Нужно только подбодрить

— Дура, блять, конченная, — повторяла Олешева. — Какая же я глупая..       Девушка сидела на своей кровати, обхватив колени руками, и нервно качалась, утыкаясь лицом в свои ноги. Целый день Алина думала, что поступила неправильно. Она должна была пойти на тренировку, хорошо отыграть и, наконец, помириться с Сомусевой. Как бы розоволосая себя не вела, она очень хотела всё вернуть. Девушка снова и снова вспоминала Сонины слова, когда та пришла к ней после, так сказать, происшествия. Как она названивала ей, пока телефон не сядет. Как сидела у её подъезда, пока не придёт Филипп и впустит её. Как сжимала кулаки, протыкая кожу ладоней своими же ногтями.       Только Соня не сказала самого главного, того, что, собственно, и хотела узнать барабанщица. Любит ли она её. Поэтому Алина и сомневалась. Кажется, она ещё не окрепла после того, как тот Роман раскрыл все свои карты. Девушка хотела искренних отношений, где партнёр её никогда не предаст. Олешева так желала этой любви, поэтому, как только узнала о симпатии своей подруги начала действовать, только потом осознав, что всё может быть совсем не радужно.       Алина и не заметила, как по уши влюбилась в вокалистку. Может, это произошло и раньше, просто девушка ставила себе рамку "лучшие подруги" и не думала о чем-то большем. Импульсивность барабанщицы всегда приносила неоднозначные эмоции. По началу Соня часто смущалась и не понимала действий своей подруги. Сейчас, эта, скорее, отрицательная черта характера голубоглазой ужасно портила всю ситуацию.       Конечно, здесь была сборная солянка. Мало того, что Алина сама вскружила себе голову, воспринимая всё только с самой худшей стороны, не рассматривая других исходов, так ещё в ней играли бурные чувства, которые, в последнее время только усиливались. Девушкой правил страх. Страх потерять Соню. Что она, собственно, и делала, раз за разом, всё сильнее отдаляясь и порча обстановку.       И вот, вечером Олешева заходит на профиль Олеси. Звук, уже кажется, родных барабанов буквально поджигает девушку. Розоволосой одновременно страшно, что её бросили и больно, что её не любят. Алина не привыкла держать эмоции в себе. Она тут же строчит Сомусевой всё, что думает, даже не собираясь и разбираться в подробностях. Просто вываливаливает разом все свои страхи и подозрения.       Уже после того, как Олешева ограничила вокалистку во всех социальных сетях, в её голове появляется мысль о том, что это была ошибка. Алина никогда не винит себя. Она ищет виноватых. Разум почти выключен, кажется, девушка не понимает, что делает. Розоволосая берёт в руки телефон. Именно благодаря этому чуду техники девушка получила повод для этого срыва, именно благодаря нему она и окончательно сожгла все мосты с Соней.       Гаджет тут же летит в стену, оставляя на обоях небольшую выемку от уголка корпуса. Алина подскакивает, понимая, что так делать лучше бы не стоило. Защитное стекло покрылось паутинкой, но сам телефон остался в рабочем состоянии. Девушка начинает злиться уже на себя и на то, что видит. Барабанщица ищет по шкафам запасную защиту для айфона. Конечно, делать что-то в таком состоянии не следовало бы, но как будто бы бунтарку это остановит.       Алина натыкается на маленькую коробочку. Лезвия. Сомусева часто приходила и иногда ночевала у розоволосой дома, поэтому некоторые вещи перекочевали сюда. Рыжая бестия любила рисовать, а точилки не признавала, поэтому стругала свои карандаши либо лезвиями, либо канцелярским ножом. Вот и у барабанщицы осталась коробочка с ними. Девушка замирает на месте и смотрит на неё.       Соня уже всё сделала. Олешева не видит будущего после того, что произошло. Девушка одновременно верит и не верит своим суждениям насчёт вокалистки. Она не знает, что на её монолог ответит Соня. Соня и не может ответить. Розоволосая просто лишила её последнего слова. Но нет. Олешева вспоминает фразы своей возлюбленной. Рыжая дала ей выбор, она сказала, что всё зависит от решения барабанщицы. А барабанщица уже всё сделала.       До Алины только сейчас доходит, что она сама поставила точку на Сомусевой. Розоволосая не понимает, почему так получилось, если она этого не хочет. Почему так поздно включает голову и, кажется, тут же отключает. Девушка решает, что её счастливая жизнь закончена. Чувства бушуют, голова кипит, руки трясутся, слезы стремительно набираются. Алина понимает, что во всем виновата она сама. Резко вся ненависть к Олесе, к Соне, к телефону переходит на саму себя.       Алина хватает лезвия и бежит в ванную. Нервно высыпает содержимое коробочки в раковину и хватает первое попавшееся. На внутренней части её левой руки чуть ниже запястья появляются в частности мелкие царапины, но и прослеживаются глубокие. Слёзы капают на домашнюю футболку, Олешева не понимает, что делает. Девушка не чувствует боли, совсем. Она не чувствует ничего, кроме ненависти к себе. Розоволосая продолжает терзать свою руку. Кажется, она не собирается покончить с собой — лезвие проходит только по верхним слоям кожи, не задевая вены, а может, барабанщица просто не знает, как нужно.       Алина буквально выпала из реальности. Девушка видит перед своими глазами не исцарапанную руку, с которой начинает сочиться кровь, а свои желания, что рушатся одно за одним. Она наблюдает за тем, как сама ломает свои барабаны, пробивает их ногами, пока от них не останутся куски материала. Если обычный человек увидит эту гору мусора, то вряд ли сможет сказать, что раньше это было музыкальным инструментом.       Разум продолжает рисовать самые страшные кошмары девушки. Соня. Смеётся прямо ей в лицо, держа за руку темноволосую. Они стоят на сцене, им хлопает толпа фанатов. Рыжая что-то говорит, кажется, это какая-то речь. Девушка говорит, что смогла достичь музыкальных вершин с Олесей и, кажется, это не так страшно, но... Алине мерещится, что кто-то тащит её на сцену. Злобный смех, плевки, колкие фразы — всё это слышит розоволосая. Наконец, раздаётся сонин голос: "Тряпка, ты — ничтожество. Я никогда не любила тебя, ты жалкая. Ты слабая, тебе никогда не стать такой, как я. Я тебя ненавижу"... — Нет, нет, нет! — протяжно кричит Алина, приходя в себя, чуть ли не срывая голосовые связки.       Девушка испуганно осматривает свою руку, будто в первый раз. Боль пронзает её тело. Кожа, от локтя до запястья, полностью изрезана, усыпана царапинами разной длинны и толщины, с которых сочится кровь тоненькими полосочками, уже иногда капая в раковину. Олешева откидывает от себя лезвие. Её охватывает ужас. Она не понимает, что сделала, и не понимает, что ей делать сейчас.       Розоволосая боится даже прикоснуться к левой руке. Девушка в растерянности. Страх смерти обволакивает её и так, уже подорванный разум. Алина бежит за телефоном в соседнюю комнату, оставляя за собой пару красных капель на полу. Пытается набрать Сомусеву, после вспоминает события последних часов и уже подвывает, снова утопая в пучине безнадёжности, страха и боли. Вид растерзанной руки возвращает Олешеву в реальность, она набирает брата. — Алин, я уже подъезжаю, ты же знаешь, что я часто задерживаюсь, — напряжённо ответил юноша. — Ну что ты молчишь? — Фил, мне страшно, — еле выдавила из себя розоволосая, часто всхлипывая.       Небольшая пауза, видимо, старший собирался с мыслями. — Что случилось? Ты плачешь? — голос сразу же сменился на беспокойный. — Я на остановке уже, выхожу, Алина, слышишь меня? — Я что-то натворила.. У меня кровь.. — Что ты сделала, Лин, какая кровь, — Филипп, кажется, бежал. — Объсни нормально. — Не ругай меня, — девушка продолжала всхлипывать. — Оно само.       Парень вздохнул. — Я не ругаю тебя, просто спрашиваю, — спокойно выдавил он. — Вот, я в подъезд захожу, слышишь, открой мне дверь пока, только не бойся.       Алина положила телефон и вышла в прихожую. Русоволосый достаточно быстро поднялся и ввалился в квартиру. Его глаза бешено метались из стороны в сторону, волосы были слегка мокрые и растрепанные. — Ну что случилось, где кровь, Алина?       Олешева растерянно стояла и не двигалась. Девушка наделила старшего брата пустым и настолько чувственным взглядом, что Филипп даже перенял какую-то часть её чувств и боли. Розоволосая протянула ему левую руку. Кровь залила всю кожу, придавая ей характерный красный цвет. Можно было даже подумать, что девушка просто облилась краской, но нет. Её внешний вид говорил всё сам за себя.       Филипп опешил, отступив от ужаса назад. Глаза откруглились, дёргая теперь испуганный взгляд по её руке, пытаясь сосчитать царапины. Он не стал ничего говорить. Русоволосый позвонил своему знакомому врачу, чтобы тот незамедлительно приехал, во время разговора заглядывая, кажется, дальше глаз своей сестры.       Через пару часов рука Алины была забинтована и обработана. Врач давно уехал. Филиппу еле удалось уговорить своего друга не сообщать о выходке своей сестры в нужные места. Как никак, попытка суицида на лицо. К тому же, девушка даже не могла объяснить, зачем и почему она это сделала. Знакомый посоветовал ограничить Олешеву от каких-либо эмоциональных потрясений, чтобы такой поступок не повторился.       Алина сидела на кровати и водила указательным пальцем по бинту, слегка морщась, так как недавно обработанные царапины давали о себе знать и точно не собирались переставать болеть. Русоволосый сидел рядом и крепко обнимал свою сестрёнку. Девушку было невыносимо жалко, поэтому Филипп, скорее всего, впервые не стал её ругать, как делал обычно. Хотя, даже ситуация не несла за собой каких-то упрёков.       Алина уже наказала себя сама. Она не знала, что ей делать и как вообще дальше жить. Слёзы давно кончились, гнев и злость тоже. Остались лишь чувства к Соне, которые девушка собиралась закопать далеко и навсегда. Барабанщица всё-таки не видела будущего вместе с ней, так как отрезала всё сама. Только сейчас она понимала, что совершила, скорее всего, самую главную ошибку своей жизни, но уже не могла ничего исправить. Или могла, но на это у неё не хватало сил.       Дни медленно и однообразно тянулись друг за дружкой. Филипп уже около месяца был дома, вместе с сестрёнкой. После того случая он боялся оставлять Алину одну, поэтому взял себе работу на дом. Сказать, что девушке стало лучше нельзя. Она сама не проявляла никакой активности. На кухню без зова Филиппа никогда не приходила, да и просто почти не выходила из комнаты.       Там розоволосая подолгу могла рассматривать фотографии с Соней на своей зеркале или же короткие видео на телефоне с их прогулок и просто моментов, проведённых вместе. Филипп хотел всё это убрать и удалить, но барабанщица наотрез отказалась, даже пригрозив брату, что повторит свой совсем не обдуманный поступок.       Кстати рука почти зажила. Девушка уже как неделю ходила без повязки. Большинство царапин оставили после себя свежие шрамы, самые глубокие ещё были покрыты тоненькой корочкой, что Олешева постоянно открывала, не давая кожному покрову нормально восстановиться. Вот уже за это Филипп часто ругал сестрёнку, но почти сразу же притягивал к себе и обнимал, всячески извиняясь.        Понятное дело, юноша очень боялся за свою родную кровиночку и места себе не находил, пока видел, как та убивается по Сомусевой и каждый плачет. Он даже хотел как то позвонить девушке и вкратце рассказать, что происходит, но не стал крутить что-то за спиной розоволосой, прекрасно зная, что это она точно не воспримет, как добрый жест, и вообще, считал это эмоциональным потрясением, что запретил врач.       Было довольно поздно, когда в их дверь раздался звонок. Алина даже не вздрогнула, зная, что русоволосый сам откроет дверь. Скорее всего, это была какая-нибудь доставка. Вроде бы Филипп говорил, что заказал любимые суши сестрёнки. Уже четвертый день подряд.       Юноша сразу отворил дверь. Этого гостя явно не звали. Соня. Филипп пробежался по старой знакомой глазами — девушка достаточно изменилась и была очень похожа на свою уже, похоже, бывшую подругу. Совсем не накрашенная, с жуткими синяками под глазами и заметно схуднувшая рыжая, но совсем не бестия стояла перед юношей. — Зачем ты пришла? — спросил Филипп, начиная разговор первым, так как девушка даже немного испугалась его взгляда. — Я.. Мне нужно поговорить с Алиной, — проговорила она, опуская голову. — Или её нет дома?       С первых слов Олешева услышала до боли знакомый голос и, срываясь с места, вышла в коридор, пока её брат пытался солгать о местонахождении барабанщицы. Сомусева крепко сомкнула веки. Она видела девушку на расстоянии нескольких метров, но только по одному её взгляду и внешнему виду почувствовала, как младшая страдает. Страдает так же, как и Соня. — Алина, нас зовут на интервью, — начала быстро говорить вокалистка, проглатывая пару звуков. — Видео на ютубе будет... — Я никуда не пойду, — отрезала Олешева, крепко сжимая челюсть, дабы не пролить слёз, что, конечно, мало помогало. — Хочешь — иди одна или со своей Олесей. — Одна, — воскликнула Соня, а после как то попыталась развить эту тему. — Алин, это был единичный случай, Кокос сам предложил ей поиграть, ибо я их сбивала, мне сложно без т... — Уходи, — холодно ответил за сестру Филипп.       И может, это и не было тем, что хотела сказать Алина, но вокалистка моментально развернулась и закрыла за собой дверь, на которую ещё долго смотрела розоволосая, роняя горячие слёзы.