Милый братец

Ночь        «Проснись», — слышит Чуя и широко раскрывает глаза, чувствуя, как горло сдавливает изнутри. Он прижимает руки к шее, силится вздохнуть, но не может ничего сделать. Он задыхается. Глаза слезятся, давление в ушах грозится разорвать барабанные перепонки, в висках стучит кровь.        Чуя судорожно карябает ногтями бледную кожу на шее, сдирая её до кровавых полос. Пальцы на ногах цепляют простынь, сбивая её в непонятный ком. Он извивается на кровати, стараясь отогнать наваждение. В один момент, когда тело ослабевает, а тяжёлые веки медленно закрываются, ему кажется, будто откуда-то из мрака комнаты на него смотрит пара кроваво-красных глаз.        Вздох…        Горло разжимается, пропуская вожделенную порцию кислорода в лёгкие. Чуя заходится кашлем, царапающим глотку и сжимающим внутренности. Тело колотит крупная дрожь. Одежда, мокрая от холодного пота, противно облепляет тело. Испарина покрывает лоб, солёные капли стекают по вискам.       «Он рядом! Он рядом! Он рядом», — вопит сознание, заставляя взгляд беспорядочно метаться по комнате.        Чуя забивается в угол, натянув одеяло до подбородка — будто оно может спасти его. Мрак сгущается, поглощая очертания предметов, заполняя собой всю комнату. Он крадётся, медленно и неотвратимо приближаясь к сжавшейся от страха жертве. Он поглотит её, пробравшись внутрь. Поглотит изнутри!        Чуя жмурится, выставив руки перед лицом в защитном жесте. Чуя знает, мрак не доберётся до него… Он уже внутри! Медленно, шаг за шагом, растягивая удовольствие, он разливается по телу, желая заполучить себе эту вожделенную оболочку.       — Ну, здравствуй братик, — голос звучит изнутри, проникает в мозг, грозится расколоть черепную коробку. Голос издевается, смеётся. Его голос. — Ты не рад меня видеть? — спрашивает он притворно обиженно. — Как насчёт приветственных объятий?        Тело словно сковывают раскалёнными цепями. Боль миллиардами тончайших игл впивается под кожу. Кажется, ещё чуть-чуть, и это хрупкое тело не выдержит — разорвётся в клочья, переломав все кости, раздробив их в порошок.        Чуя открывает рот в немом крике. От боли хочется лезть на стену, хочется вопить, хочется прекратить невыносимую муку. Но Чуя не может даже пошевелиться, не может издать ни звука. Глаза широко распахнуты, смотрят в сгусток мрака на потолке, пока тело беспомощно извивается на голом матрасе.        Чуя теряет сознание… День       — Так вам снова приснился тот кошмар? — спрашивает психотерапевт, делая участливый вид.       — Эт-это не кошмар, — заикаясь, отвечает Чуя, глядя на подрагивающие пальцы. С самого рождения он заикается, с самого рождения его не покидает дрожь и паника. Ни раз он задавался вопросом, какой была бы его жизнь, не дели он тело с Тенью. — О-он внутри м-меня.       — Вы принимаете лекарства, которые я вам выписал? — не обращая внимания на лепет пациента, повторяющийся не первый приём, вновь спрашивает доктор.        Чуя дёргано кивает, немного оттягивая чокер, скрывающий царапины на шее.       — Значит, скоро вам станет лучше…       — К-к-как скоро м-мне станет л-лучше?! — перебивает его Чуя, едва не срываясь на крик. — В-вы постоянно говорите о-одно т-тоже!        Психотерапевт напрягся и, чуть подавшись вперёд, тихо произнёс:       — Есть другой вариант — положить вас в психиатрическую лечебницу. Это, разумеется, не навсегда, когда вам станет лучше…        Чуя его не дослушал. Подскочив с места, он стремительно покинул кабинет. Ночь        «Он доберётся до меня… Где бы я ни был», — с этой мыслью Чуя высыпал на руку несколько таблеток, выписанных доктором и запил их водой. Он оглядел квартиру — из каждого угла, в котором сгущались тени, на него, пристально и неотрывно, смотрели чьи-то глаза. Чуя прижался спиной к столешнице, его взгляд метался по комнате, коридору, располагающемуся за её пределами — если упустить хоть один крошечный закутой мрака, то оттуда мгновенно выскочит…        Сердце бешено колотилось о рёбра, дыхание казалось слишком громким, к горлу подступил ком, а в висках пульсировала кровь. Чуя рванул на второй этаж, где находилась его спальня — единственная комната с прочной дверью, где всего четыре угла и главная опасность — то, что прячется внутри него самого.

***

      «Я рядом».        Чуя не мог пошевелиться. Тело будто онемело. Он открывал и закрывал рот, словно рыба, лежащая на разделочной доске в ожидании смерти под ножом повара, и не мог издать ни звука. Паника накатывала медленными, всё усиливающимися волнами. Неожиданно он почувствовал давление в области груди. Борясь со страхом, он опустил взгляд… Он зажмурился, стараясь думать о чём угодно, только бы не видеть это. Тяжесть увеличилась, страх требовал новых порций воздуха, но воздуха больше не было. Хватало лишь на жалобный хрип. Рёбра сжались от груза, давящего снаружи и вырывавшегося изнутри. Из глаз по похолодевшим щекам потекли слёзы.       «Помогите!!!», — мгла поглотила немой крик.       — Какой же ты жалкий, братец, — выдало чёрное существо, распластавшееся на груди парня. Оно не имело чётких очертаний, зато обладало красными провалами глаз и тёмным провалом, заменяющим рот, кривящийся в злорадной улыбке. — Как удачно — тебе не пошевелиться. Знаешь, что это значит? — Тень обнял Чую за шею, плотнее прижимаясь к его груди в стремлении проникнуть внутрь. — Это значит, — он сдавил горло со следами царапин, заставляя Чую вновь задыхаться, безрезультатно раскрывая рот, — скоро я стану тобой! — Тень сгустком мрака проник в открытый рот, утягивая за собой тьму комнаты и всех существ, таящихся по углам.       Чуя давится, не в силах проглотить или выплюнуть мглу, заполняющую тело. Глаза распахнулись навстречу раздирающей боли. Единственное, что он может — это слёзы, потоком стекающие по вискам на подушку.        Он снова может шевелиться. Комната плывёт перед глазами. Тело горит изнутри. У него жар? Чуя чувствует, как его вот-вот вывернет наизнанку, но он не успевает даже встать, как из желудка в горло поднимается желчь, через секунду выливающаяся изо рта вместе с кровью и не успевшими раствориться таблетками. День       Он едва может передвигаться по дому. Ноги заплетаются, постоянно цепляясь друг за друга. Грудь болит, возможно, сломаны рёбра. На шее остался сине-серый след, спрятанный под бинтами. Он не может говорить — горло болит, выдавая лишь тихие хрипы. Он устал, хочет спать, но не может. Нет, спать ему нельзя. Сон несёт в себе опасность… Всё несёт в себе опасность.        Несмотря на разгар дня, Чуя оставил весь свет включённым и положил в карман фонарик. Проход на кухню он заблокировал тяжёлым деревянным столом. Теперь это его новое место для пряток.        Запивая таблетки кофе, он больше не спит. Он не может есть, он не может подняться с пола. Перед глазами всё плывёт. Голова гудит. Страх не уходит, оставаясь для Чуи верным компаньоном.        Самое ужасное то, что спасения нет. Никто не спасёт…       — Долго ты ещё будешь убегать от меня? — раздаётся в голове скучающий голос. В следующий момент тень Чуи поднимается с пола и садится рядом со своим владельцем. — Можешь зажечь все лампы, можешь постоянно находиться в их свету, но для меня место всегда найдётся.        Чуя зарывается лицом в колени. Он устал от боли и страха, но продолжает бояться.       «Кто-нибудь»…       — Да не придёт никто, — махает рукой Тень, — кому ты нужен. И что это за детский сад с преградами из столов. Ты же прекрасно знаешь — это тебя не спасёт, — Тень положил свою полупрозрачную руку на спину Чуи и проследил за тем, как тот сжался, готовясь к новой порции мучений. — Знаешь, мне становится скучно от наших игр, но, если потребуется, я продолжу… Бессонные ночи, сонный паралич, адские боли, паника… Я не могу убить тебя, но я могу мучить тебя на протяжении всей твоей жалкой жизни, если только ты не сдашься добровольно.        В ответ Чуя прохрипел нечто невнятное.       — Что-что, братец? — переспросил Тень, наклоняясь ближе.        Чуя поднял голову и указал на свои губы.       — Читать по губам? Я понял, — Тень воодушевился. Впервые за последние годы он почувствовал к собственному живому брату какой-то интерес.       «Мы сдохнем вдвоём», — одними губами сказал Чуя, после чего вымученно улыбнулся и достал нож, спрятанный под тумбочкой… Другой день       — Вы очнулись.        Белый потолок. Настолько белый, что слепит глаза. Запах больницы — таблеток, медицинского спирта и резиновых перчаток. Он привязан, не может пошевелиться.       — Вы в больнице, — пояснил тот самый психотерапевт, на приёме у которого недавно был Чуя. — Точнее в лечебнице. Была попытка суицида, к счастью, ваши соседи успели вызвать «скорую».        Тёмно-карие глаза Накахары отливали красным. Он непонимающе оглядывал маленькое помещение с кроватью, к которой был привязан, и крохотным зарешёченным окном под самым потолком.       — Я дам вам время придти в себя, — врач удалился, оставив Накахару одного.        Столько боли ему ещё не доводилось чувствовать. Всё тело ломило и ныло, запястья жгло от недавно нанесённых повреждений. В горле першило от обезвоживания. В ушах звенело. В голове царила пустота. И… страх…?       — Ну, привет, братец, — в дальнем углу комнаты появился сгусток мглы с тёмно синими огнями, заменяющими глаза. — Как самочувствие? Как тебе спектр новых ощущений? Нравится чувствовать всё это?        Накахара в непонимании переводил взгляд с тёмного сгустка на потолок, а оттуда на ремни на руках и обратно.       — Мы поменялись местами, — улыбнулся новая Тень. — Что ты там говорил про муки?        Накахара судорожно задёргал руками и ногами, стараясь высвободить их из оков, но безуспешно.       — Теперь твоя очередь…