all the scars we carry

Катра знает, как бьётся сердце Адоры. Она никогда не говорила Адоре, но если мир вокруг достаточно тих, она может слышать пульс под её рёбрами. Стойкий и сильный, как и сама Адора. Уши Катры непроизвольно поворачиваются в сторону звука сердцебиения Адоры, когда она лежит на одном из подоконников в её спальне. Небо цвета чёрной кожи усыпано лунами и звёздами, будто десятью тысячами драгоценных камней. Они всё ещё такие новые, и Катра задаётся вопросом, сколько ночей она могла бы провести тут, не прекращая считать их. Прошло две недели с тех пор, как они победили Хорда Прайма, и все устали, решая, как лучше всего помочь Эфирии оправиться после войны. Но как бы сильно планета ни нуждалась в починке, всех её жителей это тоже касается, даже если может показаться, что все они слишком заняты. Последние несколько дней Адора была так поглощена встречами и составлением планов с принцессами, что Катра её почти не видела. Катра скучает по ней. — Катра, — голос Адоры звучит немного удивлённо, когда она видит её — уже достаточно поздно, и Катра должна была спать в своей комнате, свернувшись калачиком вместе с Мелог. — Не думала, что ты будешь тут. — Моё присутствие это плохо? — слова срываются с её языка прежде, чем Катра успевает остановить их, и где-то в животе разгорается старое знакомое чувство страха собственной ненужности. — Я могу уйти. — Нет! Останься, — Адора закрывает за собой дверь и прислоняется к ней спиной. — Я рада, что ты здесь. Огонь в животе затухает, превращаясь в тупую боль, когда Катра слышит, как Адора говорит, что хочет, чтобы та осталась. Катра делает глубокий вдох, чтобы собраться и успокоиться, цепляясь когтями за подоконник и размахивая хвостом. — Комната, которую мне дала Блестяшка, слишком большая, — Катра смотрит на Адору. — Ощущается… пустой. И всё. Адора улыбается устало, но каким-то образом всё ещё самодовольно: — Почему ты подумала, что моя комната будет лучше? Катра пожимает плечами: — Я знала, что ты будешь тут. Потому что Адора заполняет всё пространство, в котором она оказывается, и так было всегда — с тех самых пор, как они были детьми и давали друг другу обещания, которые значили намного больше, чем они могли понимать тогда. Всякий раз, когда Адора оказывалась рядом, Катра не могла не смотреть на неё дольше, чем следовало бы. Её уши научились слушать внимательнее, различать пульс Адоры и запоминать все различные ритмы её сердца. Самодовольство на лице Адоры превращается в нежность, к которой Катра всё ещё не привыкла, и она краснеет. — У меня неделями были проблемы со сном в одиночку, — говорит Адора, проходя по комнате. — Когда я только приехала сюда, я прокрадывалась в комнату Глиммер, чтобы не спать одной. — Небо тоже мешает мне уснуть, — признаётся Катра. — Слишком ярко. Все эти луны и звёзды… Они напоминают глаза Адоры, когда она превращается в Ши-Ру. Мысли об Адоре тоже не дают ей спать по ночам. Так было на протяжении длительного времени — может, так будет всегда. — Ты когда-нибудь думала о том, как много лет мы не видели их? — спрашивает Катра. — Как долго небо было пустым? Адора смотрит на неё как-то странно: — Не то что бы. — Интересно, изменило бы это что-нибудь? Тебя. Меня, — Катра жестом показывает на себя, Адору и всё вокруг, а затем пожимает плечами, внезапно осознавая и смущаясь. — Заставляет задуматься, если бы у меня была причина проводить больше времени, глядя вверх, может, этот свет заставил бы меня захотеть стать лучше раньше? Потому что Катра сожалеет о том, как много времени ей потребовалось, чтобы вернуться домой к Адоре. Сколько времени понадобилось, чтобы она сказала вслух, что никогда не испытывала ненависти, глядя на Адору с другой стороны поля боя — это всегда была любовь, даже когда она скручивалась в нечто уродливое в её груди. — Я думаю, мы все стараемся быть чуть лучше каждый день. Это то, что имеет значение сейчас. — Надеюсь на это, — Катра притворяется, что вернулась к разглядыванию неба, но на самом деле продолжает краем глаза смотреть на Адору. Взгляд Адоры блуждает по лицу Катры, пока её плечи не опускаются от усталости. Она садится на край кровати и снимает куртку, а затем и водолазку, оставляя лишь тонкую полоску ткани, обёрнутую вокруг её груди. Катра тяжело сглатывает, и её горло сжимается, когда Адора склоняется над кроватью, чтобы взять чистую одежду для сна. И тогда Катра видит шрамы. Тонкие розовые линии на гладкой бледной коже, покрывающей мускулистую спину Адоры. Ровно в ширину когтей Катры. Память возвращает её назад. Катра не говорила Адоре, но она помнит всё, что случилось в тот день. Помнит, как девушка, которой она говорила держаться подальше, всё равно пришла за ней; как Хорд Прайм говорил ужасные вещи через её рот; мир, залитый зеленью, выходил из-под контроля, и Адора обещала вернуть её домой. Она помнит, как её когти вонзались в спину Адоры, как Адора задыхалась от боли так близко к лицу Катры, что та чувствовала движение воздуха. То, как всё тело Адоры напряглось от того, что Катра причиняла ей боль. — Ты разбила мне сердце, — Хорд Прайм заставил Катру сказать это. Но даже несмотря на то, что это правда, из-за случившегося в тот день Катра знает, как звучит сердце Адоры, когда оно тоже разбивается. Катра не знала, что она оставила на ней шрамы. Всякий раз, когда они дрались, несмотря на то, как они ранили одна другую, Адора всегда уходила без единого следа на теле. Катра вздыхает тихо, но недостаточно. — Катра? — Адора поворачивается, чтобы посмотреть на неё. — Ты в порядке? — Я… Адора хмурит брови от беспокойства. — Адора… Твоя спина. Шрамы. — Оу, — на лице Адоры появляется понимание. — Всё нормально. — Нормально? — мрачный горький смех пузырится в груди Катры, но она проглатывает его, пытаясь не ненавидеть себя за то, что сделала, и терпит неудачу. — В этом нет ничего нормального. Адора встаёт перед Катрой, заставляя её повернуться к ней лицом — лицом к тому, что она сделала. Но Катра не может, её глаза горят, и она закрывает их. Ей трудно дышать, её лицо горит. Она не может заставить себя посмотреть на девушку, которую любит, чьё тело всегда будет носить шрамы от выбора Катры. — Они зажили, — Адора берёт лицо Катры в свои руки. — И я тоже. Но даже несмотря на то, что Катра и чувствует себя так далеко от того, кем была раньше, она не знает, исцелится ли она когда-нибудь полностью, как ей того хотелось бы. — Хей, — Адора проводит пальцем по подбородку Катры, — я здесь. Я останусь с тобой. Катра наконец-то открывает глаза, полные слёз: — Тебе, должно быть, действительно не хочется быть здесь со мной, а? На лице Адоры появляется намёк на знакомое самодовольство, которое Катра так любит: — Всё не так плохо. По крайней мере, я люблю тебя. — Ты такая глупышка, — говорит Катра со слабой улыбкой, её грудь сжимается от этих слов. — Да, — Адора притягивает её к себе, — для тебя, наверное, да. Но Катра колеблется, прежде чем ответить на объятия, её живот трепещет: — Могу я?.. ничего, если я коснусь их? Адора легко вздыхает и кивает. Катра обвивает Адору руками, слушая, как с каждым касанием её сердцебиение учащается. Она не может не расслабиться от тепла Адоры, прижатой так близко к ней, от того, как их тела подходят друг другу. Её когти втягиваются, когда она касается спины Адоры,  руки инстинктивно находят приподнятые линии на коже. Она проводит по ним кончиками пальцев, и её дыхание содрогается, когда она вспоминает, как оставила их там. Адора дрожит, мускулы напрягаются, и Катра запоминает, как ощущаются шрамы под её руками. — Я не собираюсь ломаться, Катра, — нежно обещает Адора. — Ты больше не ранишь меня так. Катра обнимает её крепче, и на этот раз это её выбор, когда она впивается пальцами в спину Адоры и держится — не причинить боль, а показать, что она здесь. Что Адора останется с ней, и Катра тоже. Её когти не протыкают кожу. Этого не требуется. Катре не нужно так отчаянно цепляться за девушку, которая, как ей казалось, никогда не будет нуждаться в ней, потому что она уже нужна Адоре. — Мне жаль, — всё, что произносит Катра. — Всё в порядке, — не колеблясь, отвечает Адора. — Я прощаю тебя. Эти слова ослабляют узел, в который превратился желудок Катры. Она обнимает Адору, и Адора обнимает её в ответ. Катра прослеживается шрамы, оставленные после себя, и знает, что всю оставшуюся жизнь они будут напоминать ей о том, где она была и где она хочет быть. Они будут напоминать ей быть лучше каждый день, потому что всё, что Катра знала так долго — это как ранить и отпускать. Но теперь она знает, как держаться, и она не отпустит. — Хей, Адора? — Катра шепчет Адоре в шею. — Я устала. Адора целует её в лоб: — Тогда пошли спать. Они забираются в постель Адоры после того, как та распускает волосы. Они ложатся напротив друг друга, их носы почти соприкасаются, дыхание согревает пространство между ними. Ноги Адоры переплетаются с ногами Катры, хвост Катры обвивает ногу Адоры. Волосы Адоры рассыпаются по подушке, сияя, как золото в свете лун и звёзд. Катра играет с невероятно мягкими прядями между пальцами и не может поверить, что ей так повезло. — Катра? — спрашивает Адора. Катра мурлычет, когда Адора проводит пальцем по её скуле. — Все наши драки… — говорит Адора. — Я когда-нибудь… оставляла на тебе шрамы? — Всего один, — Катра сглатывает, вспоминая, как это больно; как она не могла оставить шрам в покое, пока он не зажил. — Но ничего страшного. — Он есть? — голос Адоры тих. — Где? Катра направляет руку Адоры к своим рёбрам, куда несколько лет назад камень врезался глубоко в её бок, во время сражения с Ши-Рой: — Тут. Катра заставляет себя не дрожать, когда пальцы Адоры скользят по старой коже, покрытой шрамами; отметина почти стёрлась временем и всем, что произошло между прошлым и настоящим. Касание Адоры лёгкое, чуть дрожащее, и Катре едва удаётся не выгнуться навстречу теплу её руки. — Ты когда-нибудь ненавидела его? — шепчет Адора. — Нет, — Катра задумывается на миг, и сердцебиение Адоры учащается. — Он напоминал мне о тебе. Держал тебя рядом, даже когда ты не была. — Я сейчас рядом. — Да, — говорит Катра, — ты рядом. Катра прижимается губами к губам Адоры. В её груди разгорается огонь, когда Адора обвивает рукой её талию и прижимает Катру ближе, пока между ними вовсе не остаётся пространства. Хвост Катры крепче обвивает бедро Адоры. Она касается шрамов, оставленных ею на спине Адоры — шрамов, которые она не может ненавидеть, потому что любит каждую часть того, что делает Адору такой, какая она есть. «Волшебна», — хочет сказать ей Катра. — «Ты волшебна, ты всегда была такой, думаю, ты всегда будешь». Но поцелуи Адоры лишают Катру любых мыслей, не оставляя ничего, кроме неё самой. Всё — это Адора, Адора — это всё, и Катра дома здесь. Она именно там, где хотела быть сколько себя помнит. Она больше не одна, и она никогда не будет одна, пока она продолжает пытаться быть лучше каждый день. Она научится этому ради Адоры, чьё сердцебиение неуправляемо. Катра кладёт свою ладонь на грудь Адоры и слушает. Потому что она знает, как стучит сердце Адоры, и что оно стучит так только для неё.