хищница

      Мэари просыпается, чувствуя, как снова затекла шея. Она поднимается над постелью на локтях, расправляет крылья и чувствует, как под кожей движутся кости. Потягивается, и позвоночник похрустывает, и спину щекочут многочисленные серые перья.       Рядом сопит девочка-майконг, подложив под щёку мягкую ладонь-подушечку. Иногда во сне она выпускает длинные, загнувшиеся когти, мурчит и снова успокаивается. Мэари наблюдает за ней, за тем, как она бьёт хвостом, достающим почти до коленей, по футону, и как ворочается, подравшись с кем-то в своей голове.       Вздохнув, Мэари проводит по мелким перьям и пуху, растущим на шее, переходящих за уши. Смотрит в окно: небо краснеет от зарева, и на горизонте поднимается оранжевое солнце. Оно похоже на сочный апельсин, который, если сожмёшь в руке, истечёт сладким, липким соком. Она поднимается на тонкие ноги, боясь лишний раз потревожить спящую, и идёт в душ, чтоб освежиться и смыть следы сегодняшней ночи. Пот заставляет чувствовать себя грязно, а в помещении душно и жарко.       Тело, слабое и горячее, поражается резкому и жёсткому потоку холодной воды. Мэари обхватывает себя руками и привыкает через пару минут, машет крыльями и крутится, чтоб намок каждый участок кожи и каждое перо. Выйдя из кабинки, она дрожит и стучит зубами, натягивает форму и опускает стопы в ботинки, немного не подходящие по размеру. Ей приходится обмотать их шнурком и завязать туго-туго, чтоб точно прилегали к коже и не спадали.       Вернувшись в комнату, видит Юмеко, лежащую голышом в открытую и мотающую хвостом из стороны в сторону. Открыв какой-то справочник, она бегает по нему своими большими карими глазами и быстро перелистывает страницы, нажимая на стрелку на краю панели. Она похожа на ребёнка, быстро листающего книгу только ради того, чтоб найти в ней красочные картинки.       Мэари садится возле неё на край футона, вчитывается в текст и проводит ладонью по пушистому хвосту Юмеко.       — Письмо? — спрашивает она, пальцами играясь с шерстью. Юмеко довольно мурчит, когтями проводя по подушке, но кивает.       — От Сузуи, — Мэари раздражённо пшикает, и Юмеко внезапно переворачивается на спину. — Говорит, в Игрек шумят, — её зрачки резко сужаются, — и я это слышу.       Мэари сжимает губы. Хочет встать, но Юмеко хватает её за руку, тянет на себя, заставляя упасть, и садится на бёдра, быстро сжимая их ногами, не давая соколице никакого шанса вырваться. Крылья больно загибаются, и Мэари зло восклицает:       — Что ты делаешь?!       Мэари не успевает сказать ещё хоть что-то, потому что Юмеко проводит своим шершавым языком по её щеке, а потом по губам, вынуждает сжать их и смолкнуть. Она улыбается как всегда загадочно и смотрит так, что не понять, чем заполнена голова, о чём мыслит, и мыслит ли вообще. Проведя когтем по контуру лица и выдернув рыжее пёрышко на шее, она встаёт на четвереньки, а уже потом — на задние, пока Мэари жалобно ноет от боли то ли в шее, то ли в спине.       — Я тебя ненавижу, — рычит она, словно сама — волчица. Юмеко же накидывает на себя полотенце, прижимает хвост к бедру и дёргает ушами.       — А я тебя сожру, — с милой улыбкой отвечает девочка-майконг и пропадает за дверью, и Мэари, вздохнув, сворачивается калачом на постели.       Они обе — хищницы, но в разных звеньях пищевой цепи. За ними наблюдают, не оставляя ни на минуту в покое, и вынуждают объединиться. Держаться вместе и при этом всегда держать наготове клыки и когти, чтоб вырваться и разорвать подруга подругу — безумие. Но не в этом ли заключена их сущность?       Они все — сплошные безумцы, хищники и воины. Их отправляют на бойню. Таков их смысл: биться, биться, биться. Такова задумка мастера: не будешь пожирать других — дашь сожрать себя. Корми других, если не можешь кормиться.       Юмеко каждый день ей сладко обещает: сожрёт. И никогда, даже ночью, не старается одолеть. То ли из собственных соображений о справедливости, то ли просто потому, что врёт. В любом случае, Мэари будет жить. Раскроет крылья и упорхнёт, обозвав всех идиотами и показав, что она выше их всех. Выше войны, выше пищевой цепи и устоявшихся систем. Она станет выше своего смысла, и всё будет так, как хочется.       Дурочка.       Даже если есть крылья, с их дна никак не поднимешься. Но ничего, прорвётся.       Даже если спать с Юмеко считается самоубийством, ничего страшного. Пока Мэари поддерживает её интерес, и пока позволяет обхватывать себя лапами, смерть не догоняет её. Для этого достаточно нравиться: безумцам и голодным хищникам.       Юмеко нравится. Спать с ней, сражаться с ней, сражать её, когда Мэари её сражает. Юмеко — машина, работающая на безумных схватках со смертью. Поставит на кон всё, только развлеките, направьте оружие, не дайте сдохнуть в поглощающей скуке. Палец в рот не клади — оторвёт, а потом положит свой, бросая вызов. Даёт шанс отыграться, чтоб снова раздавить. Вот только Мэари давить не получается: она ведь выше этого и просто чересчур проворная. Такую птицу так просто не поймаешь.       Впрочем, Юмеко — идеальное оружие для государства Икс. Достаточно сказать, что ей будет весело — побежит. Мэари её не понимает, но следует за ней.       Мэари достаточно знать, что Юмеко не считает себя выше. Юмеко же достаточно того, что Мэари поступает так, как поступил бы только безумец. Как она — лучшая машина для убийства.       [просто поиграй со мной, и всё у нас получится] [даже без разницы, есть ли у нас цель] [все дороги ведут в рим] [главное не выбирать: просто бей и быстрее беги] [и мы пройдём свою виа долороса]