Будут крутить — не сопротивляйся

Людей на кольцевой было больше обычного: гаммы, беты, альфы и омеги — масса людей перемешивалась в неординарно большое скопление, заполняя все вагоны состава. Они двигались в одном направлении, но преследовали разные цели. В воздухе повисло буйство запахов и отсутствие кислорода. Преобладающее количество людей, – подростки от пятнадцати до двадцати пяти лет, – улыбались, громко переговаривались через весь вагон между «своими». Они точно не были знакомы друг с другом до этого самого момента, но их объединяло одно – песня у них под кожей, под которую они и галдели. Состав угрожал сойти с рельс под их ногами и резкими, нетерпеливыми скачками. Сотни голосов не пели – весело кричали, угрожая вот-вот взорваться. «МАМА! ЭТО МОЯ БАНДА! РЕЙВО-ПРОПАГАНДА!» «… МОЯ БЕЙБИ ТУРБОПУШКА!» Вся ветвь метро была ненормально оживленной, даже для вечера субботы. Потоки людей разделились именно на этой ветке метро, где подростки мчали по своим очень важным делам, знакомясь прямо на ходу. Видимо, у них какое-то важное дело, включающее в себя наркотический трип под громкую музыку. Стоило дверям состава открыться, как кислотные подростки: в цепях, ярких спортивках и банданах. Они вываливались из него, локтями расталкивать столпившихся на перроне людей. Дышать стало легче, даже несмотря на то, что вагон снова под завязку набился людьми. Арсений сделал для себя вывод, что преобладающее количество людей, что вышли из вагона – были альфами, ведь вместе с их уходом стало легче дышать. Он уговаривал себя в этот момент злиться не на альф, а на ситуацию, в которую те неосознанно поставили омег. Злиться так же стоило на правовую часть законодательства, что не защищало от слова совсем. Двери вагона закрылись не с первого раза. Арсений и еще несколько человек, стали осматриваться. Причиной заминки был высокий, худой парень с монтировкой в руках, которой он зацепился за дверь вагона. Заминка продлилась недолго. Вскоре состав медленно двинулся вперед, и Арсений проследил взглядом за смазанными силуэтами в окне. Раскачиваясь и пританцовывая, тот самый юноша с монтировкой бортанул своего приятеля плечом. Такого же высокого и улыбчивого. Арсений мог себе представить, как эти пацаны залетают на какой-нибудь рейв. Он также мог представить, как радостные и красивые, подростки часами скачут в отрыве часами и их, без малого — многотысячная толпа. Но это не его история. Не история его сегодняшнего дня. Поэтому вагон отошел от станции оставляя веселую молодежь позади, а Арсения с убитыми и загруженными людьми. Он был их частью и разделял те же самые чувства.

***

Белый счетчик проходных на КПП к площади, перевалил за пятьдесят тысяч человек. Или не-людей. Это как посмотреть. Это зависит от того, кто смотрит, а ведь, как мы знаем… Правда в глазах смотрящего, а альфы, в спецовке и шлемах, смотрели сквозь забрала. Они выстроились в несколько плотных рядов и сужали круг. Арсений налетел на одного в суматохе и прикипел взглядом к его лицу. Всего на секунду, прежде, чем от спецназовца его оторвал Егор. Они договорились встретиться с ним на проходной еще задолго до начало мероприятия, но не сложилось. Тогда толпа утащила Арсения на главную площадь, к остальным митингующим и он ничего не мог с этим поделать. На его счастье, Егор появился в нужное время и в нужном месте, чтобы спасти от удара дубинкой в голову. «Не нужно злиться на альф,» — в который раз уговаривал себя Арсений. Ведь один из них ворвался со спины, чтобы опустить Арсению голову. Можно даже сказать — спасти от черепно-мозговой. — УХОДИМ! УХОДИМ! — кричал Егор. Смесь запахов от гормонального всплеска кружила Егору голову точно также, как и остальным альфам. Арсений боковым зрением поймал кадр, как незнакомец в толпе одним резким движением рассек себе кожу на ладонях, а затем вжался в них лицом. На этом он не остановился, а размашистым шлепком хлопнул ОМОНовца в шлем, пачкая его своей кровью. От этой картины заболели собственные руки. С кончиков пальцев на асфальт уже не лилась, но часто капала кровь. Арсений использовал на себе лезвие необдуманно, взял слишком высоко, погнал нож слишком глубоко. Их мирный митинг обернулся резней. Растревоженные и загнанные в угол, омеги вскрывали себе вены. Это было особым жестом. Для кого-то жестом отчаяния, для других, например: гамм и альф, что пришли на митинг — участием в движении. Они сами подставляли свои лица под руки незнакомцев, позволяя перебить свой собственный запах кров… запахом отчаяния омег. Так Арсений решил назвать для себя это. Собравшиеся здесь люди не были готовы к схватке, поэтому и противопоставить против резиновых пуль, да слезоточивого газа, им было нечего. Огромная многотысячная толпа рассредоточилась, и люди бежали кто куда. Позже, из программы новостей, станет ясно, что какое-то количество людей скрывалось по узким улочкам, другие спрятались в церкви, а третьи, к которым относился Арсений, решили спуститься по главной улице, в сторону центра. Со всех сторон шумел белый шум и писк. Арсений подумал, что толпу крышевали снайпера, но он ошибся — звуковики. Они врубили частоты, от которых многие омеги, даже некоторые гаммы, падали без сознания. В какой-то момент он запнулся, почти что не налетая на скамейку, но Егор вовремя дернул его к себе за руку. Тогда же Егор и опешил от ощущения чего-то липкого под собственными пальцами. — Арс, ты... — но возмутиться он не успел — по правую сторону разорвалась яркая вспышка и повалил дым. Оглушенный и ослепленный, Арсений мог ориентироваться теперь только на людей вокруг. Его толкали несущиеся вперед люди, и они готовы были похоронить любого, кто случайно оступится и упадет. Со спины дыхнуло острым запахом перцовки и отдушкой альф. Это Арсения не напугало так сильно, как запах, с которым он столкнулся через метров двести — алкоголь и тот же резкий запах. Их взяли в кольцо? Назад нельзя, вперед тоже. Со спины раздался резкий и громкий голос — крик в рупор: — ВСЕМ! НА ЗЕМЛЮ! Арсений тут же замер. Это было унизительным, выработанным природой механизмом — альфа приказывает и омега сдает назад. Только вот Егор был другого мнения, поэтому сильным рывком поднял его с асфальта и потащил вперед, словно он что-то знал. Да с таким рвением, от которого Арсений потерялся. Он не понимал что происходит. Кто-то из людей пятился, кто-то падал на колени под очередным оглушающим звуком «транквилизатора», который на толпе применили впервый раз еще на площади. Арсений думал, что ему мерещится шум разрывного бита и не песни, но крика. В какой-то момент он поднял голову, всматриваясь в дымку и заметил стоящую вдалеке толпу. Пахли те люди одинаково сильно, точно так же, как и ОМОНовцы за его спиной. Альфы. Но Егор продолжал тащить его туда. «Ты сумасшедший!» — кричало все внутри Арсения. Только Арсений не учел, что Егор не был оглушен, поэтому оценивал ситуацию в разы лучше. Было ли это случайностью или везением, но на главной улице схлестнулись два потока: затравленные силой омеги и забивная банда, решившая, что концерт у них на сегодня не закончен. Широкую улицу заполонила многотысячная толпа, в которой были три лагеря: ОМОН, митингующие и РЕЙВовые. В какой-то момент, далеко впереди, кто-то начал орать: — МУЖИКИ! ВЫ ШО, МУЖИКИ?!.. ЭТО Ж ОМЕГИ! ЕБАНЫЙ РОТ! В этом голосе слышалось возмущение, удивление и непонимание, с нотками веселья. Видимо, крикливого парня все-еще не отпустило с концерта. Арсений не мог рассмотреть оратора, до тех пор, пока толпа людей сама не приблизилась к ним. Если бы не Егор, Арсений тут же опустился бы на колени. Сил в нем не оставалось ни на что другое, кроме как хвататься за одежду Егора. Приближалась толпа неторопливо, а потом начала редеть: кто-то останавливался, чтобы помочь подняться оглушенным, кто-то бинтовал собственные кулаки. Забивные, — Арсений не знал, как к ним обращаться, поэтому дал название по ситуации, — рассредоточились по краям улицы и лишь немногие шли вперед, прямо по шоссе, огибая упавших омег и бет. Осторожничали. Толпа просочились сквозь митингующих, точно вода в песок. На уши до сих пор давил писк. В какой-то момент, в нескольких метрах от себя, по правую руку, Арсений заметил юношу. Сложно было сказать, почему Арсений остановился на нем. Наверное, юноша приковывал к себе взгляды многих: худой, забитый татуировками даже на лице. Он был омегой. Арсений чувствовал это. Таких типов Арсений про себя называл «с приветом» и не прогадал. Пацан, ставший объектом внимания Арсения, встряхнул рукой и из рукава подвисающего худи, ему в ладонь выпала монтировка. — ЭЙ! — в этом крике он чуть-ли не согнулся пополам. Выплюнул это со злостью, но улыбкой. Монтировка в его руках раскрутилась со взмахом руки и зависла над его бритой головой. Второй крик был адресован подошедшей к нему со спины банде — своим: — ЭЙ! — ЭЙ! — поддержали те, заразившись от оратора улыбчивостью и азартом. Где-то глубоко в душе, Арсений был им непомерно благодарен за помощь, за то, что забивные решили вписаться за них в драку. Но с другой стороны, с той, что поверхностная, Арсений испытывал к этим людям отвращение. Они выглядели, точно стая гиен или шакалов. Словно подслушав, с кем Арсений их сравнил в своих мыслях, толпа зашипела, заулюлюкала и засмеялась. Смех этот вышел гадким и резким. Таким же резким, как вскрик забитого татуировками парня: — ДАВАЙ РАЗЪЕБЕМ!? Мгновение. Ровно столько времени потребовалось толпе, чтобы дойти до точки кипения. Терпения в них и без того не было, а когда оратор подстегнул их к действию, то люди потеряли самоконтроль, бросаясь вперед. Что-то подсказывало Арсению, что они не разделяли такие два понятия, как защита ради справедливости и замес (только потому что они могли), типа: «похуй-нахуй, я впишусь!» ОМОН сцепился с Забивными, точно последний раз в жизни. Люди окончательно перемешались в этом «Муравьином кругу смерти» — надо отдать Забивным должное. Действовали они слаженно и сознанием дела. Не разбивались на группы, хоть со стороны это больше было похоже на слэм. Танцы с ножами. Забивные быстро сориентировались по ситуации и поддерживали друг друга. Многие стащили банданы вниз, ориентируя их на манеру масок. — Вставай! — крикнули над ухом. Егор дернул его вверх, вновь поставив на ноги, а в следующий момент его сбили плечом. Без поддержки, Арсений покосился и обернулся назад в поисках друга. Взгляд прикипел к быстрым и ловким движением уже знакомого ему пацана. Оратора. Тот с ловкостью скалолаза, в несколько сильных прыжков, вскарабкался на стену из щитов ОМОНа и бесстрашно, безбашенно, сиганул вниз. Секунда. Вторая. Дыхание вдруг отпустило. Звенящий шум в ушах исчез, но не полностью. Что-то подсказывало Арсению, что тот пацан целенаправленно шел вырубать «транквилизатор» и это у него получилось. — Что ты… такое? — тихо проговорил сам себе Арсений с замашками на восхищение. Источник звука был от него в метрах ста, а у Арсения уже подкашивались ноги. Оратор ломанулся в самый эпицентр и двигался, как дьявол. А ведь он тоже был омегой. Вместе со слухом к нему Вернулась рассудительность. Арсений вновь глянул вперед, смотря в спины поднимающихся на ноги митингующих, которые торопились убежать. В толпе их видно особенно хорошо. Ведь они двигались в противоположном направлении от Забивных. Нужно было найти Егора. Арсений не мог оставить здесь друга, ведь, возможно, он упал. А если это так, то его могут просто напросто затоптать. Замотивировав себя этим, Арсений заставил себя подняться и бросился назад, к щитам ОМОНа Шаг. Два. Перед ним нарисовалась преграда. Арсений отмахнулся, попытался уклониться от удара и случайно сбил забрало сотрудника вверх. После этого все слилось в череду кадров: его сбили с ног и начали крутить. — Ты че придурок? — послышалось откуда-то сверху, — К ним под шлем без стука нельзя!.. Колено, которым Арсения прижали к асфальту исчезло. Он глянул за спину как раз в тот момент, когда парень лет двадцати пяти добил ОМОНовца вторым ударом с ноги в голову. Им оказался здоровый и, наверное, самый охуевший из Забивных. «Сразу после Оратора,» — вдруг поправил себя Арсений. Арсений всего раз в жизни был свидетелем столкновения альф на таком уровне, когда в ход шла даже не столько грубая сила, сколько перетягивание власти посредством эмоционального давления. Кто больше, тот и прав. Кто первый показал зубы, тот держит и ситуацию. Прямо перед ним сейчас развязалась одна из таких сцен — один альфа щемил другого на каком-то психо-эмоциональном уровне, добивая ногами. От происходящего, чему он стал свидетелем, у Арсения невольно что-то сжалось в груди и защипало в носу. — Иначе винтить начнут, — продолжил Забивной — Бля, вставай! Арсения вновь подхватили под локоть, как это некоторое время делал Егор. — Кровь у нас с тобой, — зашипел Арсений, — одного цвета. Он не мог себе объяснить, зачем сказал эту фразу незнакомцу, которую несколько часов назад скандировала злая толпа на площади. Голосами тысяч людей. Но сейчас Арсений морально и физически вымотан, поэтому действовал на автомате: поднял влажную ладонь и провел пальцами от лба незнакомого альфа, вниз по векам и к подбородку. Тот не стал отбрыкивается. — А-а, окей… Эду там напиздят щас, давай, идем. Давай, эй… Ты. — Арс, — прохрипел Арсений, — меня зовут Арс. Незнакомец замер на секунду, а затем поймал рассеянный взгляд Арсения и утвердительно кивнул. Не сразу, а только в тот момент, когда их глаза встретились. Выглядел при этом незнакомец очень уверенно. Держал крепко, уже закинув себе руку Арсения на плечо. — Шаст, — сорвалось с его губ на коротком выдохе, — ниче у вас тут интерактивчик. От него сильно дыхнуло табаком, а так же потом и алкоголем, но Арсений не брезговал. Хорошие люди не могут плохо пахнуть. Шаст оттащил его к ближайшей скамье, но не для того чтобы сбросить. Он сел перед Арсением на колено и стал шариться в карманах спортивных штанов, выкладывая на асфальт: пачку сигарет из которой торчала зажигалка, скомканный билет, паспорт, тройку и телефон. Арсений не могу понять, что тот искал. Да и если бы знал, то помочь ничем не мог, ведь без поддержки его то и дело мотало. Хотелось лечь. — Бля, ты же знал, что идешь на митинг. Мог бы взять биту или травмат. Бля, Арс. Ты помнишь, куда утащили твоего альфу? — А?.. Шаст быстро осмотрелся и отошел, чтобы через несколько секунд вернуться с грязным флагом. Видимо, он подобрал его неподалеку, а теперь рухнул рядом с Арсением на скамейку и бинтовал ему руки кусками рваных тряпок. — Тот мужик, что тебя на ноги ставил. Я только на секунду отвлекся, оборачиваюсь, а тебя менты уже одного щемят. Альфа твой где? —… А, — Арсений все-таки понял, о ком шла речь, — Егор. Да. Он меня по-дружески поддержать пришел, чтобы не убили. — Отлично справляется, — усмехнулся тот, хватка его вдруг стала уверенней, он расслабился, — а борешься за что? Арсений не сразу понял о чем идет речь, а потом присмотрелся к рисунку на флаге, который Шаст продолжал рвать на куски. Он так и не стер кровь Арсения со своего лица. — Чем ты живешь, если не в курсе… Арсений даже не мог подобрать нужных слов. У них тут почти война, а Шаст задает такие неуместные вопросы, словно последние месяцы провел дома без доступа к соц.сетям. Митинги. Демонстрации. Этот адский механизм завело бездействие полиции, пока сожитель убивал своего омегу в квартире. Дальше больше, но сейчас не об этом. Шаст уже закончил с его руками и теперь молча сидел рядом, держа его ладонь и ждал, пока Арсений закончит фразу. Тот смотрел на разводы собственной крови на лице Шаста и упустил из вида, когда их обступил ОМОН. — Арс. Было в этом зове что-то, что заставило Арсения нервничать. Шаст чувствовал. Он видел, что их обступили, но ничего не мог с этим поделать. Разве что оставить Арсения на скамейке и сбежать, один бы он выбрался из оцепления. Но вместо этого Шаст вновь накрыл его ладонь и позвал по имени, чтобы отвлечь от происходящего вокруг. Чтобы Арсений смотрел только на него и не нервничал из-за неизбежного. У Шаста это получилось. — У тебя доброе лицо, Шаст. Мне жаль. — Будут крутить — не сопротивляйся, хорошо? Прижми подбородок к груди, — Шаст осторожно положил ладонь ему на затылок и потянул к себе, пряча лицо Арсения в толстовке на своей груди, — вот так. Прячь лицо и береги голову, я что-нибудь придумаю, ок? Арсений закрыл глаза и слабо кивал головой, пока Шаст приглаживал вздыбленные волосы на его затылке. Он выбрал взглядом одного человека из оцепления и тоже ощетинился. Свел напряженные плечи вперед, замер, сосредоточившись на том, чтобы успокаивающе поглаживать тыльную сторону ладони Арсения большим пальцем. Шаст чувствовал дыхание Арсения. Каким оно становилось спокойным с каждым новым вдохом. Он не понимал только одного в этой отвратительной ситуации, почему несколько крепких мужиков позволяли себе щемить одного омегу. Словно им было недостаточно применить к ним боль, нужно дожимать страхом. Такая жесткая политика уже превратила одного знакомого ему омегу в эмоционального инвалида. Чем дольше он об этом думал, тем сильнее вжимал в себя Арсения. Стараясь держать голос ровным и спокойным, Шаст продолжал говорить: —... Напряги мышцы. Сгруппируйся. Но не сопротивляйся.