Должно быть, это был ветер

She said, «It must have been the wind» Alec Benjamin — Must Have Been The Wind

      Феликс в изнеможении упал на диван, подминая под себя подушку и пытаясь нашарить рукой край одеяла. Прошедший за бесконечными тренировками день стал очередным звеном в абсурдной цепи почти одинаковых дней — тянущихся, но в то же время промелькнувших без следа. Будто солнце и не выползало на небо, а Феликс не вставал со своего дивана. Разве что тянуло лодыжку после неудачного падения — вот тебе и все подтверждения тому, что всё-таки выходил из квартиры. Невеликий список.       Зевок плавно перешёл в тяжёлый вздох, спрятавшийся в подушке. Феликс перевернулся на бок и понял две вещи: после душа он опять надел дневную одежду вместо домашней, а в коридоре всё ещё горел свет. «Holy shit, — одними губами прошептал парень, но поленился вставать, — всё равно проснусь через пару часов, тогда и выключу». Феликс остался доволен индульгенцией, которую выдал сам себе, и закрыл глаза, уже чувствуя, как сдается в плен дрёме. Тишина мягко давила на его уши, в которых всё ещё звучала музыка танцевального зала; одеяло грело усталое тело, становившееся тяжелее с каждой минутой…       Резкий, громкий и неожиданный звук заставил Феликса подскочить так стремительно, что закружилась голова. В квартире над ним разбилось что-то стеклянное. Разбилось явно не случайно — швырнулось в стену намеренно, со злостью, раздражением или отчаянием. Феликс напряженно ждал ссоры, но вновь стало так же тихо, как прежде. Казалось, что всего на секунду открылся портал, почему-то принеся из другого мира лишь звук брошенного в стену стакана.       Феликс снова вздохнул и лёг, но уже без прежних резких движений. Устроившись на подушке, парень уставился в потолок и не сразу осознал, что продолжает прислушиваться. Он никак не мог вспомнить, кто живет в квартире над ним: молодая пара с джек-рассел-терьером? Или хмурый узкоплечий студент, который выглядел весьма неприветливо, но всегда здоровался, если сталкивался с Феликсом в лифте? В сомнениях он провел всего несколько минут, прежде чем услышал женский плач. Приглушенный, будто кто-то зажимал рот; безнадежный, кровью, а не простыми слезами текущий из раны, открывшейся в чьей-то душе. Феликс почувствовал себя очень неуютно: нехотя он стал свидетелем чьих-то страданий.       Сна как не бывало. Парень снова поднялся и сел на диване, обнимая колени и изредка поглядывая то в потолок, то в экран телефона. Почти три часа ночи. Болящая нога. Девушка, плачущая несколькими метрами выше. Кому из них было хуже — такого вопроса даже не возникало. Феликс думал только о том, почему не слышал успокаивающий голос в квартире сверху и не чувствовал хотя бы намёка на чье-то присутствие рядом с невидимой девушкой. Он думал о том, что никто не должен плакать так, словно мир рушится непоправимым образом, словно солнце никогда не взойдёт, словно всё кончено. Всё это он слышал в приглушённых рыданиях девушки. Всё это переживал так, будто это была его собственная боль. Будто его собственный мир дал трещину. Будто его собственное солнце навсегда оставит его небо тёмным.       Плач в квартире этажом выше постепенно становился тише. Феликс машинально посмотрел на время: прошло около двадцати минут с того момента, как разбился стакан, но ему казалось, что телефон обманывал его. Чутким слухом парень уловил, что девушка убирает осколки… и внезапно его бросило в жар. Он вспомнил все страшные истории, которыми кишела его жизнь: сначала придуманные старшими друзьями, чтобы запугать мелких, затем уже настоящие трагедии, после которых так трудно поверить, что жизнь может идти своим чередом, — и тут же перенёс их на соседку сверху. Вот она смотрит на крупный осколок. Вот она видит в нём решение, последнее в своей жизни…       А вот Феликс рывком поднимается с дивана и едва не падает, запутавшись в одеяле. Теперь его бросило в дрожь до простудного озноба. Со стучащим где-то под кадыком сердцем он поспешил в коридор, где поленился выключить свет, быстро натянул куртку, бросил взгляд на свое отражение в зеркале, бегло пригладил взъерошенные светлые волосы. Только со второго раза Феликс попал правой ногой в правый кроссовок, тихо выругался, поправил смятую пятку левого кроссовка, схватил ключи и выскочил из квартиры.       Парень не чувствовал боли в травмированной лодыжке, когда выбегал из лифта к квартире под номером 175 — той самой, что находилась прямо над ним. И только постучав в дверь, Феликс почувствовал себя невероятно глупо.       «Ну и куда я лезу?! — в панике подумал он, — посреди ночи стучусь в незнакомую квартиру потому что, видите ли, мне ПОКАЗАЛОСЬ, что нужна моя помощь. А вдруг это дом той самой пары с джек-рассел-терьером, и сейчас мне откроет дверь тот мужчина?.. Да, чёрт, тявкает собака.       Я труп».       Пока Феликс представлял, что следующий стакан из сто семьдесят пятой квартиры полетит прямиком в его дурную голову, к входной двери кто-то подошёл.       — Кто это?       Его спрашивал голос плакавшей девушки. Никакой ошибки быть не могло. Феликс, испытавший очередную волну озноба, откашлялся и постарался звучать как можно непринужденнее:       — Эм-м, я ваш сосед снизу… из сто пятьдесят девятой. Извините, пожалуйста, что так поздно стучусь к вам…       Дверь приоткрылась, и в появившейся щёлке моментально показался чёрный нос небольшой собачки. «Не джек-рассел. Хорошая новость», — пронеслось в голове Феликса, пока невысокая девушка пыталась затолкать белого пса внутрь квартиры.       — Дальгом, Дальгом, место! Место! Несносный мальчишка, почему ты никогда меня не слушаешься?! — полушепотом пыталась призвать к порядку питомца девушка.       Белый любопытный Дальгом так и не смог обнюхать Феликса, потому что жительница сто семьдесят пятой квартиры схватила его на руки и только после этого приоткрыла дверь чуть шире. Парень наконец-то на сто процентов удостоверился, что его вряд ли побьют: оказывается, над ним жила субтильная длинноволосая девушка с внешностью фотомодели или айдола. Хмурый студент, живший с ней на одном этаже, всегда краснел, стоило ему ее увидеть, — Феликс не раз был тому свидетелем. Сам он в здравом уме и твёрдой памяти даже не подошёл бы к девушке такой сногсшибательной красоты… но иногда случаются странные ситуации вроде этой. Феликс всерьёз беспокоился за неё, эту большеглазую принцессу в розовых пижамных штанах и кремовой кофте на молнии.       — Так что-то случилось? Вам мешала собака? — девушка широко улыбнулась. — Подруга попросила присмотреть за Дальгомом, пока она в отъезде. Мы никак не можем подружиться. Простите, пожалуйста, если мы шумели!       Она поклонилась, а Феликс чувствовал себя всё большим дураком. Всё-таки показалось? «Нет! — одёрнул он сам себя, — это она плакала, это она разбила стакан… вот только сейчас она выглядит такой спокойной».       — Я действительно пришёл из-за шума, но ваша собака мне не мешала, — Феликс осторожно подбирал слова, стараясь не отводить взгляда в сторону и не показывать свое смущение. — Я… мне показалось, что кто-то очень громко плакал в квартире надо мной. Это меня насторожило. Вы… ничего не слышали?       Соседка Феликса почти не изменилась в лице: ее широкая улыбка по-прежнему сияла в холодном свете лампы, висящей над лифтом. Девушка лишь немного нахмурилась, задумавшись, и отпустила притихшего пса на пол. Дальгом, потерявший всякий интерес к Феликсу, убежал в комнату.       — Очень мило, что вы побеспокоились обо мне, — мягко сказала девушка, застёгивая молнию кофты до самого горла. — Но думаю, вам просто послышалось. Я ведь живу над вами, а у меня точно никто не плакал.       «Ложь, — подумал Феликс, — у тебя на пальце пластырь, пропитанный кровью». И большие темные глаза длинноволосой красавицы не успевали за ее широкой улыбкой, выдавая тайное желание поскорее сплавить назойливого соседа, появившегося из ниоткуда.       — Должно быть, это был ветер, — девушка показала себе за спину, в комнату-близнец Феликсовой, где на окне трепетали тёмно-коричневые шторы, — погода сейчас так быстро меняется…       Феликс ничего не ответил, по-прежнему считая себя королём идиотов. «Ну что ж… по крайней мере ты выглядишь так, словно ты в порядке», — мысленно обратился он к девушке, но вслух сказал совсем другое:       — Да, вероятно, мне послышалось. Должно быть, это правда всего лишь ветер… простите за беспокойство еще раз.       — О, ничего страшного!       Девушка внимательно посмотрела на Феликса и, как ему показалось, задержала на нем взгляд дольше, чем того требовала ситуация. Парень пытался передать глазами то, что чувствовал: если ей нужна помощь, если ей нужно чем-то поделиться, он здесь, она не одна… и в какой-то момент Феликсу даже показалось, что соседка поняла его бессловесную речь. Однако девушка спрятала в карман руку с порезанным указательным пальцем и снова улыбнулась чуть более натянуто, чем прежде:       — Извините, мне пора.       — О, да, конечно, — поспешно сделал шаг назад Феликс и поклонился ей. — Извините еще раз. Доброй ночи.       — Доброй ночи.       Феликс не стал стоять около закрытой двери: меньше всего на свете ему хотелось быть якобы-героем-сопливой-подростковой-драмы после того, как ему нагло соврали в лицо. Он тут же развернулся и уже через пару минут стоял перед зеркалом в своей квартире. Феликс снова поймал себя на странном чувстве: одновременно казалось, что миновало несколько часов и что не прошло и пяти минут с тех пор, как он воевал с кроссовками, прежде чем выскочить в подъезд.       Странно, но при этом Феликс больше не думал, что совершил какую-то глупость. «А даже если и так, — рассуждал он про себя, — пусть. Если она смогла отвлечься от того, что причиняло ей такую боль… чем бы оно ни было. Какая разница, что и как помогло. Хён бы гордился мной…»       — Только хрен я ему это расскажу, — тут же вслух закончил мысль Феликс, усмехнувшись, — я ведь обещал ему лечь спать раньше. А в итоге скоро рассвет, а я скачу туда-сюда по этажам, как чокнутый кенгуру.       Феликс разулся, снял куртку, наконец-то решился переодеться в домашнюю одежду и вовсю пытался убедить светловолосого парня, смотревшего на него из зеркала, что нужно постараться поспать. «Да-да-да, — согласился Феликс со своими же доводами, — только…»       Только он всё-таки чувствовал себя немного виноватым, что ничего не сказал той девушке из сто семьдесят пятой квартиры. Она, конечно, поняла, что он слышал ее, но не услышала ни одного слова поддержки. Глупо, с одной стороны, предлагать помощь человеку, который широко улыбается и винит ветер в том, что тот слишком разбушевался. Но еще глупее позволять человеку остаться одному, если ты уже понял, что его съедают демоны.       Немного подумав, Феликс вздохнул в невесть какой раз за ночь и пошел на кухню за единственным стулом в квартире.

***

      Лиса сидела на кровати и минут десять не отрываясь смотрела на Дальгома, сопящего на своей мягкой лежанке. Ее вместе с миллионом других вещей — игрушками, лакомствами, лекарствами на все случаи, шампунями и ножницами — притаранила Джису, умолявшая подругу присмотреть за ее маленьким другом «лучше, чем даже за самой собой». Лиса выполнила просьбу онни слишком дотошно. Дальгом был накормлен, помыт, причесан и вполне доволен жизнью. Лиса же не справилась с давлением изнутри и снаружи.       Она неизменно старалась прятать свою боль даже от себя, но в итоге всегда появляется то, что сильнее нас. Накопившись и преобразовавшись в нечто по-настоящему страшное, ураган проблем и замолчанных страданий вырвался и смял Лису, будто она была фигуркой оригами. Что-то подобно всегда врывается в жизнь без штормовых предупреждений: в момент, когда ждёшь этого меньше всего, когда думаешь, что ты сильная, прекрасная и даже в меру успешная. А на деле ты оказываешься неспособной справиться даже с самой собой… зато пёсель подруги в порядке. Не всё совсем уж плохо, если не считать разодранного в клочья сердца и разбитого любимого стакана.       А тут еще этот веснушчатый мальчишка влез на ее сцену, будто имел на это право. «Подслушивал за мной, что ли», — подумала Лиса, упиваясь своим раздражением на соседа, потому что оно не ломало ей кости и не дёргало за рычажки ненависти к себе. Девушка почти с радостью решила, что теперь ей нужно быть осторожнее: как-никак она обзавелась сталкером! Не самое очевидное развлечение, но оберегать личную неприкосновенность явно полезнее, чем перечитывать переписки с бывшим и обновлять его страницы в соцсетях чаще своей. Лиса потянулась за телефоном, на ходу придумывая на удивление складную историю для чата с подругами. Она уже давно спала, когда ей в дверь постучал парень и настойчиво попытался зайти к ней в квартиру… Дженни будет ругаться за десятерых, Чеён тут же соберётся приехать и оберегать Лису от всего и всех, а Джису распереживается, но обязательно спросит, красивый ли этот сосед или «ну такой»…       Лиса разблокировала телефон и почти ткнула на иконку мессенджера, но ее внимание привлек мужской голос? музыка откуда-то снизу?.. он что, поёт?       «Are you insane, boy?»*       Нет, сосед не пел — всего лишь включил какую-то песню. Музыка играла очень тихо, но настойчиво. Лисе показалось, что динамики были направлены прямо в ее пол, то есть в потолок парня снизу. О, тот вопрос про «insane» перестает быть вопросом! И всё же Лисе было любопытно и… да, ей было приятно. Она соскользнула на пол как могла тихо и прислушалась чуть лучше. Девушка смогла расслышать следующие слова:       — And all I can see       Are my philosophies       Going under 'cause       Somebody loves you       Somebody loves you       I’m trying not to       But somebody loves you**       И Лиса вспомнила.       Вспомнила всех, каждого, кто любил ее. Кто всегда любил ее, кто любил лишь однажды; кто говорил об этом каждый день, кто молчал о своих чувствах, боясь открыться или просто не считая нужным говорить о таких очевидных вещах. Лиса вспомнила даже о том, что еще не случилось: ведь кто-то обязательно полюбит ее в будущем. На миг девушке показалось, что она увидела этих пока незнакомых людей, тех, кто однажды станет важной частью ее жизни. Ее сокровищем и опорой.       Лиса вспомнила и своего парня, который так жестоко поступил с ней, предав и променяв их будущее на карьеру и брак, угодный его родителям. Эта тварь тоже любила ее, по-настоящему любила. Глупо отрицать и пытаться забыть об этом, потому что его чувство — то, что останется с ней навсегда… как останется в памяти эта ночь, когда незнакомый парень напомнил ей, что ей незачем сдаваться, упав лишь однажды.       Лиса снова плакала, но Феликс больше не слышал этого. Слёзы тихо текли по ее лицу. Девушка не утирала их: она обеими руками упиралась в пол, пытаясь даже кончиками пальцами впитать добро и надежду, которыми делился с ней неравнодушный сосед, балансировавший на стуле и боявшийся свалиться с него, потому что берёг травмированную ногу. В этих не самых удобных позах они послушали еще одну песню.       — I just wanna wake up and realize       Everything’s gonna be okay       I don’t know what words to say and       I don’t wanna go through that war       I don’t wanna be sad       I don’t wanna be sad       I don’t wanna be sad anymore***       — Me too, — выдохнули в унисон Феликс и Лиса. Они не услышали голоса друг друга, но почувствовали… каждый своё. Лиса — что никогда не будет одна. Феликс — что впервые без помощи слов и даже робких, но крепких объятий сказал: «Ты можешь на меня положиться».

***

      Феликс с большим трудом проснулся только после третьего будильника. С почти библейскими муками он добрел до душа и привел себя в порядок. В тот день ему обязательно нужно было появиться в университете: что-то связанное с семестровыми проектами… обычно этими глупостями за двоих занимался Сынмин.       Чат с однокурсниками разорвался бы от количества входящих, но, слава Стиву Джобсу, его было трудно сломать. Феликс мельком просмотрел потоки капслока, пестрившие его именем, пока одевался, но почти ничему не удивился. Он щедро смазал лицо солнезащитным кремом, подумал, стоит ли поесть или обойдется без этого. Решив, что еще ни разу не умирал без еды, Феликс взял рюкзак и выполз в коридор, набирая номер одного из самых приставучих абонентов в чате с друзьями.       — Нуна, какого чёрта ты забыла в нашем чате… — не здороваясь, спросил Феликс, пока пытался зашнуровать ботинок, — ты даже не учишься с нами.       — Если бы ты чаще появлялся в университете, ты бы точно знал, что я ваш долбанный куратор, Ликс, — вздохнула девушка.       — Вы уже в универе, что ли? — Феликс расслышал громкий смех Хёнджина и Джисона, — ты там ночуешь, скажи честно, а?       — Если ты не возьмешься за ум, то это ты будешь ночевать здесь, пока не сдашь этот проект! — рявкнула девушка. — Выходи уже, а. Сынмин сказал, что встретит тебя у метро.       — Что-о, зачем? — поразился Феликс, пытаясь найти ключи и не сразу сообразив, что оставил их в кармане куртки, которую надевал ночью.       — Ты бы читал, что тебе пишут, а. И все были бы счастливы…       — Да-да, сколько раз ты об этом говорила, а я… — Феликс в этот момент выходил из квартиры и осёкся, потому что едва не наступил на белую картонную коробку на коврике у двери. Коробка была перевязана широкой светло-синей лентой.       — Ты уснул там, Ликс? — недовольно поинтересовалась его подруга, которая так и не дождалась конца шутки.       — Ага. До встречи, sunshine, — ляпнул Феликс, не задумавшись о возможных последствиях.       Его не очень волновала неоднозначная реакция подруги на каждое новое обращение к ней, когда под ногами лежала такая странная коробка.       Парень убрал в карман куртки телефон и взял ее в руки. Дно коробки было тёплым. Феликс поднял бровь и быстро развязал ленту, которая тут же упала на пол вместе с небольшой открыткой, которую парень не увидел сразу.       В коробке лежали четыре свежие булочки с корицей, щедро покрытые сливочным кремом. Судя по температуре коробки, они были приготовлены совсем недавно. Либо кто-то не поленился и переложил в нейтральную коробку заказ из ближайшей кофейни… либо кто-то очень рано встал ради того, чтобы их приготовить.       Феликс не мог перестать улыбаться: уголки губ сами тянулись в стороны друг от друга. Не так много жителей дома, где он снимал свою небольшую квартирку, могли подкинуть ему подобный подарок. Явно не парочка с джек-рассел-терьером…       Парень постоял над своим неожиданным завтраком еще несколько минут («Чёрт, придётся делиться с Сынмином», — сокрушенно подумал он), пока не вспомнил про открытку. Осторожно закрыв коробку, Феликс наклонился и поднял ленту и небольшую белую карточку с простым рисунком акварелью — букетом голубых фрезий. Внутри открытки аккуратным почерком было написано всего несколько слов.       «Ветер ночью и вправду был сильным…       Не простудитесь!~       Лиса». 02.06.2020