Limbo

      Дверь номера захлопнулась у самого носа посыльного.Он машинально прижал ладонь к горящей от затрещины щеке.Маленькая табличка на дверной ручке с надписью «Не беспокоить» как маятник качалась перед глазами. — Прошу прощения, — тихо выдавил из себя Спиру на автомате.       Он так оцепенел от неожиданной агрессии в свою сторону, что даже не мог моргнуть.  Очнуться помогла музыка, которую слишком вспыльчивый постоялец так и не выключил. — Putain! — прошипел мальчик под нос, поняв, что его не услышат. Дно металлического подноса отражало наливающийся на щеке синяк. Ощущение несправедливости кольнуло в груди.  С таким непрезентабельным видом его точно не поставят к жильцам, способным дать существенные чаевые.       Если бы с знал, что под конец дня ему доведётся относить напитки в этот номер, то обязательно плюнул бы в бокал.Одно радует - этот тип тут ненадолго. Никто в отеле на всю жизнь не остаётся. Каждый день приходят и уходят люди, которых Спиру судил по тяжести саквояжа и размеру чаевых. Отель — это место перехода. Постояльцы заселяются во время командировок, переездов, коротких романов, но в итоге всегда возвращаются в место, которое могут назвать домом. Даже коллеги, по крайней мере из ровесников Спиру, при первой возможности уходили продолжать обучение.       «Отель — это гребаный лимб. — подытожил свои мысли коридорный. Оглядываясь назад, он находил странным то, что когда-то он видел что-то не в стиле ар-деко́. — Надеюсь, я смогу однажды уволиться».       Спиру прижал к щеке холодный поднос, чтобы хоть как-то оказать себе первую помощь. Было бы намного больнее, если бы он так опозорился днем у жильцов на глазах. Для прислуги лучше всего, когда тебя просто не замечают и дают спокойно делать свою работу.       Это столкновение было нелепейшим.       Спиру не видел Фантазио из-за закрывающего почти весь обзор подноса и злых мыслей, которые заставляли его смотреть в пол.Фантазио не стал окликивать Спиру сразу, потому что слишком долго стоял и щурился, пытаясь узнать за подносом черты знакомого. Наверное, ему стоило сказать что-то вроде: «Молодой человек, пожалуйста, не идите на меня тараном», но он отвлекся на свое отражение в подносе и думал, идёт ли ему галстук.       Галстуки совсем не в его стиле. Слишком сухо и чопорно выглядят. Хотя чёрный галстук лучше смотрится с плащом, чем бабочка. Можно вообразить себя нуарным детективом, который прячет под этим самым плащом пулевое ранение и драматично превозмогает, идя навстречу… Поддон подноса стукнулся о пуговицы плаща. — Прошу прощения! — Спиру отскочил, резко выпрямив спину — Черт возьми. — Тебе тоже доброго вечера. — Я думал, что все постояльцы спят, но забыл, что среди этих самых постояльцев есть ты, — коридорный расслабленно отпустил плечи, но вспомнив про синяк быстро встал немного боком.       Репортёр оценил мягкий укол смешком. — Я брал ужасно интересное интервью у одной чрезвычайно занимательной мадам, — сказал он, приложив руку к щеке, делая вид, что это очень и очень приватная информация.  Скорее всего, эту очень и очень приватную информацию доверили не одному коридорному.       Ключ в замочной скважине  щёлкнул. — Зайдёшь? Спиру не долго думал. Не хотелось заканчивать день с таким гадким настроением в тесной коморке в обнимку с импровизированным компрессом на щеке. — Как же сильно тебе хочется похвастаться, — с улыбкой закатывает глаза посыльный, принимая приглашение. ***       Спиру сидел в кресле, закинув ноги на подлокотник. Он прижался больной щекой к шершавой ткани. Это был не первый раз, когда журналист приглашал его в номер. Каждый раз, когда Фантазио останавливался в отеле, он забирал друга к себе.       Привычка не включать верхний свет играла мальчику на руку. В таком тусклом освещении тяжело рассмотреть черты лица. — Она художник! Может ты видел её работу «Лукавый спит на спине»? — коридорный мог расслышать шелест верхней одежды в шкафу — Ты, наверное, подумал, что название очень вызывающее. — Да, это первое, что я подумал. — Спиру было вовсе необязательно отвечать, потому что Фантазио так и так продолжил бы болтать. — А ты знаешь, кто ещё так подумал? — Кто же? — успевает вставить он, пока ведущий монолога не продолжил. — Религиозные организации! Из-за забастовок у музея эта мадам проснулась популярной. —  не сдержавшись, репортёр язвительно озвучивает свои предположения — Мне даже кажется, что она специально дала картине такое название, чтобы привлечь больше внимания.  — Достаточно простая схема, чтобы повторить её, смекаешь? — Спиру немного выглянул из-за спинки, вызывающе сощурив тёмные глаза. — Пфф! — Какое удовольствие доводить журналиста до закатывания глаз. Он выглядел очень мило, когда был раздраженным — Я намного выше этого. — Ты делал такое же лицо, пока вёл интервью с этой мадам, обломок телевышки? — А какое лицо ты сделаешь, когда я ущипну тебя за нос? — Что? — мальчик проморгался. Нос посыльного приятно сжали пальцами. Он облегчённо хихикнул. — Хочешь немного неофициальной информации, дорогуша? — Фантазио заговорчески улыбается облокачиваясь руками на спинку кресла.       «Неофициальной информацией»  репортёр называл сплетни. Ему нравятся сплетни. Всем нравятся сплетни. Нравится делать удивлённые и сочувствующие лица, когда в голове светится один единственный приятный вывод — как хорошо, что я не этот неудачник.       Спиру тянет беззубую улыбку. Не потому что он рад вот-вот услышать о какой-нибудь грязи, а потому что его друг выглядит таким увлеченным. Очень радостно видеть увлечённых чем-то людей. — Я видел эту художницу в одном специфичном месте. Просто предположи, что это за место в своей голове и готовься удивляться! — он экспрессивно махнул рукой, на миг замолкнув, давая слушателю подумать — Бар. Для. Однополых. Пар. — журналист качает указательным пальцем, на каждом слове чеканя буквы. — Это мило, — отмечает коридорный. — потому что очень безобидно. Я ожидал чего-то худшего. — Мило? — журналист смущённо округлил глаза — То есть да. Это может быть милым, но... Ох, тебя так сложно удивить, Спи! — Меня больше удивляет то, что ты прохлаждался в этом баре. — Спиру широко улыбается, когда репортёр заливается краской и делает глаза ещё больше. — Чтоб ты знал, моя работа не ограничивается сбором информации на одних только интервью…умник.       Они смотрят друг на друга с полминуты. Коридорный отыгрывает пофигистское потягивание. — Я понял! — Спиру замер — Ты ведь можешь продать эту "утку" в журналы с низенькими темами. — Ха-ха, да! — Фанта подыгрывает, чтобы окончательно уйти от неудобной темы — Чёртов умник.       Фантазио отходит к столу, предварительно взъерошив волосы "умнику", чтобы взять свою трубку. Он задержался, так как найти её на столе было слегка затруднительно из-за творческого беспорядка.       Репортёр включил настольную лампу, и в комнате стало намного светлее. — Так... ты теперь мало того, что работаешь больше чем положено ребятам в твоём возрасте, так ещё и в ночное время. — нужно ещё как-то найти спички. — Нет, я давно закончил, просто... — посыльный осекся, втянув губы — Один постоялец немного задержал. Настоящий кретин. Я уже собирался идти сдавать форму, как меня остановила горничная и попросила сходить в этот проклятый номер, чтобы разобраться с громкой музыкой. — Он обнял себя за плечи, сильно сжав пальцы от раздражения. — Ненавижу этих гуляк, черт побери. Некоторые как выпьют, тут же начинают параноить!       Журналист слушал придерживая руку с трубкой под локоть. — «Параноить» ? — Да! Черт, он решил, что я пришел, чтобы что-то у него свистнуть! Я... Я привык к пренебрежению на этой работе, честное слово, просто... — он сильнее сжался — день шёл так хорошо. Так хорошо. Я относил одной даме в номер шикарную корзину цветов от её кавалера. Они оба были вежливым и милыми со мной, понимаешь? Мне было так приятно работать. Моя одежда пахла этими цветами до самого вечера. — Спиру на миг замолк, скривив рот —  Я ненавижу, когда день идет так хорошо, а потом под конец вылезает какой-то черт и все портит!       Фантазио, глубоко задумавшись, смотрел на  мальчика, не решаясь сказать вслух о гематоме. Яснее этого синяка, было видно, что так выговариваться собеседнику в новинку. — Прости, — Спиру вжался в колени носом, до боли зажмурив глаза. — Нет-нет! — Посыльный неосознанно прижимается к спинке, когда слышит, как собеседник садится на колени рядом с креслом — Ты не должен извиняться, слышишь?       «Только не расплачься, черт побери! » — пульсировало в голове мальчика. — Хочешь, я обниму тебя? — репортёр спрашивает очень аккуратно. В его голосе есть искреннее волнение — Тебе будет лучше, если я обниму тебя, Спи? — Я не знаю, — тихо выдавливает он в колени. — Я попробую тебя обнять, а ты скажешь, если тебе не понравится, хорошо? — слышно, как репортёр прижимается к креслу, чтобы дотянуться руками до сжавшегося коридорного. Горячие ладони ложатся на спину и втягивают фигурку в объятия. — Ну вот.  Я очень благодарен, что ты высказался мне как другу. Друзья ведь нужны именно для таких моментов, а все эти походы в кино и шутки про рост - просто фон.       Спиру неуверенно кладёт руки на плечи журналиста, сдавленно всхлипывая. Он приучил себя не плакать. Взрослая жизнь без родителей, которые могли бы помочь и успокоить, началась слишком рано. Если бы он плакал от каждой трудности, то давно бы оказался на улице без ничего. Горе слабым, поэтому закатай рукава, чтобы удержаться. — Первая работа редко бывает удачной. Знаешь, кем я работал во время учёбы? — Фантазио говорит очень спокойно, осторожно водя рукой по спине коридорного — Если коротко, то в изданиях журналов заранее готовят некролог для знаменитости, чтобы успеть первыми выпустить новость о её смерти. Ты даже не представляешь, скольких актёров и музыкантов я заранее похоронил тогда. — Забавно, что это не сделало тебя дальновидным, — мальчик заранее спрятал нос, уткнувшись им в шею репортёра, вызвав у того смех.       Обниматься так приятно. Тебя как будто защищают от всего плохого в мире. Спиру очень давно не переживал это чувство защищённости. Иногда горничные обнимают его за помощь, но ему никогда не хотелось обнять их в ответ. Никогда раньше не хотелось так близко оказаться к чужому теплу, запаху, дыханию. Хочется обниматься так с ним при каждой встрече вместо рукопожатия, прижиматься после тяжёлого дня, подходить со спины, когда он печатает статью за столом и обхватывать руками за шею. И ещё больше хочется, чтобы он тоже этого хотел. — Знаешь, если ты когда-нибудь захочешь сменить работу, то можешь устроиться к нам в редакцию моим стажёром. — Ты шутишь? — Спиру спрашивает очень тихо — Если ты шутишь, то я стукну тебя.  — Нет, мне очень нужен стажёр, — Фантазио начал серьёзно рассуждать — Я ведь очень скоро стану востребованным журналистом. Может таким популярным, что издательства будут заранее писать мне некрологи. Такой персоне неприлично делать всю работу самому.       Спиру неуверенно отпустил плечи друга, ровно садясь. — Просто позвони мне, когда захочешь сменить работу, хорошо? — Фантазио отвёл глаза, задумавшись — Было бы здорово сейчас так изящно вынуть из рукава визитку, но я их до сих пор не заказал.  — Ты самый лучший и без визиток, Фанта, — коридорный поднял уголки рта в тёплой улыбке. Репортёр краснеет в тон своего галстука. — Кхм. Мы договорились. — он хлопает в ладоши, подводя итог — Давай займёмся твоим синяком, дорогуша. Знаешь, моя бабушка лепила мне на синяки тёртую картошку, когда я был ребёнком. — У тебя тут где-то есть картошка? — Лучше! Гепариновая мазь. ***       Дверь номера тихо закрывается за спиной посыльного. — Спасибо — как же хочется повторять это пока, щеки колит изнутри от жгучего румянца. Спиру машинально прижал пальцы к губам.