pistachio ice cream

Юнхо никогда не стремился быть лучше всех или чем-то выделяться. Он — самый обычный парень. Первокурсник. Любит баскетбол, фисташковое мороженное и хорошую музыку. А ещё Юнхо любит Пак Сонхва. И нет, Юнхо не считает это чем-то странным или неправильным. Не верите? Тогда вы просто не видели Сонхва, ну или не знаете, как тот выглядит в глазах Юнхо. Если кто-то сможет убедить его в том, что существует хоть малейшая вероятность разлюбить Пака — то этому человеку определённо стоит дать какую-нибудь премию, ну или печеньку — за старания, так сказать. Пак Сонхва — это детская непосредственность и одновременно — убийственная серьёзность, потому что «Юнхо, веди себя культурно, и Минги с Чонхо тоже скажи, что лезть в фонтан нельзя». Сонхва это бесконечные строгие рубашки и все до одной застёгнутые пуговицы, а ещё — растянутые домашние толстовки со стёршимися комиксами на них и пушистые тапочки, личность которых Юнхо так и не смог определить — то ли кролик, то ли крокодил какой-то, не понять. Пак Сонхва — это горький кофе без сахара и золотой запас всё того же фисташкового мороженого в холодильнике, которое так любит Чон. Пак Сонхва — это контрасты, завораживающие и влюбляющие в себя без остатка. Пак Сонхва — это личная религия Чон Юнхо. Не заинтересовались? Ну и ладно, всё равно мест в этой секте больше нет. Иногда Юнхо удивляется. Неужели люди не замечают того, насколько Пак идеален? Удивляется и прячет в душе радость от того, что это так. Ведь это значит, что хён на сто пятьдесят процентов принадлежит ему, без возможных посягательств со стороны кого-либо ещё. Но, даже если таковые появятся — Юнхо не отпустит просто так. Как можно отдать часть себя? Глупости какие-то. За тот год, что они встречаются он не просто привык к Сонхва, он практически сросся с ним, каждый день теперь ощущая чужое сердцебиение как своё собственное. Чон никогда его не бросит. Никогда-никогда-никогда. И нет, это не юношеский максимализм — Юнхо уже двадцать один и он вполне уже может отвечать за свои слова. Он в этом уверен. «Мы в ответе за тех, кого приручили!» — Юнхо не знает чьи это слова, он не любил в школе литературу и зачастую прогуливал её на пару с Минги и Саном, а вот цитату эту почему-то запомнил. Стоило, конечно, ещё разобраться, кто кого приручил, но Чон точно уверен — Пак Сонхва это тот человек, с которым он готов провести остаток жизни. Готов вечно греть холодные пальцы в своих, зная, что Сонхва сам никогда этого не попросит, а будет лишь зябко прятать их в пушистые рукава свитеров и обжигаться о бока любимой чашки с птичками. Юнхо готов проводить вечера за очередным мультиком, с нерушимой серьезностью обсуждая даже самый банальный сюжет и анализируя поступки нарисованных персонажей с точки зрения самых разнообразных направлений философии или психологии, которые с таким азартом изучает Пак. У них всего лишь год разницы, но иногда у Сонхва взгляд такой, будто он прожил уже не один десяток лет — усталый, задумчивый, чрезмерно серьёзный. В такие моменты Юнхо кажется, что он никогда не догонит этого человека — всё бежит и бежит следом, тщетно стараясь ухватиться за край чужого пиджака, а тот раз за разом ускользает — поднимаешь взгляд и видишь лишь удаляющуюся спину где-то вдалеке. Но Юнхо не собирается сдаваться, не с ним. А иногда Чону кажется, что это он старше Сонхва. Будто кто-то забавляясь, переворачивает песочные часы, швыряя мир вверх тормашками и меняя всё местами. Юнхо научился справляться и с этим. Научился быть настойчивым, зная, что иначе с Паком нельзя, ведь тот опять будет полуночничать за своими вечными докладами\рефератами\курсовыми\лабораторными и так далее «Юнхо-и, ещё пара страничек и всё, честно-честно». Но Чон знает, что вестись на этот взгляд кота из «Шрека» никак нельзя, иначе завтра эти самые глаза будут напоминать панду, правда, совсем уже из другого мульта, но точно с тёмными кругами вокруг них. Поэтому он упрямо игнорирует напускное ворчание и выключает чужой ноут, предварительно сохранив документ (да, он настойчивый, но не самоубийца) и утаскивает сонно-сопротивляющееся тельце спать, которое, он точно знает, при первом же соприкосновении с подушкой будет сладко сопеть уже через минуту и стараться согреть свои ледяные ноги о чужие. Да, иногда Пак ведёт себя как маленький ребёнок, упрямый и глупый. Запутавшийся в себе и не желающий обратиться к кому-то за помощью. Но Юнхо научился справляться и с этим. Привык первым делать шаг после глупой ссоры, причину которой порой и сам не понимает до конца, но совершенно точно знает — ему не трудно сказать «прости», но гораздо тяжелее видеть печальные складки в уголках чужих губ, горечь на дне кофейных глаз, тонкий силуэт на фоне окна, в котором боли ничуть не меньше чем упрямства. Привык просыпаться порой среди ночи, от того, что тонкие пальцы вцепились в руку с такой силой, что того и гляди оторвут кусок. Да, кошмары Сонхва — это то, с чем он тоже научился справляться. Нужно лишь тихо позвать по имени, аккуратно прижимая к себе поближе, игнорируя порывистые попытки сопротивления, и посидеть так немного, убирая с лица слипшиеся волосы и сцеловывая с подёрнутых лихорадочным румянцем скул горячие слёзы. Это совсем несложно, больно немного от того, что любимый человек так и не справился с собственными страхами до конца, да, больно — но не сложно. Юнхо знает, что с этим он ничего не может поделать. Это бесит. Он может согреть холодные пальцы и приучить Сонхва ложиться спать вовремя; может втихаря читать нудные статьи по философии и психологии, чтобы не казаться в глазах любимого человека совсем уже идиотом и в случае чего — суметь поддержать разговор о том, что в диснеевском «Питере Пене» поднимается тема дискредитации и обесценивание родительства — подобное у них не редкость, и Юнхо уверен, что ещё несколько лет в таком темпе, и он сможет сам выступать на конференциях в этой отрасли науки. Он научился жить со всем этим, но не с ночными бдениями, когда сквозь сон слышишь испуганные всхлипы. К этому он никогда не выработает иммунитет. Кроме этого у него есть ещё одно сожаление, связанное с Сонхва, и оно, пожалуй, тяготит еще больше предыдущего. В чём оно заключается? Юнхо никогда не простит себе того, что не встретил этого человека раньше. Глупо? Это не от него зависело? Возможно и так, но познакомься они раньше — возможно и кошмаров бы никаких не было? Не было бы редких остановившихся взглядов, обращённых в пустоту и внутрь себя одновременно, на глубине которых сожаление, боль и печаль. Не было бы тонкой сеточки шрамов на молочных запястьях — будто запутанная карта мира на тонкой коже, только к чему она вела? Что за тайна в ней скрыта? Юнхо не знает, кому из богов он задолжал построить храм, но он обязательно это сделает, как только разберётся с этим вопросом. Глупости, и вообще — никаких высших сил не существует? У Чона есть как минимум два аргумента против этого утверждения. Аргумент первый. Пак Сонхва. Тот, кто хоть раз видел его искреннюю улыбку, слышал голос этого человека, когда он поёт — тот незамедлительно бы уверовал в то, что это и есть небесный дар в чистом виде, не иначе. Но Юнхо всё ещё не уверен, что мир достоин этого подарка. Аргумент второй. Их первая встреча. Да, они учатся в одном университете, как оказалось, пускай на разных факультетах и курсах. Но, чёрт возьми, кроме них там грызут гранит науки ещё несколько тысяч человек и вероятность того, что эти двое смогли хотя бы подружиться — точно меньше одного процента, какая-то там сотая, если не тысячная. Да и не в университете они вовсе познакомились, если быть точным. Юнхо одновременно боготворит и ненавидит то место. Серьезно, кто вообще в наше время строит такие отвратительно-уродские мосты? Несуразная, грубая конструкция над шумной рекой, больше напоминающая скелет какой-то ископаемой рыбы громадных размеров, которая совершенно портила всё очарование зимнего вечера, но именно через неё Юнхо возвращался поздно домой — всё-таки день рождения друга — дело святое, можно и подвинуть привычный режим сна, благо дальше выходной, а пешая прогулка должна была помочь немного остыть и выветрить из мозга хотя бы часть хмеля. Так он думал, неспешно шагая домой и рассуждая вполголоса о том, насколько же облажался архитектор этой махины, ну или же преуспел, если конечно хотел испортить всем людям возможность наслаждаться красотой местного ландшафта. Последнее, конечно, дело вкуса, но факт того, что прогулка помогла протрезветь был совершенно неоспорим. От хмельного веселья не осталось и следа, когда Юнхо увидел, как на этом же мосту, с другой стороны чёртовых перил, стоит человек. Чон не сразу понял, что происходит. В таких случаях говорят «действовал не задумываясь». Да, так и было. И лишь, когда шокированное тело оказалось лежащим прямо на нём, хлопая мокрыми глазами, в которых кроме испуга и удивления ничего не было, Юнхо понял наконец, что сделал. Осознав, что только что спас жизнь человека, с которой тот столь легкомысленно хотел распрощаться (ну не рыбок же он выглядывал там, в самом деле), парень почувствовал себя так, как, наверное, должны чувствовать себя супергерои. Но весь восторг сошел на ноль, когда прохладную тишину ночи разорвало тихое «зачем?». В одном этом вопросе было столько боли и отчаянья, что Юнхо показалось, будто они принадлежат ему самому. Это «зачем?» повторилось снова, и снова, и ещё, кажется, десяток раз, будто парень действительно ждал своего ответа. Требовал объяснить, по каким таким причинам ему не позволили сигануть с высоты нескольких этажей в холодный декабрьский поток? Действительно, зачем? Но Чон не знал, что пристало говорить в таких случаях. Вроде всё в тех же пресловутых фильмах про супергероев тоже что-то подобное творилось. Или это был мультфильм? Комикс? Не суть. Нужные фразы всё равно упрямо не находились, и он лишь беспомощно наблюдал за чужой истерикой, не смея сказать хоть слово. Они так просидели на холодном покрытии довольно долго. Спасённый вовсю старался справится с накатившей на него истерикой. Спасатель — с лёгкой (нет) паникой. Но вскоре всхлипы и ругань притихли, а затем и вовсе прекратились. Взгляд, который вновь устремился на Чона совершено тому не понравился — слишком спокойный, слишком серьезный, слишком… потухший? Потом прозвучали слова. Вполне разумные и понятные, вот только Юнхо не поверил ни одному из них. «Спасибо что спас.» Ага, и из благодарности за спасённую жизнь, он только что выслушал такую волну обвинений, что за всю свою жизнь, и несколько предыдущих, не накопилось бы? «Всё в порядке. Можешь не беспокоиться больше. Со мной правда всё хорошо.» То, что всё «хорошо», Юнхо мог разглядеть даже в слабом свете ночных фонарей. И отличными показателями этого самого «хорошо» можно было назвать и дрожащие руки, и заикание через слово, и ту болезненную, отчаянную решимость, что столь неумело скрывалась за длинными (это вообще законно?) ресницами. «Спасибо, что помог. Думаю, теперь я пойду домой. Спасибо ещё раз.» На что этот парень надеялся, говоря это? Что Юнхо действительно кивнёт головой и пойдёт дальше? «Да не за что, чувак, для меня это в порядке вещей. Я, когда через парк сюда шёл, снял двух висельников и выбил из рук один пистолет. И, конечно же, я поверю, что теперь ты спокойно вернёшься домой и, выпив стакан тёплого молока, ляжешь спать! Никаких проблем, бро!» Конечно он не мог сказать подобное и преспокойно отправиться восвояси. Это не его дело? Кто он такой чтобы судить других, не зная всей сути? Да, возможно и так, но… в словах этого странного парня, в его взгляде, жестах. В нём самом было столько отчаянной просьбы, веры, надежды. «Спаси меня. Мне правда нужна помощь. Помоги.» Это читалось между строк, неуловимое и хрупкое. Как карточный замок или крылья бабочки — лишь бы не сломать. Сберечь. Сохранить. Юнхо не задумывался в своём выборе. Упрямо потащил к себе домой, игнорируя удивление, сопротивления и так далее. Чувствуя в своих пальцах хрупкое запястье, под бледной кожей которого загнанно колотился пульс, Чон уже знал, что он обязан помочь этому человеку. Просто чувствовал, что эта встреча — не очередная случайность, из которых состоит жизнь. Этот вечер — это и есть один из тех переломов, пережив который — меняешься сам, и меняешь других. Выбор за тобой, куда повернёт этот путь. Чон Юнхо впервые в жизни был настолько уверен в том, что он делал. С того дня он ни разу не пожалел о том, что пошёл домой тем путём. Не пожалел о том, что решился вмешаться в чужое дело. Не пожалел о том, что встретил Пак Сонхва. Сейчас в этом человеке сосредоточена вся его жизнь. Его вселенная с вечными генеральными уборками и графиком мытья посуды; с полным холодильником мороженного и теплыми глазами, живыми и чистыми, в которых раз за разом загораются всё новые и новые искорки-солнца. Пак Сонхва — это неуверенные улыбки и взгляды потерявшегося в толпе ребёнка; это самые тёплые объятия и линзы цвета весеннего неба; прозрачный рисунок шрамов на запястье, которые Юнхо всегда неосознанно очерчивает пальцами, будто надеясь стереть однажды; это поцелуи с привкусом арабики и сбившееся дыхание на самом краю. Пак Сонхва — это личная религия Чона Юнхо, который всё ещё рассеяно не замечает, что и сам уже давно стал смыслом чужой жизни.