Тайна водяной лилии

Руководитель Бартса ожидал, что Ватсон станет проситься обратно в Сити, да ещё поди захочет вернуть свою старую доходную практику… Но, услышав рассказ о вечерней экспертизе, стянул на кончик носа очки и внимательно взглянул на странного доктора: — Ватсон, вы не заболели? — Я порядке, — заверил доктор. — Конечно, если не считать смерти моей семьи… Пожилой хирург, повидавший на своем веку всякое, согласно закивал головой. — Я понимаю. И всё же подумайте ещё раз — должность анатома подразумевает не только помощь Скотланд-Ярду. Я бы даже сказал, у нас такое не особо часто случается. Как правило, к нам попадают самые обычные мертвецы, почившие либо от старости, либо от болезней у себя дома. И к ним будут прилагаться надоедливые родственники, жаждущие узнать, что любимую тётушку никто не ухлопал, старая карга сама окочурилась, а значит, можно делить наследство!.. Это неприятная и кропотливая работа. Не слишком ли это для вас сейчас, доктор? Мертвецы… Они, знаете ли, не способствуют выходу из депрессии. — Напротив, — не согласился Ватсон. — В морге меня утешила мысль, что этим людям я уже не смогу навредить. Интендант недовольно крякнул и пошел по кабинету кругами. — Это очень плохая мысль, доктор. В корне деструктивная! Если вы называетесь практикующим врачом, то перейти в анатомы для вас — это всё равно, что упасть с лестницы. Годы чужого труда, положенные на ваше обучение, окажутся впустую потраченным временем. Он остановился рядом и посмотрел в лицо Ватсону. — Одна неудача не должна — и не может! — дискредитировать вас. — Это не неудача, это полный провал… — пробормотал Ватсон, но интендант только повысил голос. — Нет такого врача в мире, у которого не было бы своего кладбища. Нам случается терять не просто пациентов. У нас на руках умирают и жены, и дети. Одна дифтерия уносит ежегодно тысячи детских жизней, и даже если бы вы были гениальным врачом-акушером, против этой болезни не стоили бы и выеденного яйца. Он вернулся на своё место и сел, строго глядя на доктора. Ватсон смотрел в пол, будто школяр перед директором. Он сам не узнавал себя, не понимал, что с ним случилось и как это лечить. Сильнейшее нервное потрясение будто выжало из него все силы и волю в придачу. — Какой из меня практикующий врач? Я не смог роды у жены принять. — Он обхватил голову руками, будто прячась от интенданта. — Я должен был понять, что нужно делать кесарево сечение, иначе погибнут оба. — Опыт, доктор, это не просиживание штанов на лекциях и зрелища в анатомическом театре. Опыт — это кровь на наших руках. У опытных акушеров руки в крови по самые плечи, и кладбища самые обширные, там иногда сразу по двое в одну могилу ложатся. Вы отличный врач, Джон, я давно вас знаю. Ни один акушер не справится с тем разнообразием задач, с которым вы справлялись ежедневно — и не только в мирное время. Мне больно слышать, что вы хотите похоронить свои таланты в морге. — Я признателен вам за теплые слова, и всё же… Я настаиваю. Интендант откинулся в кресле, барабаня пальцами по столу. Он посмотрел в окно, потом снова на Ватсона и покачал головой с видимым сожалением. — Хорошо. Но только потому, что мне жаль терять вас вовсе. Ватсон встал. Интендант остался на месте. — Спасибо. Пожилой хирург развел руками, как бы отвечая «было бы за что». Уже закрывая за собой дверь, Ватсон вспомнил кое-что и неловко вернулся. — Сэр, ещё одно… Жители Биггин Хилла были очень добры ко мне и никак не желали отпускать. На прощание я обещал им, что к ним на мое место приедет хороший фельдшер. Не сочтёте ли вы за наглость, если я попрошу вас исполнить данное мной обещание?.. — Хм, хорошего фельдшера — да к черту на рога, — усмехнулся интендант. — Кого-то конечно отправить придется. Не оставлять же их там совсем без доктора. Всё, Ватсон, идите, — он махнул на него рукой. — Я вас услышал и, очень надеюсь, что вы меня — тоже. *** Шло время. Работы действительно было много, и Ватсона это полностью устраивало. Хватало ему и рутинных вскрытий, и показательных аутопсий для студентов. Иногда захаживал Лейстред. Мужчины, ранее под влиянием Холмса не особо ладившие, неожиданно нашли общий язык и между делами о поножовщине и самоубийцах обсуждали вполне обыденные вещи. — Слушайте, не поверите, кто давеча захаживал в Ярд, — сказал как-то Лейстред после очередного вскрытия, когда Ватсон мыл руки с хлорной известью. — Его высокородие Майкрофт Холмс. Ватсон икнул. — Да… Такой, знаете, как обычно весь чопорный и надменный. Ходил к руководству, пробыл в кабинете минут десять и ушел с той же миной на лице. Ума не приложу, что ему было нужно. Но если бы по моей части, то, уж конечно, мне бы сообщили. — В самом деле, — пробормотал Ватсон, тщательно вытирая руки свежим полотенцем. По странному совпадению, буквально пару дней назад он мельком видел в госпитале Майка Стемфорда. Его старый приятель показался ему растерянным и взволнованным. Стемфорд простоял перед главными дверьми Бартса около получаса, пока основная масса служащих и студентов уходила домой. Он явно ждал кого-то. Ватсон успел скурить две сигареты, пока у Стемфорда не лопнуло терпение — или пропала уверенность, — и он быстро вскочил в проезжающий мимо кэб. Ватсон уже с месяц не вспоминал о Шерлоке Холмсе, и даже уверил себя, что с ним всё в полном порядке — дабы совесть не мучила его так сильно… Но теперь он нутром почуял, что случилось нечто нехорошее, иначе Майкрофт не пошёл бы в Ярд, а Стемфорд не стал бы поджидать его у дверей Бартса. Доктор замешкался на несколько секунд, размышляя, стоит ли вовлекать в это дело Лейстреда. Но инспектор и так узнает рано или поздно, понял он, да и отношения портить с ним не хотелось. Он повернулся и взглянул на инспектора. — О Холмсе что-нибудь слышно? — О Хо… Ооо, — брови Лейстреда поползли вверх. — Так вы думаете, брат из-за него приходил в Ярд? Вы что-то знаете? Ватсону пришлось всё рассказать ему. Как был взбешён поступком сыщика с его мнимой смертью, как уехал из-за него жить и работать на окраину города… Как узнал, что Холмс чуть не убил себя наркотиками, потерял память и попал в психиатрическую лечебницу. А дальше… — Стемфорд просил меня о помощи, а я… Мэри должна была вот-вот родить, и я счёл невозможным отвлекаться на него в такой момент. К тому же, в человеке, которого я видел в тот день в Бетлемском госпитале, Холмса я не узнал. Разум покинул его. — Господи святый, — протянул Лейстред. — И вы всё это время молчали! — А чем бы вы помогли? — возразил Ватсон. — Ничем, но вы рассказывали мне о том, как ходили в детстве с отцом на рыбалку — и не сказали об этом! — всплеснул он руками. — Простите, если сую нос не в своё дело, но я думал, что Холмс значит для вас несколько больше, чем детские воспоминания. Ватсон покраснел и стиснул зубы. Он бы хотел прокричать на весь белый свет, как много значит для него Холмс, и сколько боли он ему причинил. И как тяжело было жить без него, понимая, что это вовсе не смерть разлучила их, а желание сыщика продолжать игру в одиночестве. Переборов желание вспылить, доктор выдавил: — Я ему стал не нужен. А сейчас я помогу ещё меньше, я не психиатр. Если даже Стемфорд бессилен, то я и подавно. — Неужто он не вспомнил вас? — не поверил Лейстред. — Представьте, нет, — Ватсон со вздохом опустился на стул. — Он и себя не помнит. Называется доктором Джоном…эээ, Дулиттлом, кажется. — Доктором Джоном, значит? — усмехнулся Лейстред и сложил руки на груди. — Ватсон, да как же он вас не помнит, что вы чушь-то мелете. Мне кажется, где-то там в своем котелке, — он постучал себе пальцем по лбу, — который временно не варит, он не просто помнит вас… Вы, возможно, единственное, что он вообще помнит. Ватсон вскинул на него удивленный взгляд. — Что? — По-моему, это очевидно, разве нет? — пожал плечами инспектор. — Нет, я конечно, тоже не психиатр, и дедукции не обучен, но если человек потерял память и разум, но помнит при этом одно единственное имя… — Нет, не одно единственное, — перебил Ватсон, и снова смог дышать от того, что вспомнил: — Он ещё упоминал Лили Дулиттл и утверждал при этом, что она его жена. Ватсон развел руками. — Ну, тут уж точно нет никаких ассоциаций со мной. Лейстред почесал в задумчивости нос. — Дулиттл? — повторил он, а потом ещё раз: — Дулиттл… Do little. Хм. — Что? — Здесь рядом, кварталах в двух, есть сиротский приют имени святой Магдалены. Там над входом красуется надпись: Do little to life better. Девиз у них такой: «Сделать жизнь немного лучше». Был там как-то в связи с одним делом… Представляете, прямо в приютском пруду всплыла утопленница. А, — махнул он рукой, — не обращайте внимания, просто к слову вспомнилось. В мире полно людей, у которых такая фамилия. А вот про Холмса всё же разузнайте. Вдруг с ним что-то приключилось и нужна помощь. — Да, — согласился Ватсон. — Теперь я уже не смогу это игнорировать. *** Он сам написал Стемфорду, попросил о встрече. Старый друг прибыл на место быстрее ответного письма — и на полчаса раньше означенного времени. Впрочем, Ватсон был уверен, что он появится, поэтому заблаговременно заказал столик на двоих в одном тихом кафе и ждал его, даже не получив ответа. — Джон! — он торопливо приблизился, явно сильно волнуясь. — Как я рад, что вы меня позвали. Они пожали друг другу руки. — Прежде, чем вы что-то скажете, я бы хотел извиниться, — зачастил Стемфорд, — и принести свои глубочайшие соболезнования. С нашей прошлой встречи я чувствую себя бессовестным идиотом, который вломился к вам в такой тяжёлый момент. — Хорошо, — кивнул Ватсон. Он уже не вздрагивал, вспоминая случившееся, однако настроение неминуемо испортилось. — Я принимаю ваши извинения. Я тоже был не в себе, так что и вы меня простите. — Что вы, что вы… — Майк, — Ватсон серьезно взглянул на него. — Где Холмс? Тот посмотрел в ответ с неожиданным облегчением. — Так вы уже знаете? О, а я всё думал, как вам сказать… — Нет, я ничего не знаю, кроме того, что вы искали встречи со мной, а его брат ходил в Скотланд-Ярд. Из этого довольно просто сделать вывод, что что-то случилось. Стемфорд потускнел. — Случилось то, что Шерлок Холмс сбежал из клиники. — Вот как? — Ватсон подался вперёд. — И вы, конечно, понятия не имеете, где он и куда мог направиться? — Его брат уже поставил на уши весь Лондон, — Стемфорд взял со стола салфетку и принялся теребить ее в руках. — В Ярд он пошел в последнюю очередь. Полагаю, Шерлока Холмса ищут и секретная служба Её Величества, и частные сыщики всех мастей. — Когда это случилось? Как? Стемфорд бросил на него быстрый взгляд, потом увидел идущего мимо официанта и попросил меню. Он попытался что-нибудь заказать, но под прожигающим взглядом Ватсона не мог прочесть ни слова. — Мы можем прогуляться немного? — спросил он, отбрасывая бесполезную книжицу. — Извольте, — кивнул Ватсон. Его беспокойство усиливалось. Они дошли почти до угла квартала, когда Стемфорд наконец остановился и, почему-то озираясь по сторонам, зашептал: — Я вам скажу правду, но обещайте, что старший Холмс ничего от вас не узнает — иначе мне конец! — Да говорите же наконец, что случилось! — не выдержал Ватсон. — Ваш друг сбежал ещё две недели назад… Это я ему помог. — Вы — что?! — Тише!.. — зашипел Стемфорд. — Прошу вас, тише. Он схватил Ватсона за руку и потащил за собой в сквер, в тень деревьев. — Слушайте. Помните, я вам говорил, что Майкрофт привел к брату гипнотизёра и тот так успешно поработал над памятью Шерлока, что он даже свою вымышленную жизнь позабыл… — Припоминаю, — ответил Ватсон, который только сейчас смог освободить свою руку из захвата Стемфорда. — Так вот, после третьего сеанса гипноза Шерлок Холмс перестал разговаривать — он стал лаять, мяукать, рычать… вести себя как зверь, не как человек. Он бегал по палате на четвереньках. Лез на решетки и висел на них… Я наблюдал это целые сутки, без единого намёка на улучшение. После я принял отчаянное решение вколоть ему морфий, хотя Майкрофт запретил это делать. Только тогда он успокоился и сказал одну единственную фразу: «она исчезла». После он заснул. Я просидел рядом с ним до утра, опасаясь, что наркотик ухудшит его состояние. Но он крепко спал, а на утро, хоть и не говорил ни слова, вести себя по-звериному тоже не пытался. Но этот приступ, похоже, обрубил в нем последнюю связь с реальностью. Я видел много больных в состоянии кататонии, Ватсон, и Шерлок Холмс был очень близок к этому состоянию. Я почти наорал на его брата при встрече, а это, знаете ли, опасное занятие. Но я смог выторговать двухнедельный перерыв. Вечером в тот же день я зашёл к нему в палату и подробно, очень долго рассказывал, как можно сбежать из госпиталя и не попасться. — Тут Стемфорд улыбнулся. — Ватсон, он понял. Он сделал это в ту же ночь, понимаете? — А вы понимаете, что ему на улице грозит опасность? — Ватсон в изумлении слушал его и в какой-то момент подумал, что психиатр сам спятил. — Как вам только в голову такое могло прийти? — Вы не понимаете, — вздохнул он разочарованно. — Никакие гипнотизёры ему не помогут. Шерлока Холмса можно вылечить, только поместив его в прежнюю обстановку и дав возможность общаться с близкими людьми. — Как вы себе это представляете? Предлагаете вернуть его на Бейкер-стрит, под опеку миссис Хадсон? Она и раньше была в ужасе от него… К тому же он не узнаёт брата, не узнал меня — что толку в таком общении? — Конечно, на это нужно много времени и терпения. Мы не знаем, насколько сильно пострадал его мозг. — Терпения у меня, если честно, очень мало, — заметил не без раздражения Ватсон. — У меня его изначально было не слишком много. А после многолетнего сожительства с великим Шерлоком Холмсом, его вообще почти не осталось! И как, скажите на милость, вы утаили от Майкрофта пропажу? От этого человека просто нереально что-то спрятать. — О, — Стемфорд дёрнул уголком рта в подобии улыбки. — Я сказал, что в нашем крыле карантин по дизентерии. К тому же у нас был уговор, что две недели никаких сеансов гипноза… Мне кажется, пока он занимался младшим братом, у него поднакопилось государственных проблем, так что означенные дни мы друг друга не видели. — Он узнает, — хмуро сказал Ватсон. — Рано или поздно. — Пусть лучше поздно, — поёжился Стемфорд. — Где же теперь искать Холмса? — Ватсон посмотрел вокруг, будто надеялся увидеть его поблизости. — Куда он мог пойти в таком состоянии? — На Бейкер-стрит уже искали, — сообщил Стемфорд. — Миссис Хадсон ничего не слышала и не видела, все вещи на месте. — Даже абсолютно невменяемый, он туда не пойдет, — заметил Ватсон. — Это первое место, где его стали бы искать, а значит, последнее, где ему можно появляться. — Мне кажется, вы его найдёте, — уверенно сказал Стемфорд, на что Ватсон фыркнул. — Нет, я серьезно. Никто не знал его лучше вас, Джон. Ватсон посмотрел на безмятежный летний сквер, на гуляющие парочки и фонтаны в окружении скамеек, и остро почувствовал себя старым и одиноким. — Я тоже так думал.