Часть 1
3 июня 2020 г., 11:05
***
Намджуну двадцать шесть и он, сколько себя помнит, горел идеей быть преподавателем. Ему нравилось объяснять, показывать, раскладывать по полочкам то, что тяжело понять. Нравилось видеть блеск в глазах напротив. Нравилась школа для особенных детей, в которую он попал при распределении специалистов по ''Общеобразовательным школам дружественного союза Галактики.'' Молодым учителям с Земли недавно дали возможность стажировки на некоторых ближайших экзопланетах. Намджун согласился сразу, как получил предложение на практику в созвездии Девы. Платили прилично, работа привычная и любимая, разве что от дома немного далековато, как-никак 11 световых лет. Но после трёх лет такой стажировки он легко сможет позволить себе квартиру в родном Сеуле, неплохую машину и возможность сразу перепрыгнуть несколько ступенек карьерной лестницы. Быть одним из первых почти всегда выгодно. И Намджуну нравилась эта планета, Ross 128b. Она стала ему если не вторым домом, то очень дорогим уголком Вселенной. Земные учёные открыли её уже почти два столетия назад, добрались до неё всего как два десятилетия. И застыли в удивлении. Наверное, чтобы описать эту планету достаточно всего двух слов: вечная весна; но это не столь важно, как то, что здесь обнаружилась разумная жизнь, невероятно схожая с жизнью голубой планеты. Намджун был поражён тем, как быстро и легко местные племена, прозванные учёными россами, освоили речь, письменность и переняли многое из земной культуры. Поначалу это даже пугало. Если россы так легко учатся, то что мешает им однажды обогнать в развитии землян и воспользоваться этим? Но страх пропал быстро. Отношения между планетами стремительно развивались в лучшем возможном направлении. Сейчас большие города на Ross 128b мало чем отличаются от земных. Разве что население удивляло своим непривычным оттенком кожи: нежно-фиолетовым, чем-то сирень напоминающим. В целом, Намджуну здесь нравилось. Всё нравилось. До того дня, как к ему на репетиторство не попал Чон Чонгук. Нет, вы не подумайте Ким не злобный препод. Просто Чонгук, он нифига не славный малый и оправдать его подобным образом нельзя. Парень относится к тому разряду школьников, которых называют ''тусовщики''. Чон, он сынок одного из бывших старост, и статус свой не скрывает. Намджун его не выносит. Он ещё на Земле имел опыт общения с трудными подростками, но этот, по его мнению, переплюнул всех их разом. Он невыносим Эта фраза перманентно на сетчатке, хронически в мыслях, стойко в его голове уже много недель. Каждый раз, когда Джун идёт на работу, всматриваясь в до сих пор непривычное фиолетовое, как и кожа местных, небо и на ходу галстук поправляя, при этом умудряясь минимум дважды споткнуться, забыть портфель дома и ещё что-нибудь разрушить, пока возвращается за ним; а ещё он внутренне готовится к тому, что: — Здрасти, сонсэнним… И в этот раз улыбка ученика настолько кислая, что трёхнедельное молоко, стоявшее в тепле, покажется лучшей сладостью. Нам парня два месяца каникул не видел. Волосы выкрашены в криминальный бирюзовый, так странно контрастирующий с фиолетовой кожей, местами украшенной малочисленными (Нам уверен, что лишь пока малочисленными) тату. Чонгук сидит, закинув ноги прямо на парту, с растёгнутой верхней пуговицей белой форменной рубашки, рукава которой закатаны до локтей и при движении рук трещат негромко и жалобно, потому что Гукки раскачался за каникулы и этот факт отрицать нельзя. Чон повзрослел — этот факт отрицать нельзя тем более. Джун храбро выдавливает из себя ухмылку. Нет, он не просто не выносит Чон Чонгука — он не выносит самого себя за то, что эта кроличья улыбка его зацепила однажды, когда ученик весело смеялся с друзьями во дворе школы. Чонгук невыносим? Нет, Ким Намджун, просто ты боишься признать, почему так тяжело и волнительно каждый раз его видеть. — Здравствуй, Чонгук, — Нам ставит портфель на стол и поочерёдно извлекает необходимые принадлежности. — Ты выучил теорию, которую тебе на последнем занятии задал? Два месяца прошло. Можно было и постараться. Чонгук никогда ничего не учит. Это Намджуну известно даже лучше, чем факт того, что парень его ненавидит. Чон в целом проблемный малый. Умный? Несомненно. Лентяй? Точно нет. Он…***
Гук идёт с репетиторства домой, задумчиво рассматривая неожиданно выросшие лет десять назад многоэтажки. Дома его ждёт отец, который, он уверен, предложит ему выпить с ним кофе. Гук кофе, если често, ненавидит. Единственное привнесённое людьми в их мир, что он не любит. Он идёт, а Ким Намджун в его голове раз за разом неловко ломает очки и краснеет, убивая Чонгука ямочками улыбки. Чонгуку, по земным меркам, шестнадцать всего. На этой планете ему всегда было тесно. Когда он впервые увидел землян, то сразу понял, что хочет их узнать лучше. Ему тогда двенадцать было, когда отец сказал, что Чонгук будет учиться у землян, чтобы в будущем быть не последним человеком на этой и дружественной планете. И репетиторов у него было много, но все — коренные россы. И он хотел учиться, да и учился неплохо, пока Ким Намджуна не поставили его новым учителем истории Вселенной. Гук, когда того впервые увидел, замер удивлённо. ''Земляне красивы,'' — пронеслось у него в мыслях. Впервые Чонгук был… не в себе? запутан? испуган? Да, да и да. И можно было бы сказать, что он Ким Намджуном заинтересован, как и любым землянином заинтересован любой росс. Можно было бы, если бы не что-то, что заставляло его каждый раз отвечать неверно на элементарные вопросы. Люди зачем-то дали им образование, возможность развиваться, а не сделали рабами, хотя это было бы им очень выгодно. И да, Чонгуку нравится, когда Намджун-сонсэнним так кривится от его неверных ответов и кислой улыбки при встрече, которую Гук натягивает перед приходом учителя, 'за секунду до'. Возможно, культурное влияние землян повело Чонгука немного не в ту степь. Он до каникул искренне верил, что Ким Намджуна раздражает только чонгукова безалаберность, но сейчас, когда прочитал столько земной литературы, он всё яснее понимает, что симптомы у Ким Намджуна вовсе не соответствуют диагнозу 'раздражён', но очень подходят под диагноз 'влюблён, но признаваться не собирается'. А самое ужасное… что он, Чонгук, тоже, кажется, 'влюблён'. Чон решил, что хватит ломать комедию. Он будет учиться, покажет учителю, что хотя бы не идиот. А дальше… Дальше, думается Гуку, будет проще. Намджун потом уедет. Навсегда, скорее всего, уедет, а Чонгуку станет проще. Чонгук возвращается домой поздно. После вечернего баскетбола мышцы приятно подрагивают, а голова пуста. Дверь его комнаты за спиной закрывается с протяжным скрипом. Чонгук стягивает форму и падает на кровать, отмечая, что сегодня он вряд-ли уснёт. Матрас уныло скрипит, выражая негодование. Чонгук смотрит в фиолетовое небо за окном, по которому идут всполохи заката, думает, что с учителем Кимом он встретится только через три дня. Переворачивается на живот и вытаскивает из-под подушки книгу, которую не так давно начал читать. На Ross 128b бумажных книг никогда не было, потому что их цивилизация до этого ещё не доросла, а люди привезли с собой в основном электронные носители. Но чёрный рынок кипел всякими штучками с Земли. И бумажные книги стали открытием для Чонгука. Гук скользит взглядом по очередной строчке, когда телефон на тумбе негромко вибрирует. КимНамджун-сонбэнним Чонгук, прости, что так поздно. Ты забыл тетрадь у меня в кабинете. Можем ли мы завтра встретиться в парке возле школы после занятий, чтобы я её тебе вернул? Гук удивлён. Зачем учителю возвращать ему тетрадь лично, если он может вернуть её на уроке через три дня? ЧонЧонгук Да, конечно***
— До свидания, сонбэнним! — раздаётся от дверей, и Гук скрывается из виду. Намджун откидывается на спинку стула, руками зарываясь в уложенные пряди. Ему это не нужно. Нельзя. Ни за что… ''А если только попробовать?'' — совсем тихая мысль. Ким не поступит так. Его взгляд скользит вдоль стола и натыкается на оставленную тетрадь. Тетрадь Чонгука. Джун несмело протягивается вперёд, чтобы взять её. Почерк у ученика мелкий, бугористый. Конспекты написаны идеально, ровно то, что необходимо, но Джун знает, что самое интересное всегда нужно искать на обратной стороне, и переворачивает тетрадь. Сначала не видит ничего необычного. Ну рисунки, ну цитаты. Почти как в любой ученической тетради, пока не видит… Своё имя. В сердечке. Перечёркнутое спешно, так, что толку от перечёркивания нет. В голове Ким Намджуна, простого преподавателя с Земли, случается маленький атомный взрыв. Как? Чон Чонгук… Да, это определённо его тетрадь и его почерк. Мысли Нама лаконичны и просты: ''Эм… Ну нет… Но как бы да… Ну не-е-т? Но ведь да же?..'' Нам просидел перед открытой тетрадью долго. Нет, он бы не поступил так, если бы был уверен, что это сделает Чон Чонгуку только больнее, не оставив ничего хорошо на память. Но Чонгук же этого хочет, также, как и он сам! Но у Джуна в запасе всего месяц… Но ведь есть шанс, что он вернётся? Ладно, шансов нет, будем честны. Его ждут родные на Земле, дом, работа, да много что его к той планете привязывает. И, наверное, Намджун совершает ошибку. Главную ошибку в своей жизни. Но пишет ученику и предлагает встретиться, чтобы вернуть тетрадь.***
Сказать, что Чонгук был взволнован весь следующий день — ничего не сказать. Он был не готов к тому, что учитель предложит встретиться. Чон ждал вечера. Не хотел ждать, ему не нравилась его тяга к Ким Намджуну, но он с собой ничего поделать не мог, потому что ямочки на щеках всю ночь его не оставляли. И вот он стоит, подставляя нежно-фиолетовую кожу лучам вечно весеннего солнца. Ему неловко от того, что на встречу с учителем он впервые вместо строгой школьной формы надел футболку и джинсы с кедами. Ещё более неловко спустя несколько минут видеть учителя, не в костюме с галстуком, а в клетчатой рубашке поверх белой футболки и всё тех же джинсах. — Здрасти, сонсэнним, — привычно бросает Чонгук и видит ответную улыбку с ямочками. Намджун Чонгука впервые видит таким. Вместо кислой улыбки на лице появилась кроткая и неловкая. Детская немного. Со слегка выступающими вперёд резцами. Кроличья. — Здравствуй, Чонгук, — протягивает сразу ему тетрадь Ким. — Это твоё. — А… да, спасибо, — отмирает Гук, пряча тетрадь в рюкзак. А что дальше? Чонгук бегает глазами, пытаясь придумать, как разговор продлить. — Ким-сомбэнним… — Намджун-хён, — неожиданно даже для самого себя поправляет Ким. Гук поднимает удивлённый взгляд. — Зови меня вне школы хёном, Чонгук. Нам не знает, что его на этот шаг толкнуло. Да и не важно, если честно. Ему захотелось дать им с учеником шанс. — Хорошо, Намджун-хён, — послушно кивает бирюзовой макушкой Чон. В который раз Намджун понимает, что сочетание бирюзового с нежно-фиолетовым — это прекрасно. — Ты не хочешь прогуляться? — предлагает Ким. — Я не против… хён, — улыбкой Чонгука можно было бы осветить целый город. Небольшой, конечно, но город. — А можно попросить? — Ну давай, — неуверенно отвечает Нам. — Расскажи про Землю. Намджун смеётся весело, треплет пальцами бирюзовую макушку младшего, отчего тот фыркает. — Расскажу, Чонгук, расскажу… ''Не такой он и невыносимый,'' — думает Джун, когда возвращается домой уже затемно, проводив Чона до дома.***
Той ночью Ким Намджун совершает ошибку. Ему этого делать нельзя. Ему Чон Чонгука нельзя. Но он лежит на спине, штаны приспустив и ладонью себе надрачивая быстро, сбивчиво, пока перед глазами только эта улыбка фиолетовых губ и бирюзовая чёлка, на глаза спадающая, и Чонгук. Чонгук, поправляющий на широком плече рюкзак, Чонгук, языком подтаявшее мороженное облизывающий, Чонгук, Чонгук, Чонгук… Намджуну так хорошо, что очень плохо, когда он громко кончает, тёпло-вязким ладонь пачкая и проглатывая вместе со стоном тихое: — Гукки… Ему страшно. Джуну двадцать шесть, на секунду, и он уже не мальчишка. Период гормональной нестабильности далеко позади, а от Чонгука в животе узел возбуждения скручивается, мешая мыслить адекватно. Ему стыдно. Да, парнишке по их меркам шестнадцать, ему могут в голову ударить гормоны и он легко к нему, Намджуну, придёт, доверится, отдастся… Нам в тот момент решает, что он обязан сделать всё так, чтобы это не было глупо и бессмысленно.***
Они общаются три местных года, или три недели и пять дней по земным меркам. Как друзья. Как друзья, один из которых стабильно дрочит на другого вечерами. Джун с Чонгуком много говорит. Обо всём. О Земле, о галактиках, о вкусной еде, о хорошей музыке, о преподавании… Джун чувствует себя… на своём месте? Да, именно так. И ему больно Гуку признаваться: — Я послезавтра возвращаюсь на Землю… Они стоят в том самом парке. Уже темно, хоть глаз выколи. Чонгук, он в огромной толстовке, под которой не видно его крепкой мускулатуры, и кажется совсем маленьким, беззащитным, будто игрушка. Намджуну больно, когда он слышит: — Я помню. Чонгук, он на скамейку присаживается и глаза ладонями закрывает, будто устал очень. Намджуну больно, потому что между нежно-фиолетовыми пальцами он вдруг видит влажные дорожки, которые по щекам бегут. Ким падает на колени прямо на асфальт — удивительно, но ему не больно — и чужие ладони от лица отрывает, в огромные оленьи глаза Бэмби смотрит и не видит в них того Чонгука, что недавно ему кисло улыбался при встрече. Только того, с которым они ели мороженное, гуляли, фиолетовое небо рассматривали. Намджуну больно, потому что он себе обещал, что не сделает этого. Никогда. А сейчас, в этот самый миг, просто сдаётся, расстояние между ними, и без того малое, за долю секунды сокращая, и тёплые дрожащие губы своими накрывает. Чонгук, он совсем малыш, потому что тянется робко, руки на плечи закидывает, в поцелуй улыбаясь, пока его слёзы делают их поцелуй солёно-горьким. Наверное, Чон Чонгук совершает ошибку, но шепчет тихое: — Не улетай, я без тебя не смогу уже… А Нам и сам на грани, потому что его ждёт чёртова Земля, обычная жизнь, карьерная лестница и квартира в Сеуле, но… ему это не нужно, если без Чонгука. Он глубоко вдыхает носом воздух. Наверное, что-то с этим воздухом не так, иначе почему Гук кажется таким желанным? И Намджун решает, что ошибкой больше, ошибкой меньше, но этого фиолетового мальчика он любит. Любит, слышишь, Вселенная? Джун не решается предложить. Он взрослый, серьёзный мужчина, да и вообще… — Можно к тебе? — спрашивает Гук, поток мыслей старшего прерывая. И Ким не может отказать своему Чонгукки… В квартиру Джуна они входят тихо, держась за руки. Гуку страшно отпустить большую и тёплую ладонь старшего, потому что времени итак очень мало. — Хён? — Да? — Можно я тебя раздену? — из-под бирюзовой чёлки на него смотрят огромные глаза. — Я не могу тебе запретить, — нежно улыбается Джун спиной отступая к спальне, пока младший борется с пуговицами его рубашки, а победив, за воротник к себе притягивает, чтобы губами в ямочку попасть и неловко так засмеяться, когда Джун его под коленки на руки подхватил. — Ну ты и тяжёлый, Чонгук, — хрипло и тяжело говорит Ким, когда на кровать младшего укладывает и рядом падает. — Так я массу два месяца набирал для соревнований! — оказывается над ним Гук, на чужих бёдрах устраивается, сверху вниз смотря на пухлые немного губы хёна, которые слегка припухшие от солёных поцелуев. — Можно я?.. — Делай что угодно, Чонгук, — даже не даёт договорить Джун, ладонью по щеке Гука проводя. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — и вновь эти ямочки, навстречу которым младший наклоняется и замирает в дюйме от лица старшего. Чонгук начинает этот поцелуй, медленно-тягучий мокрый, кроткий, потому что ему хочется так медленно. Намджун приподнимается слегка, чтобы Гуку было легче стянуть с него уже расстегнутую рубашку, и ладони на талию Чона кладёт под кофтой, поглаживая и поцелуя не прерывая. Старшего ведёт от такого Чонгука, с его фиолетовой кожей, со слетевшей маской бэдбоя, такого робкого и каждому новому ощущению отдающегося. Чонгук бёдрами ведёт слегка, чувствуя даже сквозь ткань джинс твердеющую плоть хёна. Джун боится лишний раз пошевелиться, потому что с Чонгуком — это не в первый раз с парнем, но в первый раз так. Когда хочется до боли, до ноющего где-то под рёбрами сердца, до стягивающегося узла желания от одного взгляда глаза в глаза. Они, возможно, на грани. На грани миров. Одиннадцать световых лет… Чтоб было понятнее, одиннадцать лет будет идти радиоволна, если Намджун отправит с Земли Гуку сообщение. А до ответа ещё одиннадцать. Но сейчас они близко, так, что хочется ещё теснее, ближе. Гук отрывается от губ хёна, ладонью ведёт от шеи по груди, к животу, цепляется за край джинс и пальцами, слегка дрожащими от адреналина в крови, с пряжкой ремня расправляется, расстегивает молнию и чувствует возбуждённый член Намджуна, сквозь ткань обтягивающих боксеров массируя. Старший выгибается навстречу, глаза закрывает, чтобы полностью на ощущения перейти, но Чон вновь требовательно пухлых губ касается, языком по верхней проводит, продолжая мучительно-медленную пытку. Они отрываются друг от друга лишь на несколько секунд, пока Намджун стягивает лишнюю одежду с себя и Гука, а потом укладывает нежно младшего на спину, между ног оказываясь и продолжая поцелуй. Наверное, весь секс между ними именно в том отчаянно-терпком поцелуе оказался, потому Чонгук в момент, когда Джун слегка прикусывает его подбородок, стонет тихо и сладко, пачкая нежно-фиолетовую кожу белёсым и липким. Намджуну больно от мысли, что он, возможно, Чонгука больше никогда не увидит. Намджуну больно, потому что эта кроличья улыбка и взгляд сквозь спутанные и влажные от пота бирюзовые волосы. А ещё Ким Намджун этого мальчика любит, слышишь, Вселенная? Любит. И целует его нежно-нежно, подставляя палец ко входу и слегка надавливая на пробу. Чонгук глаза закрывает, но кивает, пытаясь на поцелуй отвлечься, пока его мягко растягивают чуткие пальцы, а губы чужие так настойчиво его собственные сминают. Чонгук не помнит, в какой момент пальцы хёна пропали, оставив после себя пустоту, а Нам навис сверху, тихо спрашивая: — Можно? — Да, конечно, — пальцами за спину старшего цепляясь и чувствуя, как Ким входит внутрь одним слитным движением, замирая, давая привыкнуть и беспрерывно целуя, пытаясь отвлечь. Чонгук стонет негромко в поцелуй, ногтями непроизвольно спину Джуну царапая, когда тот начинает двигаться внутри, уверенно-мягко, так, чтобы Гуку тоже было приятно. Наверное, для них мало Вселенной, потому что Чонгук, кажется, готов и на край Вселенной, и в омут с головой, и на Землю без ведома отца. А Намджун, ему больно, но он понимает, что этого нежно-фиолетового мальчика защищать хочется. Хочется его касаться, дарить ему тепло, говорить на ушко приятные вещи и каждый день его видеть. Потому что Чонгук особенный. Потому что Чонгуку этой планеты очень мало. Намджун срывается на аритмичное, в шею Гука лицом утыкаясь и вместо музыки желая слышать только этот голос, что так дрожит, когда: — Хён, я… кажется… И Гук кончает второй раз, сжимаясь вокруг старшего, и тот, накрываемый волной удовольствия, падает сверху, к себе теснее прижимая и в одеяло нежно кутая. — Гукки, — тихо шепчет Джун, носом зарываясь к бирюзовую макушку. Наверное, они оба совершили ошибку. Возможно, они оба об этом пожалеют. Но сейчас им так тепло рядом, что нет вокруг целой Вселенной. Есть только Ким Намджун и Чон Чонгук.***
Прощаться больно всегда. Особенно сейчас, потому что Чонгук, он на занятиях должен быть, но вот он, стоит рядом, носом в шею уткнувшись и хлюпает. — Ты не вернёшься, да? — У меня не будет возможности… Намджун просыпается, сжимая в руках подушку, озирается затравленно вокруг, всматриваясь в глубину своей квартиры в неплохом районе Сеула, но не находит ничего. Ему, Ким Намджуну, уже тридцать четыре, а он в этой квартире всё так же одинок. На балкон ноги его несут сами. Радиоприёмник Нам купил давно, но сегодня впервые решается попытаться. И неважно, что сообщение дойдёт только через одиннадцать лет… Кто ж знал, что Чон Чонгук, в составе олимпийской команды спортсменов с Ross 128b, прилетит этим вечером на Землю и случайно у него окажется адрес простого учителя истории Ким Намджуна?
