе желание ткнуть его палочками, но от замаха не отказывается. Сынмин смеётся, уклоняясь, и прячется за обложкой своего верного дневника. — Жу-у-уй, не то остынет. А потом, когда Чанбин доедает, Сынмин выпроваживает его в ванную, вешая на шею огромное махровое полотенце и вручая стопку свежей домашней одежды. Ещё и подрывается за него посуду мыть. Подготовился, блин, максимально. Душ размаривает настолько, что Чанбин едва вываливается из ванной, закидывая все вещи в стирку, и медленно ползёт до своей комнаты, где Сынмин, устроившись на первой полке двухъярусной кровати с ноутом, продолжает что-то печатать, параллельно делая пометки в дневнике. У него горит мелкая светодиодная лампа с питанием от компьютера, так что в комнате по-прежнему темно, кроме полуметра вокруг него самого. — Следить будешь и за тем, как я сплю? — устало бормочет Чанбин, падая на свой широкий матрас и подгребая руками небольшую подушку. — Мне уйти? — выгибает слегка бровь Сынмин, смотря исподлобья, и Чанбин после секундной заминки качает головой. — Спокойной ночи. Чанбин мычит, думая, что шесть вечера это нихрена не ночь, но вырубается буквально сразу, как только прикрывает веки. Просыпается он, по ощущениям, проспав всю ночь и ещё немного, но Сынмин всё ещё сидит с ноутбуком на соседней кровати, а в общежитии по-прежнему никого, кроме них, нет. Но в отличие от того момента, когда он только ложился, Сынмин и сам устало потягивается и трёт глаза. — Сколько я проспал? — спрашивает Чанбин, зевая. — Часа четыре. — И ты всё это время сидишь, не шевелясь? — Нет, я ходил на кухню за водой, — демонстрирует он бутылку. — А ты чего не спишь? — Не знаю. Может, организм не привык. Сынмин фыркает, а Чанбин чувствует, что не уснёт снова прямо сейчас, но бесить Сынмина снова совсем не хочется — они и так довольно долгое время не разговаривают из-за упёртости Чанбина. — Иди ко мне, — тихо просит Чанбин и двигается к стенке, похлопывая ладонью по освободившейся части матраса. Сынмин думает секунд десять, смотря на него абсолютно непроницаемым взглядом, и за это время Чанбин успевает сто раз попрощаться с жизнью, но потом Сынмин молча скидывает ноут на кровать, куда летят и домашний легкий кардиган с носками, и, поправляя широкие спортивки, ложится и кладёт голову рядом с его на подушку, обнимая поперёк торса. Чанбин пытается не ликовать в душе, что Сынмин пришёл сам и даже не язвил на просьбу, не заставлял его снова спать и теперь лежит рядом с ним весь такой тёплый, спокойный и тихий. Такой, к которому хочется протянуть ладонь и коснуться пальцами щеки, что Чанбин и делает, не встречая препятствий. — И ты даже не отталкиваешь? — удивляется Чанбин, а у самого дыхание спирает, словно Сынмин — это один неверный шаг — и взрыв. Хотя так оно всегда и было. И наверняка есть и сейчас. — Если ты не собираешься потом вменять мне в вину, что я заманил тебя сюда ради «свиданок», — снова использует это дурацкое слово Сынмин, явно намекая на дневной разговор. Чанбин отводит глаза, понимая, что Сынмин был и остаётся прав насчёт него — трудоголизм не лечится. Что в его случае, что в случае Чана. Только у Чана хотя бы присутствует стоп-кран, и хоть раз в сутки, но Чан всё равно ложится спать на диване студии или приезжает домой, а Чанбин… Чанбин отбитый, правильно Сынмин сказал неделю назад, когда Чанбин попросил у него телефон с инстаграмом загрузить пост, а тот на него наехал. «Чанбин, я, знаешь ли, долго молчал, пока ты игнорировал все мои просьбы заботиться о своём сне. Чанбин, ты отбитый трудоголик. И я не знаю, как ещё я могу на тебя повлиять, поэтому когда я твою морду в общаге на кровати с закрытыми глазами увижу, тогда и получишь свой инстаграм», — взъелся тогда Сынмин. На тот момент Чанбин отсутствовал в общежитии уже с неделю. Совершенно отсутствовал. Даже если он говорил Чану или Чисону, что поедет поспать, он спускался в танцзал и точил связки или качался в зале, либо просто посещал душ и столовую. А потом возвращался в студию. Спал где и когда придётся. Порой и реже, чем раз в сутки. Феликс таскал ему вещи, забирая сумки со старыми, и всё было в порядке. Пока Сынмин не просёк его полнейшее отсутствие в общежитии и учащающиеся проблемы с кратковременной памятью. — Не собираюсь, — обещает Чанбин, спуская ладонь на шею. Сынмин накрывает её своей и мягко улыбается уголками губ. — Спасибо. — За что? — так же тихо, почти шёпотом спрашивает Сынмин, придвигаясь совсем вплотную. — За заботу. Прости, что из-за моих дурацких установок мы почти две недели друг с другом ругаемся… — Как плохо, что я не могу записать это прямо сейчас на диктофон. — Я пришлю тебе голосовое в катке, — обещает Чанбин. — Я так скучал... Чанбин не даёт Сынмину времени на отказ, сокращая расстояние между ними и касаясь губами его губ. Слегка перетаскивает его на себя, утягивая за колено и позволяя закинуть на себя ногу, и проводит ладонью по складкам мягкой хлопковой ткани вверх по бедру, ловя губами лёгкий выдох и снова целуя глубже, горячее, отзывчивее. Сынмин поддаётся на ласки, выгибает поясницу, когда Чанбин сжимает его ягодицу ладонью, и это уже не похоже на просто лёгкий поцелуй. Сынмин, кажется, боится происходящего не меньше, чем сам Чанбин, потому что всё ещё зажимается, а поцелуи напряжённые и тягучие, словно он против, но тело говорит за него, и Чанбин гладит его поясницу успокаивающе, слегка задрав футболку. — У нас нет вообще ничего, даже если мы оба хотим, — нехотя отрывается от очередного терпко-тягучего поцелуя Чанбин, тяжело дыша. Сынмин дышит в унисон несколько секунд, а потом тянется к краю кровати и что-то ищет между матрасами, после чего вручает Чанбину в руки смазку и презервативы. Вопрос, почему это лежит между его матрасами, отпадает сам собой, потому что в глазах Сынмина всё ясно и без слов. Чанбин даже не усмехается на это, потому что в тёмных глазах Сынмина, кроме серьёзности, плещется ещё и бесконечное желание. А ещё он сам тянется обратно за поцелуем, ёрзая сильнее, когда Чанбин тянет вниз резинку спортивных штанов вместе с бельём, слегка оголяя бедро, и когда снова сжимает кожу пальцами. Сынмин выдыхает в губы и вжимается пахом в его бедро так, что Чанбин чувствует его возбуждение. Этого — и ещё очень короткого надрывного стона — Чанбину хватает, чтобы поцеловать снова и просунуть ладонь под бельё, оглаживая напряжённые мышцы внизу живота и обхватывая ствол прямо под головкой. Воздух кажется влажным и очень горячим, таким, который больно и трудно вдыхать, и они дышат коротко и часто, а у Сынмина ещё и губы дрожат, пока он пытается кусаться не слишком сильно, чтобы не оставлять видимых следов на губах Чанбина. Перелив кодового замка на входной двери заставляет Сынмина дёрнуться и попытаться отпрянуть, в то время как Чанбин разворачивает его с лёгкостью на спину и плотно прижимает руками бёдра к матрасу, чтоб не дёргался, спускаясь резко вниз и не давая Сынмину снова решать. — Что ты творишь? — шипит Сынмин, впиваясь одной ладонью до боли в его плечо, а второй — в край матраса, когда Чанбин погружает головку в рот, понимая, что времени на закончить у них просто нет, но очень не хочется оставлять просто так. Гам в коридоре сменяется шелестом пакетов, и Чанбин надеется, что орава не попрётся сразу в его комнату. — Нас сейчас… Чанбин скользит влажными губами по стволу ниже, и Сынмин откидывает голову на подушку, зажимая рукой рот, когда подаётся бёдрами навстречу и кончает так быстро, словно это его первый в жизни оргазм. Чанбин помогает ему натянуть обратно бельё и спортивки и размашистым движением руки закидывает под подушку непригодившееся, проглатывая вязкое семя. Сынмин успевает сгрести его в охапку до того, как распахивается дверь и в комнату влетает, вероятно, Феликс — Чанбин усиленно вместе с Сынмином делают вид, что они спят, чтобы не пришлось объяснять, почему в комнате, скорее всего, буквально пахнет сексом, — но он так же быстро уносится из неё, скинув рюкзак и забрав что-то, попутно выключив и несчастную лампочку, всунутую в ноутбук. Сынмин тихо ржёт в его макушку, и его всё ещё потряхивает после оргазма, отчего сгрести в объятия Чанбину хочется уже его и он ёрзает, принимая более удобное положение и обнимая Сынмина за пояс, лёжа на его локте. — Ты в порядке? — спрашивает Чанбин, а Сынмин вместо ответа прижимается своими губами к его, словно благодаря. Проводит кончиком языка по его нижней губе и проникает в рот, лаская медленно и тягуче. — А ты? — Да, — понимая, о чём Сынмин спрашивает, уверенно отвечает Чанбин. — Останешься сегодня со мной? — Чанбин тычется ему носом в локоть и целует в плечо, пока Сынмин зарывается пальцами в его волосы. — Точно в порядке? — В полном, Минни. Ты на вопрос не ответил. — Останусь при одном условии. — Спать до победного? — ухмыляется Чанбин, накрывая их тонким пледом. Сынмин мычит утвердительно под тихий смешок Чанбина и закрывает глаза. — В следующий раз я затащу тебя в постель так же, — обещает Сынмин, словно рассказывая план мести. — Ага, буду ждать обязательно, — целует его в ключицу в вырезе футболки Чанбин, придвигаясь вплотную. — И с тебя инстаграм. — Завтра — что угодно. Хоть королевство с конями — всё тебе. Спи.

Fin.