Глава 11. Помни
13 марта 2023 г., 12:18
Шёл дождь, настолько сильный, что уносил все хорошие мысли прочь, нагонял лишь тоску и отчаяние.
С верхнего этажа новенькой таверны открывался вид на центральную площадь Кондракара — место, куда сильнее всего бил дождь. Но бушующий ливень не оттолкнул жителей приклонить головы под тяжестью великой скорби. Многочисленная толпа неподвижна, как и восстановленный, каменный портал. От одного взгляда на картину, сердце сжималось, будто кто-то хотел раздавить его в руках.
На небольшом возвышении стояла прекрасная эльфийка, а на лице лишь боль и непомерная печаль. Вымокшая до нитки, со скорбным взглядом, она, видимо, готовилась к чему-то, ждала какого-то момента и вот…
На это всё смотрел молодой человек, являющийся хозяином таверны «Дух иномирца», для него, как для пришельца с территории Ардана, странно, интересно и непривычно наблюдать за таким поведением.
— И зачем они собрались? Богу дождика молитву возносят? — произнёс Алекс, отпив вино из бокала.
Он опёрся о подоконник и продолжил с усмешкой наблюдать за толпой. Однако выражение лица резко изменилось, когда в голове зазвучал голос:
Когда умирает любовь Тогда с неба льются дожди И в жилах остывшая кровь Мгновенье, ты подожди. В ту пристань плывут корабли Где нет дороги назад. Где наша любовь не живёт О, боже, но как мы могли…
На лице Алекса появилось озарение, будто поняв, что это не просто песня. Голова сама собой наклонилась, глаза закрылись, а в сознание закралась тоска по тем, кого уже не вернуть. В груди слева что-то неприятно заскребло, зашевелилось, закровоточило.Погасло, что было огнём И с кровью смешалась зола. Мы память свою бережём Она будет с нами всегда В ту пристань плывут корабли Где нет дороги назад. Где наша любовь не живёт О, боже, но как мы могли…
Вдруг глаза Алекса резко распахнулись, во взгляде читалось осознание. Рука потянулась к заднему карману потёртых, местами порванных джинсов, извлекая наружу скомканную записку. Ту, что не расскажет о будущем, не поведает о настоящем, но напомнит о прошлом. Красивым каллиграфическим почерком на мелком листке выведены слова матери. Слезы хлынули из глаз, а ноги подкосились, и Алекс Ленар упал на колени перед окном.Но рано иль поздно настанет тот день Возложим цветы к алтарю. Придётся признать, что больше вас нет, Теперь вы в далеком краю. В той пристани стоят корабли, И не могут вернуться назад. Их свечи угасли навеки, У пристани, великих жизненных врат.
Руками Алекс молотил по стене, оставлял кровавые отпечатки, кричал от боли, которая только сейчас дошла до сердца. Ладони горели от порезов и ссадин, но ничего не могло унять стенающую по умершим душу.***
Дождь не утихал, а слова поющий эльфийки всё звучали в головах и сердцах народа. Все посетители таверны, как один, притихли на время песни. Во взгляде почти каждого, читалась лишь боль и утрата. Единственным, чьи глаза отражали лишь заинтересованность этим мероприятием, был Стас, который, услышав шум наверху, решил подняться и проверить друга, но его остановил один из официантов. Тонкая и бледная рука преградила путь, а в голове прозвучали слова: «Не стоит сейчас его трогать». Ничего не говоря, Стас сел обратно за столик и продолжил наблюдать за мероприятием, но судя по стихшей песне, оно подошло к концу. Таверну вновь наполнили голоса, только ноток радости ни у кого не слышно. Атмосфера резко загустела, теперь давила на гостей заведения, казалось, сам воздух в помещение стал другим, будто потяжелел. — Это, день памяти. Каждый год с момента катастрофы, некоторые собираются там, возле портала, и вспоминают. Знаешь, раньше и песни не было, она появилась лишь пару лет назад. Этот день… Как массовые похороны, в каком-то роде так оно и есть, — за соседним столом сидел капитан стражи — Виктор. Казалось, он говорил это даже не Стасу, просто хотел это хоть кому-то рассказать. Нос Виктора слегка покраснел, как и щеки, дав чёткую оценку своего пьяного состояния. — Что-то вроде панихиды? — заинтересованно посмотрев в сторону знакомого, спросил Стас. — Да. Похоже на неё. Тут отпевают как своих, — Виктор сделал небольшую паузу и отпил из кружки, — так и чужих… Последнее слово далось стражнику с явным усердием. В его глазах Стас читал то, что теперь Виктор не видел разницы между двумя мирами. Не разделял своих или чужих, не замечал различий. Стражник осушил одним глотком кружку и, оставив пару монет, вышел из здания. Он взял с собой шлем и, держа его в руках, поднял уставшие глаза к небу, горюющему со всеми вместе. Капли дождя заливались под броню, падали на лицо и не давали понять — стекала ли по щекам Виктора вода или слёзы. Наклонив голову, он смотрел перед собой, сжал кулаки, собравшись с силами, повернулся на смотрящего на него через окно Стаса, улыбнулся и зашагал прямо, исчезнув среди ненастья. Стас проводил взглядом знакомого и только сейчас понял, что каждый, кто его окружал, что-то потерял: семья, близкие, друзья и даже любимые. До него, наконец, дошла та боль утраты, ведь он тоже всё потерял и очень давно — почти полвека назад. В поток отчаяния вмешалась все та же бледная рука, любезно поставившая кружку с чем-то алкогольным. Подняв глаза, Стас увидел лицо официанта-вампира, который так точно считал упадническое состояние. Гость попробовал улыбнуться в знак признательности, но не вышло, он просто кивнул и отпил, пропустив хмельную жидкость в себя. Мэйт отошёл в сторону, наблюдал за всеми и старался лишний раз ни к кому не приставать, лишь подливал выпивку. Вероятно, он, как и все здесь, познал боль утраты. Даже у вампиров есть сердце и душа, которые могут болеть, изнывать от тоски по родным и любимым. Он, возможно, тоже вспоминал тот жуткий период, когда потерял всех, проживал его год за годом, как давно он стал таким, как потерял всех кого, когда то любил, а через сотни лет вновь, и вновь…***
Сегодня лавка выдающегося алхимика не работала, на самом деле, как и многие другие заведения. Молодой компаньон трудился в подвале, а Дули, сидел у окна с бутылкой и смотрел на две маленькие картинки в медальоне. На одной изображена женщина-гном с лёгкой щетиной на лице, жесткие волосы, закручены на голове в забавное гнездо, из которого торчали две спицы. А глаза, как живые, казалось, что вот сейчас они моргнут. Дули вспомнил, как благодарил художника за такое чёткое отражение красоты глаз жены, и как долго они потом вместе выпивали. А левее, расположилась картинка могучего война-гнома, так похожего на него самого. Могучая борода, стянутая металлическими жгутами, опускалась чуть ли не до пояса. Перед собой он довольный держал великолепную секиру, которую тому подарила сама Фрида Стоун. Он счастливый, глаза буквально светились гордостью, что он смог оправдать ожидания предков и заслужить признание королевы Лавовых топей. Дули разглядывал два портрета — всё, что осталось от его семьи, смотрел и беззвучно плакал, то и дело, прикладывался к бутылке, слушал песню, которая до сих пор звучала во всех уголках города. Песня, которая добралась даже до самых скрытых мест и самых закрытых сердец. Максимилиан Грей, упорно трудился в подвальчике старшего гнома-товарища. Он читал все новые рецепты, смешивал алхимические реагенты и совершенно не знал, что происходит сейчас наверху. Желание создать что-то, полностью заняло мысли, но прервалось словами, шедшими, будто из ниоткуда. Песня, что лилась не через слух, а через сердце, заставила остановить работу. Он прислушался к песне, полной скорби и боли, отчаяния и утраты. Склонив голову, Толик старался вспомнить всё, что потерял и от чего огородился работой. Тяжело вздохнув, он поднялся и пошёл к выходу из подвала, а после и из здания. Выйдя на крыльцо лавки, Толик присел на ступеньки, достал сигарету из кармана и маленький камушек, от которого и прикурил. От одного вдоха, лёгкие быстро наполнились табаком, и на выдохе он сформировал плотное облако дыма, исчезающее на фоне безжалостного ливня. Толик облокотился на колени руками, склонил голову. Если бы кто-то сейчас видел его, то даже и не подумал, что этот парень не просто вспоминает умерших, он… — Простите нас… — прошептал Максимилиан Грей, смотря на мокрую землю.***
Дождь постепенно стихал, сквозь мрачные тучи пробивались лучи солнца, освещали взгляды скорбящих и давали новую надежду. Ласковый проблеск коснулся лица Алекса, склонившегося над запиской из прошлого, испачканной собственной кровью. Он поднял голову, посмотрел в окно, как расступалась тьма ненастья, и свет наполнял всё вокруг. Тепло разлилось по всей таверне, осветив всех присутствующих и словно прося их воспрять духом. И будто поняв всё это, сидящие, смотрели на солнце с улыбкой в лицах и сердцах. Даже Стас, впервые осознавший, всю боль потери. Он просто наблюдал за тем, как надежда побеждала скорбь. Наконец, свет достиг и Мастера, который уже не одиноко сидел на крыльце, а в компании Дули. Они смотрели ввысь. Как бесконечно неясные силуэты туч, развеивались, дав возможность показаться прекрасному синему небу. И как свет разгонял тьму, так и небо давало понять всем, что нужно двигаться дальше и не останавливаться, но всегда помнить о тех, кто был с нами рядом. О родных и близких, которые всегда нас поддерживали. Друзьях, что приходили на выручку в самый трудный час. И, конечно же, о любимых, что согревали наши души, помогали встать на ноги и становиться лучше…
