Там, где кончается ложь

      Холодно. Темно. Пусто.       Кокичи открыл глаза. Во всей красе перед ним предстало всемогущее ничего. Зябкое пустующее ничего.       Он вспомнил, как много раз ему пророчили, что он будет гореть в аду после смерти. Ха, ложь. Он будет мёрзнуть.       Оме подумалось, что это достаточно справедливое решение кого бы то ни было, кто управляет судьбами людей. Попади Кокичи в такой ад, какой описан в легендах, он стал бы там управлять грешниками — Абсолютный Верховный Лидер, как-никак. Так что бесконечное ничего, распростёртое перед ним, может стать куда более изощрённым способом наказания. Оно станет его персональным адом.       Кокичи стоял на льду. Этот мутный серый лёд простирался вокруг насколько хватал глаз. А поверх, куда ни посмотри, лежала туманная серо-белая мгла, холодная и пустая.       Он прекрасно понимал, что может идти хоть сотню лет, этому бесконечному ничему не будет конца и края.       И, кажется, он проведёт здесь вечность.       Впрочем, об этом он подумает чуть позже — времени теперь предостаточно. Ома бросил взгляд на плечо и неожиданно для себя увидел там свою любимую мантию. Ту самую мантию цвета мокрого асфальта с пугающим пурпурно-вороным отливом. Странно, но приятно — хоть это ему оставили.       Не долго думая, Кокичи расстелил огромную ткань и лёг на лёд. Тот, правда, оказался не таким уж холодным. Парень вздохнул. Если он правильно разгадал тайну этого места, то никто не будет возражать, если он полежит и подумает.       Почему он здесь? О, это долгая история.       Всё началось полгода назад, в день, когда Кокичи впервые переступил порог Академии Пика Надежды. Он был приглашён туда как Абсолютный Верховный Лидер, и в определённых кругах уже успел прослыть отвратительным человеком, ужасным лжецом и тому подобное. Естественно, он не собирался останавливаться таковым быть.       К его лицу давно уже приросла лживая маска, которую он не снимал все эти годы. Но сейчас, лёжа в холодной неизвестности, Ома понимал, что она ему больше не нужна. Он наконец-то может закрыть глаза и выдохнуть, отпустив полный контроль над ситуацией. Ему нет нужды коварно улыбаться или притворно расстраиваться, злиться и радоваться. Ложь, которая была коньком его существования, закончилась — и в какой-то момент Кокичи даже ощутил себя свободным.       Но он не будет торопить свои мысли и вспомнит всё по порядку.       В Академии он познакомился со своими новыми одноклассниками — их было пятнадцать человек. Люди с разными талантами, непохожие и интересные, стали новым уровнем развлечений Кокичи. Его невероятно забавляло играть с их чувствами, одурачивать их и смеяться над ними. Они все такие глупенькие, ни-ши-ши. Это было очень занимательно… До определённого момента.       Не удивительно, что достаточно быстро он стал эдаким козлом отпущения, изгоем, с которым никто не хотел дружить. И хотя всё равно он урывал несколько минут внимания, в глубине души он прекрасно понимал, что никому не нужен. И это страшное чувство брошенности и слёзы, выступавшие на глазах, когда он приходил домой, Кокичи всегда скрывал за лживой маской с нарисованной хитрой улыбкой.       Но в один момент произошёл случай, который всё изменил.       Однажды его одноклассники решили сыграть в «Правду или желание». Разумеется, без него. С Омой вообще никто не хотел играть. Даже не потому, что «правда» — это не про него, просто никто не хотел видеть его рядом с собой.       Позже, гораздо позже, Кокичи узнает, что это была злая насмешка судьбы. Но в тот день он прохаживался в местном парке, шелестя длинной мантией по брусчатке, когда его окликнули:       — Ома-кун!       Парень круто обернулся и увидел одного из своих одноклассников — Шуичи Саихару. Не то, чтобы он был очень удивлён, но левая бровь на мгновение взлетела вверх, пока губы расплылись в зловещей усмешке.       — О-о-о, какой сюрприз, Саихара-чан! Неужели ты пришёл, чтобы валяться у меня в ногах и целовать подол моей мантии? — и увидев застывшее лицо одноклассника, Кокичи залился смехом. — Впрочем, ладно, презренный. Говори, я позволяю.       «Презренный» замешкался на секунду-другую, но быстро взял себя в руки и несмело подошёл к Абсолютному Верховному Лидеру.       — Э-э-э… Я… Ома-кун…       — Что ты там мямлишь? Хватит уже, давай, излагай свои мысли внятно.       — Э… Ну… В общем, я увидел, что ты в последнее время изменился… Ну, ты меньше шутишь и… Да и вообще…       Тот фальшиво-удивлённо склонил голову набок.       — Да ты что? Ух-ты… Не знал, что тебе это интересно, Саихара-чан.       — Да я просто… — Шуичи зажмурился и быстро выпалил. — Я просто хотел узнать, всё ли у тебя хорошо!..       — Хм, забавно… С чего бы это? — Ома осматривал его равнодушным взглядом, превосходно скрывавшим его внутреннее волнение. — В любом случае, у меня всё лучше некуда.       Он хотел бы сейчас поблагодарить Саихару за беспокойство, за то, что вообще решился с ним заговорить, но не смог. Слишком уж сильно он вжился в роль лжеца. Настолько сильно, что уже не мог остановиться.       — Что ж, полагаю, это всё? — Кокичи высокомерно поднял голову, что казалось, будто он смотрит на Абсолютного Детектива свысока, несмотря на разницу в росте в десяток сантиметров. — В таком случае, я пойду, ибо мне это наскучило, — он развернулся, давая понять, что разговор окончен.       Он всегда шёл степенно и уверенно, как ходят истинные властители. И сейчас его ровный, размеренный шаг, покачивание мантии, обликавшей его хрупкое тело, ничем не выдавали его настоящих эмоций, и только он один знал, как сильно, до боли сжались кулаки под чёрной тканью.       — П-постой, Ома-кун!..       Он остановился и через плечо смерил одноклассника взглядом аметистовых глаз.       — Что ещё?       — Я… Ну… Я хочу дружить с тобой, Ома-кун!..       Сердце Кокичи пропустило удар и забилось с новой силой так, что, казалось, вот-вот сломает пару рёбер, но на его лице это совершенно не отразилось. Стремясь скрыть своё искреннее удивление, он рассмеялся.       — Дружить, говоришь? — спустя минуту продолжил Ома, наслаждаясь видом совсем сбитого с толку Саихары. — Ну нет, это тебе рано. Но ты можешь быть моим слугой, если так хочешь.       Так и пошло. Мальчишка Саихара даже был не против той роли, которую ему уготовил Кокичи — роли помощника, слуги при Абсолютном Верховном Лидере.       Ома поёжился. Как-то здесь зябко. Он взглянул на свои руки — они уже покрылись уродливой сетью синеющих кровеносных сосудов. Кокичи повернулся набок и сильнее закутался в свою мантию.       Неделю всё было прекрасно — Шуичи, похоже, и впрямь решил дружить с ним. Конечно, привычки не давали общаться так, как он хотел бы, но ему было забавно играть с мальчишкой, так неосторожно ввязавшимся во всё это. Но между всем этим, к простой радости из-за того, что кто-то бескорыстно проводил с ним время, примешивалось какое-то новое, непонятное чувство, растущее в груди с каждым днём. Поначалу Кокичи не придавал этому внимания. Но как-то раз…       Спустя неделю после той встречи в парке Ома возвращался домой из Академии Пика Надежды. Обычный день, ничего не суливший. Однако здесь его догнал Шуичи.       По растерянному лицу одноклассника он понял, что что-то случилось, и фраза «Я должен тебе кое-что рассказать» прозвучала тому подтверждением. Кокичи приготовился к худшему и оказался прав.       — В общем… Понимаешь, Ома-кун, я… Так получилось, что я дружу с тобой, потому что мне досталось такое желание в игре…       Кокичи пристально посмотрел в серые глаза Саихары и увидел в них отпечаток искреннего сожаления. Под его взглядом тот ещё больше занервничал и заговорил быстрее:       — Ну, понимаешь… Анджи-сан загадала мне такое желание в «Правде или желании»… Я…       — Довольно, — отрезал Абсолютный Верховный Лидер и жестом руки, освобождённой из-под мантии, заставил Шуичи замолчать. — Ты предсказуем, как смена дня и ночи, Саихара-чан. Я с самого начала заметил неладное.       — Ома-кун, я…       — Если не ошибаюсь, твой дом там, — он указал на поворот, где они обычно расходились, если шли домой вместе. — Свободен.       — Но…       — Вон, — прошипел Кокичи, развернулся и демонстративно зашагал прочь, оставив позади одноклассника, которого он уже было собрался назвать своим другом.       Когда он перешёл порог родного дома и щёлкнул замком, оставшись один, он со всей силы ударил кулаком по стене так, что чуть не разбил руку в кровь. Ома не сразу заметил, как из его глаз потекли горячие слёзы, и совершенно не понимал, почему он плачет. Ведь даже в самые трудные времена, когда гибли его товарищи из «D.I.C.E.», ему удавалось сохранять спокойствие, пусть и большим трудом. Но почему сейчас он плачет из-за какого-то мальчишки, которого знает от силы три месяца?       Именно в тот день Кокичи понял, что влюбился.       Он всю ночь пролежал без сна. Минуты растягивались в вечность, а он лежал и сверлил взглядом потолок в тщетной надежде понять, почему всё именно так. Что такого было в Саихаре Шуичи, чего не было в других…       На следующий день он избегал Абсолютного Детектива. Как бы тяжело ему ни было это делать — у него всегда была его лживая маска, надёжно скрывавшая все его спутанные эмоции. Никто и не заметил, что с ним что-то не так, разве что одноклассники посмеивались над ним — конечно, теперь ведь все знают.       С одной стороны, хотелось отомстить, но не Шуичи — он, вроде бы, не виноват, да и к тому же… Ладно, если не ему, то кому? Анджи? Этой девчонке, которой вообще плевать на всё с высоты своего божества? Кокичи злился, ужасно злился, на этот раз совершенно по-настоящему, но сделать ничего не мог.       Он плакал по ночам от осознания собственного бессилия.       Он, глава корпорации «D.I.C.E.», которому подчиняются тысячи людей, — почему он не может ничего сделать? Почему не прикажет своим подчинённым отомстить за него? Одно движение его руки, и все эти никчёмные людишки падут ниц перед ним. Так какого чёрта?       Ома чувствовал себя просто отвратительно, но никак не показывал этого. Впрочем, теперь у него не было настроения шутить и развлекаться, поэтому он просто оставил этих идиотов в покое. Наверное, они были рады. А может, это и было их целью.       Однако как и у других, в его жизни случались не только падения, но и подъёмы.       Кокичи каждый день намеренно заходил после уроков в мужскую уборную, чтобы Шуичи думал, что он уже ушёл домой. Вот и тогда он вышел из класса раньше всех и, оглянувшись, заскочил в дверь уборной. Бросив на пол за косяком сумку, он сел на неё и воззарился на белые стены.       А этот идиот пусть и дальше бегает за ним и думает, как ему удаётся так быстро пропадать.       Тишину разрéзали звуки шагов и радостные голоса — это его одноклассники выходят из класса, попутно что-то обсуждая. Вот голос Каэде, которая, наверное, что-то втолковывает Шуичи, а вот Химико и Анджи… Анджи… Как же Ома ненавидит эту чёртову художницу. Если бы не было той глупой игры, ему было бы не так паршиво. Пусть у него всё ещё не было бы друзей, но ведь и так ничего не изменилось. Зато теперь у него есть целая куча дополнительных проблем, главная из которых — он совершенно чётко осознаёт, что влюблён, и в кого? — в Абсолютного Детектива Саихару, что не только глупо и странно, это непростительно.       Кокичи горько усмехнулся. Когда-то он твёрдо решил, что никогда не влюбится и не позволит себе потерять из-за этого хватку. И что теперь? Вот так вот обошлась с ним судьба. Нет, он должен избавиться от этого чувства в груди, и чем быстрее, тем лучше.       В момент, когда Ома подумал об этом, за его спиной скрипнула дверь.       Парень вздрогнул, но продолжил сидеть на месте. Мало ли кого принесло. А он сидел за колонной, так что должно быть незаметно.       Однако все его мысли рассыпались в пыль, когда он услышал над ухом знакомый голос:       — Ну наконец-то я нашёл тебя, Ома-кун…       — Чего тебе? — до тошноты равнодушно спросил Кокичи.       — Я хотел извиниться.       Это стало последней каплей. Он молниеносно вскочил на ноги и схватил за шиворот Саихару, который от неожиданности издал сдавленный звук, отдалённо напоминающий вопль кота, которому наступили на хвост.       — Извиниться? Ты, смертный, пришёл извиниться?       — О-ома… Ома-кун… Ты не понимаешь… Агх…       Кокичи понял, что он сейчас ненароком придушит несчастного, и рывком оттолкнул его от себя. Шуичи ударился об стену и начал хрипло откашливаться, обеими руками держась за горло.       Кокичи посмотрел на свои руки, которыми он только что чуть не задушил своего единственного друга, пусть и ложного, и невольно нахмурился. Он не узнаёт себя. Где тот отбитый на всю голову шутник и лжец? Что стало с ним?       С каких это пор он позволяет эмоциям взять верх над разумом?       От тяжёлых размышлений его оторвал тот же Шуичи, уже прекративший кашлять, но всё ещё неровно дышавший.       — Ома-кун, ты меня не понял. Я пришёл извиниться не за игру. Я хочу извиниться за то, что так подорвал твоё доверие.       И прежде, чем он успел возразить, Саихара сделал пару шагов вперёд и встал перед ним на колени.       — Прошу твоего прощения, Ома-кун, я поступил отвратительно. Я… Из-за этой игры я понял, что действительно хочу с тобой дружить… — с этими словами он наклонился к ноге Кокичи, но был вовремя остановлен.       — Стоп. Ужасно хочу пнуть тебя прямо сейчас, и только выдержка настоящего лидера помогает мне этого не делать. Встань, Саихара Шуичи.       Тот послушался.       — Что ты там сказал? Дружить со мной хочешь? Это что, новая идея Анджи? Или, может, Ирумы-чан?       — Да нет же!.. Игра давно закончилась, и я чувствую себя безмерно виноватым за это задание. За неделю я понял, что я хочу быть твоим другом. Без всякой игры. Просто так.       Кокичи оценивающе посмотрел на одноклассника. Внутри него разгорелась самая настоящая война, но на недовольно-удивлённом лице этого не было заметно, как и всегда. Одна его часть хотела отомстить, прогнать, унизить, а другая упорно твердила, что нужно этого мерзавца простить. В конце концов, он сдался.       — Ладно, так и быть. Я тебя прощаю. Но это последний раз, — он угрожающе сощурился. — В следующий раз я прикажу моим людям найти и убить тебя.       Шуичи нервно сглотнул.       — А, и ещё. В наказание ты неделю будешь подчиняться моим приказам. Без-о-го-во-ро-чно, — и видя, как бледнеет Шуичи, Ома рассмеялся. — Если что, про убийство это была ложь. А может и нет. Ладно, пёс с тобой, пошли, проводишь меня до дома.       Кокичи неосознанно улыбнулся, когда вспомнил этот эпизод своей жизни. Глупо это всё со стороны смотрелось, наверное. Однако оглядываясь на свою жизнь, он мог бы сказать, что это было лучшее время. «Дайсовцы», конечно, хорошие ребята, но…       Кстати о них. Интересно, как они там? Ома сдвинул брови — да уж, без него «D.I.C.E.» загнётся… С другой стороны, он уже ничего не сможет сделать — и волноваться из-за вещи, которую изменить не в силах, он не видел особого смысла.       В таком случае ему не осталось ничего, кроме воспоминаний о своей нескучной жизни.       Так они стали лучшими друзьями. Через какое-то время Кокичи признал Шуичи другом, а не слугой. Им было интересно вместе: они играли в разные игры — Ома даже научил того играть в карты — ходили по школе вместе, вместе сидели, часто бывали друг у друга в гостях. Кокичи познакомил друга с одним из своих приспешников из «D.I.C.E.», дабы доказать ему, что его организация — не выдумка. Хотя Шуичи, конечно, не очень поверил. Ну и ладно.       Всё это время Кокичи так и оставался «Абсолютным Лжецом», как его называли в классе. Он доверял Саихаре многое, позволял ему разгадывать его загадки, но никогда не подпускал к самому главному.       Сколько бы он ни старался, он так и не смог задавить в себе запретное чувство любви к Шуичи. Скрыть — да. Но перестать ощущать пресловутых «бабочек в животе» каждый раз, когда видел торчавшую прядь тёмно-синих волос на макушке или рассудительный взгляд серых глаз, не смог.       А тот, к слову, тоже был влюблён — только, разумеется, не в него. Шуичи частенько рассказывал о Каэде, из чего Ома сделал соответствующие выводы. Однажды Саихара рассказал, что в скором времени собирается признаться девушке в симпатии, на что Кокичи хихикнул, пошутил и даже насмешливо пожелал ему удачи. Хотя той ночью он долго не мог уснуть, и всё думал, как же он дошёл до такого.       Ему так хотелось почувствовать на губах тёплое дыхание Шуичи, но он уже свыкся с мыслью, что такого не случится. Нет, только не с ним.       Надо же, всего несколько дней прошло с того момента, а кажется, что прошла вечность.       Бледные веки опустились на уставшие лиловые глаза. Почему он здесь? Он хорошо это помнит.       Наступил очередной день, впоследствии ставший днём его смерти.       В этот день они с Саихарой ходили гулять в тот парк, с которого всё началось. Погода была хорошая, вот они и выбрались играть на свежий воздух. Много ли надо — колода карт, легко уместившаяся в кармане Омы.       На обратном пути из парка лежало несколько дорог, обычно пустых, на которых если и ездят автомобили, то исключительно редко. Всё произошло на втором переходе.       Друзья шли и увлечённо обсуждали сыгранные партии. Шуичи вышел на пустую дорогу первым (потому что Ома засмеялся над чем-то) и остановился прямо посреди дорожного полотна в одну полосу шириной, обернувшись на друга.       Кокичи очень хорошо помнит каждое мгновение этой минуты, ставшей для него последней. Помнит, как разрезал воздух резкий автомобильный гудок, помнит застывшего Шуичи, уставившегося, как истукан, на приближающуюся машину, как сердце ухнуло в пятки… Тогда Ома без раздумий бросился вперёд, изо всех сил толкнул Саихару на асфальт, и уже в следующую долю секунды его худое тело безжалостно отбросило на несколько метров сильнейшим толчком. Он помнит эту боль — резкую и бесконечно долгую, прерывающуюся глухим ударом его же собственного тела о землю.       Шуичи склонился над ним, отчаянно кричал «Нет, Ома-кун, НЕТ!!!», но было слишком поздно — веки сомкнулись, и дрожащее дыхание потухло, подобно крохотному языку пламени догоревшей свечи.       И вот он здесь. Заперт в холодной бесконечности, в собственном аду — там, где кончается ложь.       В ушах эхом отдаются крики Шуичи, а сердце болезненно ноет. Всё-таки остроумно было навеки оставить его наедине с воспоминаниями. Интересно, а можно здесь убиться? Расшибить голову об лёд? Он попробует, обязательно попробует — спешить-то теперь некуда.       Кокичи вдруг подумалось, что он наконец решил все проблемы, что его опутывали. Здесь он не будет бороться с собой из-за чувств к Саихаре, а тот жив и свободен, и теперь совершенно спокойно сможет встречаться с Каэде. К тому же, Ома вернул долг за то, что Шуичи с ним дружил — заплатил собственной жизнью за его.       Что ж, вот и хорошо.       Кокичи начал считать секунды. Одна, две, три… Семнадцать, тридцать две… Интересно, здесь есть время? Наверное, нет. Любопытное место, однако… Только ужасно скучное, чёрт. Даже слишком скучное, особенно с учётом того, что ему предстоит вечность здесь.       Внезапно раздался, пронёсся над каждой точкой бескрайнего пространства, точно гром перед первой майской грозой, этот мягкий, до боли в груди знакомый и родной, не похожий на все другие голос: «Ома-кун…»       Голос, который Кокичи узнал бы из миллиона других…       Он вскочил, как кошка, резко, но грациозно и со всех ног пустился бежать, загнанно оглядываясь во все стороны, силясь понять, что это было.       — Эй, Ома-кун… — повторил голос Шуичи.       Лёд под ногами Кокичи треснул, и раскол змеёй начал расползаться по мутной поверхности. Парень, спотыкаясь, рванулся в другую сторону, но новые трещины с гулким стеклянным звуком появлялись под каждым шагом. Ома посмотрел за спину. Там разверзлась бездна — угольно-чёрная, бесконечно глубокая и страшная. Куски льда откалывались и с грохотом срывались во тьму, сталкиваясь, разбиваясь, дробясь на тысячи осколков. Трещины наступали на пятки, но Кокичи бежал, бежал что было сил, бежал, хотя знал, что это бесполезно. Мир рушился, падал в пропасть.       Новый огромный раскол рассёк лёд там, куда собирался ступить Кокичи. Он упал на прохладную поверхность, и в этот момент огромный массив откололся и рухнул вниз, оставив парня висеть на краю обрыва, цепляясь за скользкую гладь. Хватило его ненадолго — ещё одна трещина, и он уже летит в чёрную бездну, в отчаянии протягивая руку наверх, где в третий раз голос друга назвал его по имени.       Тело жутко ныло и совершенно не двигалось. Веки слиплись, и Кокичи с большим трудом удалось приоткрыть глаза.       В размытом силуэте он узнал человека. Человека? Да, похоже. Тёмные волосы, белая одежда и…       — ОМА-КУН!!!       Погоди, это что… Шуичи?       Прежде, чем он успел хоть что-то подумать, на него навалилось что-то тяжёлое и тёплое.       — Молодой человек, вы что, совсем что ли? — раздался незнакомый женский голос. — Я понимаю, у вас радость, но зачем орать на всю больницу?       Больницу?..       Он что…       — Ой, извините, пожалуйста, — смутился Саихара. — Э-э-э… Ну… Случайно вышло.       — Случайно, ага. И отойдите от больного, на всякий случай, а то вы ему ещё что-нибудь сломаете.       Тихо хлопнула дверь, и размытая фигура Шуичи снова обратилась к Кокичи.       — Я так рад, что ты жив…       Ома промычал что-то невнятное в ответ и сильнее раскрыл глаза. Теперь он мог чётче видеть своего друга, облачённого в белый больничный халат, его уставшие, измученные глаза с тёмными кругами под нижними веками и счастливую, по-настоящему счастливую улыбку.       Взгляд Омы скользнул ниже, и ему предстала куча бинтов, по форме напоминавшая руку. Попытка пошевелить ей ни к чему не привела — напротив, по телу опять разнеслась тягучая боль.       — Г-где я?.. — только и смог выдавить из себя парень.       — Ясное дело, в больнице. Ты чуть не умер, вернее, ты умер, но…       — Воскрес, — закончил за него Кокичи и тут же зашёлся кашлем.       — Молчи лучше, Ома-кун, — усмехнулся Саихара. — В каком-то смысле да. Ты пережил клиническую смерть. Тебе действительно очень повезло, — и, критически осмотрев лежавшего друга, он продолжал. — Хотя и не слишком. У тебя сломаны два ребра, трещина в бедре и открытый перелом левой руки. Был. Тебе сделали операцию, говорят, должно зажить.       Кокичи поморщился.       — Это ведь всё будет долго заживать, да?       — К сожалению, да. Так что ты тут ещё поживёшь, — встретив донельзя недовольный взгляд Кокичи, он быстро добавил. — Но я обещаю, я буду приходить к тебе каждый день!       — Что, прям… Кх, каждый день?..       — Конечно, Ома-кун.       Кокичи с улыбкой взглянул в спасённые серые глаза. Когда-нибудь, наверное, он вернётся в свой холодный ад.       Когда-нибудь, но не сейчас.