Прощание или прощение...

Минуты ожидания тянулись бесконечно долго. Илья Анатольевич без конца измерял шагами коридор гинекологии, изучив при этом каждую царапину на его белоснежных стенах. Тишина, воцарившаяся в этот поздний час в отделении, накаляла и без того напряженную атмосферу. Ладони потели, на лбу выступила испарина. Неизвестность пугала, но теплившаяся где-то глубоко внутри надежда на то, что все обязательно будет хорошо, не позволяла ему окончательно опустить руки. Воспоминания шумным роем проносились в его мыслях. Воображение услужливо подкидывало моменты их с Женей, как оказалось, такого хрупкого счастья. Первое знакомство сменялось ссорами на рабочие темы, те в свою очередь — первым поцелуем, первой близостью, первым признаем. Нежная улыбка, озаряющая Женино лицо, блестевшие в уголках ее глаз слезы, когда он попросил стать его женой. А потом… А потом все пошло под откос. Один день перечеркнул все то прекрасное, что было с ними, сделал все недосягаемым, как будто чужим. Перед глазами застыл Женин образ: стеклянный взгляд, пугающая бледность ее лица и абсолютный страх потерять все, не успев еще до конца обрести. Илья никогда в своей жизни не думал, что кто-то сможет стать для него важнее собственной жизни, пусть и пришлось это понять сквозь череду потерь и ошибок. — Илья Анатольевич! — послышался за его спиной голос Евстратовой. Он замер, боясь услышать те самые слова, которые они сами не единожды произносили родственникам пациентов: мы сделали все, что могли. Собрав всю волю в кулак, Илья повернулся и направился к Анне Дмитриевне. — Все обошлось. — похлопав его по плечу, произнесла врач. Илья шумно выдохнул, а затем прикрыл глаза рукой: то ли снимая усталость, то ли пытаясь скрыть блеснувшие в них слезы. — Но расслабляться рано. — не дожидаясь никакого ответа Соколова, продолжила Евстратова. — Угроза по прежнему есть. И Жене придется у нас задержаться. Надолго или нет, я не могу сказать. Все зависит только от ее организма. Я не знаю, что у вас там произошло, но Вы, Илья Анатольевич, сами понимаете, еще один такой стресс может спровоцировать необратимые последствия. — Анна Дмитриевна, я все понимаю. И обещаю, что сделаю все, что от меня зависит. — понемногу приходя в себя, ответил Илья. — Спасибо вам. К Жене можно сейчас? — Мы перевели ее в палату, поставили капельницу. Только ради вас сделаю исключение. Евгения Павловна в сорок шестой палате. — понимая, что не сможет противостоять в это время Илье, ответила врач. — Спасибо вам еще раз. — уже направлясь в сторону палаты, произнес Соколов. Евстратова, посмотрев ему вслед, только улыбнулась, подумав о том, что такие трепетные отношения она раньше видела только в сериалах, даже не подозревая, что и в реальной жизни им есть место. *** Илья Анатольевич осторожно открыл дверь в палату. Приглушенный свет настольной лампы мягким светом освещал ее пространство. Женя, увидев его в дверном проеме, улыбнулась и тут же попыталась приподняться на кровати. — Женечка, вот куда ты собралась? — в ту же секунду оказавшись возле нее, Илья присек все ее попытки подняться. — Милая моя, тебе нужен полный покой. — Илюш, все не настолько плохо, чтобы мне лежать здесь неподвижно. — потрепав его по волосам, ответила Женя. — Как же я за вас испугался, Женька, — прильнув к ее руке губами, полушепотом произнес он. — Сколько всего передумал в этом коридоре. Мне кажется, что я не видел тебя целую вечность. — Мой хороший, — проведя ладонью по овалу его лица, сказала Женя, — я тоже испугалась. Очень. И даже боюсь представить, что было бы, если… — Тшшш, никаких «если», — перебил ее Илья. — Главное, что все уже позади. И я сделаю все для того, чтобы больше никто и ничего не смогли помешать нам быть счастливыми. А ты, малыш, — уже опустив руку на Женин живот и заговорщицки улыбаясь, продолжил Илья, — больше нас с мамой так не пугай. Накрыв свободной от капельницы рукой руку Ильи на своем животе, Женя смотрела на него с невероятной теплотой во взгляде и думала о том, что, если бы ей пару лет назад кто-нибудь сказал о том, что ей снова будет дарована возможность стать мамой ребенка от любимого мужчины, она бы ни за что в это не поверила. — Прости меня за все, Жень. — виновато глядя на нее и не выпуская ее руки, промолвил Илья. — Ты лучшее, что было и есть в моей жизни. Жаль, что я это понял только сейчас. Дослушав его монолог до конца, Женя улыбнулась. Изнутри ее переполняло необъяснимое чувство: сердце трепетало, по всему телу разливалось невероятное тепло. Наверное, это и есть любовь. А для него ее улыбка была самой главной наградой, особенно в этот час. — Илюш, — сжав его ладонь крепче, протянула Женя, — наверное, все эти испытания и были нам даны для того, чтобы все осознать, оценить. И я для себя поняла одну простую вещь: я люблю тебя, как никого и никогда в своей жизни не любила. Глаза Ильи наполнились светом. Ему захотелось обнять весь мир. Ведь его любимая женщина произнесла те самые главные слова, которые он даже не надеялся услышать. По крайней мере так скоро. Оценивающе взглянув на ее губы, он наклонился к ней, стараясь не задеть капельницу и сократив расстояние до минимума, прошептал ей в губы те же самые слова. А затем, немного помедлив, поцеловал. Дурманящий голову привкус любви закрутил в свой водоворот обоих. Но по обыкновению в этот самый сладостный момент предательски зазвонил телефон Ильи, напоминая о том, что он сегодня дежурит. Оторвавшись от Жениных губ, он мысленно выругался и ответил на звонок. — Сейчас буду. — ответил он взволнованной Галине, не знающей, что делать с пациентом в его отсутствие, и отключил вызов. — Кого-то сложного привезли. Нужно идти. — грустно заключил он. — А я уже и забыла, что ты сегодня дежуришь. — с той же долей грусти ответила Женя. — Но больные сами себя не вылечат. К сожалению. — К очень большому. — коротко поцеловав Женю в губы, ответил Илья, совершенно не желая оставлять ее здесь одну. — Ты пока отдыхай, а я пойду немного поработаю. Утром зайду. Когда дверь за Ильей бесшумно закрылась, Женя, едва успев коснуться головой подушки, провалилась в глубокий, счастливый сон. Впервые за долгое время.