От рассвета до заката

— Оно того стоило? Алукард, нахохлившись, подтянув колени к подбородку, — ни дать ни взять настоящая разозлённая девчонка — сидит на крышке гроба. — А вот дала бы, пока предлагали, узнала бы сама. Уолтеру паршиво, и от выплюнутых пошлых слов ещё паршивее. Завод на окраине Варшавы они уничтожили огнём и мечом, оружием и взрывчаткой, которой доверху был набит гроб Алукард, сравняли комплекс с землёй, а прах развеял ветер. Только если бы также можно было заминировать и взорвать, выжечь пережитое из сознания, оставить зарастающее травой пепелище на месте десятков истощённых, искорёженных людей, обезумевших глаз, расчленённых последствий экспериментов, трупов, которые не с первого взгляда опознавались как человеческие. От Варшавы их с Алукард теперь отделяло три дня пути и больше ста километров. Уолтер не спал все три дня, не мог заснуть, образы с завода пылали, выжженные в мозгу излучением злобной воли человека в отношении человека. Уолтер ненавидел вампиров, но те охотились и порождали упырей да себе подобных, поскольку такова их природа. Всё, что он видел на заводе, сотворили люди. Искусственные упыри, корчащиеся выродки, заспиртованные уродцы. Были ли выродками, уродами сотворившие всё это, или же в природе человека заложено пренебрежение себе подобными? Уолтер не желал думать. Он хотел вычеркнуть пережитое из памяти, забыться, отвлечься, переключиться на что-нибудь другое — всё равно что, лишь бы достаточно сильнодействующее, чтобы перебить заевшую пластинку страха и воспоминаний. Инстинкт толкал его прикоснуться, обнять, раствориться в чужом тепле... Компанию ему составляли только Алукард и гроб. Гроб больше не подавал признаков жизни, пристроенный под мышкой хозяйки, несуразно маленькой по сравнению с длинным ящиком. Алукард была довольна, как кошка, объевшаяся сметаной и пригревшаяся на солнышке. Она мурчала, флиртовала, отшучивалась, когда Уолтер принимал её флирт всерьёз, и пудрила мозги запутанной философией. Не понимала, не хотела понимать — или не знала, что делать с мальчишкой, до недавних пор бездумной жестокостью и лёгкостью напоминавшим скорее её сородичей, нежели человеческое дитя. Катажинка работала в усадьбе, где они дожидались самолёта. На пару лет, самое большее, постарше Уолтера, она ни слова не понимала по-английски, но прекрасно разобралась в его намерениях и не возражала. Она что-то лопотала и посмеивалась, пока Уолтер тискал её и, краснея, пытался разобраться, что, куда и как; потом она наконец сжалилась и помогла ему. Было приятно, но вместе с тем как-то муторно и неловко, а разрядка не принесла желанного облегчения. Событие, после которого можно будет не заливаться краской в мужской компании в ответ на слово «девственник», манило его чем-то большим. — Стоило оно того, Уолтер? — терпеливо и неожиданно мягко переспрашивает Алукард. Уолтер таращится в потолок, не столько вдыхая, сколько цедя сквозь зубы дым дешёвого табака. Болезненный серый рассвет протискивается через пыль подвального окошка. — Да. *** Публика в клубе «Третий перекрёсток от улицы Бурбонов» отличалась пестротой: «золотая молодёжь», разношёрстные студенческие компании, оригинальничающие интеллектуалы, служащие, забегавшие на часок после сверхурочных. Место привлекало разнообразных посетителей. Посему и та примечательная парочка в глаза бросилась не сразу, а только когда ступила на танцпол, и то лишь тем, кто удосуживался наблюдать за танцующими. Жгучий брюнет лет тридцати с тонкими чертами лица, тронутого лёгким английским загаром, и женщина в алом платье и длинных чёрных перчатках, яркая, резкая, но слишком неуловимая, чтобы сойти вульгарной. Шляпы и больших очков от солнца на манер Софи Лорен она не сняла, несмотря на приглушённое освещение. Эти двое никак не производили впечатления завсегдатаев ночных клубов, а шагов танца не знали явно даже по обучающим комиксам на коробках с сухими завтраками. Однако окрестить их танец неумелым язык бы не повернулся. Оба высокие, худощавые, вне моды и эпохи, они двигались как один человек, безупречно чувствуя друг друга. То она («Я зачарую тебя, потому что ты мой») затягивала партнёра в некий головокружительный вальс, то он подлавливал её, переводил в другую фигуру, укрощал («Лучше перестань. Я не лгу»). Динамично, эксцентрично, хаотично, гармонично, не всегда попадая в пение Нины Симоун, и из-за этого словно вторя её рваной, чувственной манере, смягчаемой лишь надрывной партией саксофона. Вот дама снова брала инициативу на себя, и следовать приходилось ему, рука в руке, кожа мужской перчатки к бархату на полупрозрачном шифоне женской. С последней пронзительной нотой пара снова растворилась среди прочих посетителей. На некоторое время. — Эти туфли меня доконают. «Кровавую Мери», пожалуйста. Алукард забралась на высокий стул в самом конце барной стойки. Свободных мест больше не нашлось, Уолтеру пришлось встать рядом. — Случайно, не эти ли туфли искала мисс Талулла? — Возможно её звали и мисс Талулла, — уклончиво отозвалась Алукард. — Зато я вернул твоего Оруэлла. — И как на ваш вкус Оруэлл? — Не пробовал. Любопытные идеи, но неправдоподобные. Неужели люди правда считают, что общество, каким бы жёстким ни было, сильнее человеческой индивидуальности? — За тем столиком, по-моему, считают, что да. Коммунисты. — Уолтер закурил и придвинул ближе пепельницу. — Какая-нибудь нечисть, кроме коммунистов? — Он здесь, он совсем близко, но не вижу наверняка. — Зато нас он теперь не заметить не мог. — Я чую его, он чует меня, какой смысл был скрываться? Если уж он не удрал сразу, то стоит попробовать взять его на любопытство. Мы зачаруем его. Благодарю. Уолтер с сомнением глянул на украшенный морковью и зеленью стакан. — Вы собираетесь это пить? Алукард улыбнулась, приспустила очки и вытянула через трубочку почти полстакана, выдав себя лишь дёрнувшимся от отвращения уголком рта. — Настоящая «Кровавая Мери». Настоящий томатный сок, соус «вустер» и водка. Видели бы вы, — пожаловалась она бармену, — из чего мне готовит «Кровавую Мери» он. Уолтер непроизвольно потёр левый глаз. Недавнее ранение зажило без следа, а вот фокус время от времени «плыл», дезориентируя и вызывая лёгкую головную боль. Чёртов позёр Жан-Клод оказался на удивление серьёзным противником. — Мы на задании, Алукард. — Мы в клубе. Ты знаешь, когда меня последний раз приглашал в ночной клуб привлекательный молодой человек? — Сэр Хеллсинг не стал бы, значит, догадываюсь. «Я должен был это предусмотреть, — мрачно подумал Уолтер, — и попросить сэра Артура приказать ей принять приличный вид». Под приличным видом вампира между ними троими подразумевался мужской пол. — Нас двое, объект один, что может случиться? — Нам приказано не привлекать внимания. — Ты, что, опасаешься, что я напьюсь и начну буянить? — Томатный сок вызывает у меня некоторое беспокойство. Алукард не отозвалась, глядя куда-то в сторону с задумчивым видом. Дёрганную танцевальную мелодию сменила одинокая гитара и на удивление немузыкальный голос, будто просто кто-то из публики вышел на сцену. «Сколько дорог должен каждый пройти, чтоб стать человеком он смог?» — Не оборачивайся, — Алукард предусмотрительно ухватила его за плечи. — Объект сзади. Вампирша глядела на их цель в упор. Глаза поверх приспущенных очков сощурились, верхняя губа чуть дёрнулась, приоткрыв на миг острые зубы. — Надо выманить его наружу, — прошептал Уолтер. — Ему и здесь хорошо. У него девушка, уже готовая, столик почти не освещён, и он собирается выпить её прямо здесь. Как и предыдущих. — Предложите ему полакомиться мной. — Поздно. Он уже не в состоянии отпустить жертву. Алукард продолжала обмениваться взглядами с другим вампиром, тёмно-багровые зрачки разгорались алым. Тонкие руки вдруг с непреклонной силой притянули Уолтера ближе. — Что?.. — Тсс... — прохладные пальцы касались затылка, шеи, поглаживали кожу под стянутыми в хвост волосами. — Я флиртую с ним. — С ним? Прекрасно. Позади вампир, готовящийся к убийству, впереди вампир, считающий их положение поводом для развлечения. — Да. Расслабься — сделай вид. И достань мой револьвер. Взгляд переливчатых, подобно тлеющим углям, алых глаз проникал словно бы в самое нутро, гипнотизируя. — Хозяин сказал: «Не привлекать внимания». — Он вот-вот выпьет её. — Я получил приказ не привлекать внимания, а не спасать девушек. Лицо Алукард вдруг оказалось совсем близко — Уолтер не понял, придвинулась ли она или он сам. Длинноватый нос почти касался его собственного. Шляпа полетела куда-то в сторону. «Сколько смертей увидать надо нам, чтоб крикнуть: "Довольно смертей!"?» — Не пытайся быть бесчеловечнее меня, Ангел смерти, — слова лёгким дуновением защекотали кожу. Слова — и всё. Дышать ей требовалось лишь для того, чтобы разговаривать. — Да и хозяин терпеть не может лишних жертв. Так что достань мой револьвер. «Ответ на вопрос мне ветер принёс, мне ветер на крыльях принёс». По спине под прикосновением танцующих пальцев разливалось сладкое умиротворение. Она бывает мужчиной, напомнил себе Уолтер. Долговязой костлявой нежитью. Абсолютно неженственный образ помаячил перед глазами, затем плавно перетёк в теперешний. Красивая — именно не красотка, а красивая. Как любой доведённый до совершенства рукой мастера инструмент... «Влад Цепеш, — спешно напомнил себе Уолтер. — Волосатый верзила с бородой». Полегчало. Настолько, что безопасным показалось приблизиться ещё на дюйм и прошептать почти в губы: — Достаньте, пожалуйста, сама. — Не могу, — мимолётное касание возле уголка его губ не кожи даже, а пушка. — Если я потянусь за оружием, он почует неладное. А у тебя почти под рукой, не мешкай. Почти под рукой. Не заметить, куда Алукард спрятала оружие было невозможно. Уолтер скользнул рукой под шелестящую широкую юбку, вдоль затянутого в нейлон упругого, совсем не костлявого бедра, преодолел неровность кружев чулка, будящих любопытство, на что они похожи не на ощупь. Сквозь кожу перчатки угадывалась не по-вампирски тёплая кожа. Не может она быть тёплой, такая неестественно белая. Уолтер прижался, провёл губами по обнажённому плечу — просто удостовериться. Тёплая, сухая и нежно-бархатистая. Женщина — не женщина, ощущается как настоящая женщина, но не пахнет женщиной. Влажный язык лизнул его за ухом. Не женщина, не мужчина — тварь, смертельно опасная, своенравная, несмотря на магические путы и печати. И это, признался себе Уолтер, заводило сильнее всего. — С другой стороны. — Что? — Оружие. На другом бедре, — губы чуть прихватывали ухо. — Было на этом... Ты и твои игры! — Уолтер отстранился, насколько позволяли объятия. — Довольно. Раз вы так, леди, то я сам его сниму. — Не трогай! Он мой! — зашипела Алукард, обнажая клыки. Вот эта ярость была точно не игрой. Покуситься на жертву вампира! — Отрежу голову! Уолтер почти прижал натянутую нить к горлу партнёрши, не мигая уставился в бешеные алые глаза. Обещанное действие трепетало в мышцах на грани совершения. Алукард вдруг моргнула и переменилась в лице. — Уходит. Объект. Чёртов вампир. Чёртовы вампиры! Всколыхнулась пышная юбка, сверкнуло бедро над полоской чёрных кружев — Алукард выхватила револьвер и бросилась к выходу, проходя сквозь, порой буквально, толпу. Уолтер, мимоходом удостоверившись, что несостоявшаяся жертва отделалась лишь шоком, выбрал путь между столиками. Вампиров он нагнал на улице. Смазливый юнец в белой рубашке и леди в алом застыли, наставив друг на друга оружие. Кошки-мышки. Сейчас Алукард позволит ему выстрелить первым, попасть, разорвать ткань и нежную на взгляд плоть. И ещё раз, и ещё. А затем рассмеётся издевательски в лицо и объяснит, что представляет собой истинный носферату. Но жертва струсила, наставив пистолет на Уолтера. — Брось оружие, или я убью твоего... Алукард, конечно, заслужила, чтобы Уолтер просто снёс наглецу голову и лишил её удовольствия охоты. Но рука с наставленным на него оружием всегда представляла собой непреодолимое искушение. Вампир, возможно, даже не понял до конца, что произошло. Но когда твоя рука отрезанная летит на асфальт, взвыть и метнуться за угол — несомненно, лучшее решение. Алукард захохотала, высоко подпрыгнула и босиком понеслась за подранком, скрывшись за угол прежде, чем алые туфли на высоком каблуке со стуком приземлились на тротуар. *** — Прежде всего, Уолтер, — в ровном тоне сэра Артура Хеллсинга Уолтер безошибочно различил рокочущие нотки приближающегося грома, — мне интересно знать, что с твоим зрением. — Ничего серьёзного, сэр. Доктор Росс считает, что глаз ранением не затронуло. — Ничего серьёзного или в полном порядке? Что ж, рано или поздно эта проблема должна была всплыть. — Я бы не стал утверждать, что в полном порядке, но... — Не стал бы утверждать, да? — рост позволял сэру Артуру возвышаться над большинством подчинённых и на равных смотреть в глаза Уолтеру. — Ничего серьёзного? Так вот, это я хотел бы услышать от специалиста, а не от нашего доброго доктора! А о твоих проблемах я хочу узнавать от самого тебя, а не, чёрт возьми, вампира. Глаза, разрази меня гром! Да ты хоть представляешь... — сэр Артур махнул рукой. — Полагаю, ты-то как раз и представляешь. Одноглазый... дворецкий. Не слишком ли эксцентрично даже для дома Хеллсингов, как ты считаешь, Уолтер? — Я вас понимаю, сэр. Глава Ордена королевских протестантских рыцарей ещё раз пробормотал себе под нос «Чёрт возьми» и принялся расхаживать по кабинету, успокаиваясь. — Найди себе офтальмолога. Лучшего. — Конечно, сэр. — С Алукардом опять были проблемы? — Да, сэр. Артур Хеллсинг остановился у окна. Разминая мышцы, повёл атлетически широкими, теперь уже погрузневшими плечами. — Скверно. — С позволения, ей скучно, сэр. Ни одного мало-мальски серьёзного дела за последние три года. — Три года — это ты школу святой Бригитты имеешь в виду? Ученица из Франции по обмену, это было легко. Берём все четыре, после цирка в Гринвиче. — Да, сэр, то был действительно серьёзный случай. Высший вампир и пума-оборотень, не считая обычной нечисти. И Тринадцатый отдел сверх того. — Это ты мне говоришь про «серьёзный случай»? Вы с Алукардом развлекались. Я разбирался с Тринадцатым отделом и до сих пор жалею, что не обменялся с вами местами. — Не думаю, что это было бы хорошей идеей, сэр. — Нет. Сэр Артур замолчал, глядя в окно. Стрёкот идущего на посадку вертолёта взбаламутил предзакатную тишину. — Мы располагаем сведениями о ряде подозрительных инцидентов в Швейцарии. Может, «Хеллсингу» стоит предложить своё сотрудничество местным властям? — Мы не наёмники. Мы служим Британии, и я не желаю, чтобы мои люди рисковали жизнью без надобности, — сэр Артур обернулся. — Я понимаю, куда ты клонишь, Уолтер. Не забывай: Алукард был создан для того, чтобы противостоять вампирам, с которыми не справиться человеческими силами. Если таковых в Британии не осталось, это не значит, что их надо искать. Это значит, что на данный момент своё предназначение он выполнил. И если в отсутствие работы Алукард начнёт представлять из себя опасность, я буду вынужден его усмирить. Не упокоить, нет, просто усмирить. До тех пор, пока снова не возникнет необходимость. — Я понимаю, сэр. Не стоит путать цель и средства. — Именно, — Артур Хеллсинг пристально уставился на дворецкого. — Уолтер. Мне никогда не нравилось, что вы приятельствуете. Алукард — не «она», и уже давно не «он», собственно говоря. Не знаю, насколько можно считать его личностью. Оно просто приспосабливается к тебе. — Позвольте не согласиться, сэр. — Да? — Оно приспосабливается к вам. Вы — его хозяин. Это ваше внимание необходимо Алукард, как ваша кровь. Со мной она, как вы изволили выразиться, лишь «приятельствует». — Может быть. Может быть, ты и прав. «И если бы вы не отказывались считать его личностью, вы бы поняли, куда пропали туфли мисс Талуллы, сэр», — мысленно улыбнулся Уолтер. Усмирить, усыпить Алукард. Как она сама отнесётся к этой участи? Может, даже и не станет противиться. Алукард скучно. А разрушительная натура её рода претит ей самой. Если ему не удастся вылечить глаз, рискнёт ли сэр Артур лишиться сразу обоих главных оперативников Ордена? С другой стороны, как раз его травма может ускорить усмирение Алукард. Кроме самого сэра Артура, её способен хоть как-то контролировать лишь он, Уолтер. — Пора глянуть правде в лицо, Уолтер. Мы очистили Британию от самой опасной нечисти. Два серьёзных случая за последние пять лет, и те — гастролёры. Мечта Хеллсингов осуществлена. — Расслабляться было бы неразумно. — Ни в коем случае. Но на рутинной основе «Хеллсинг» всё меньше походит на ведущую войну с нечистью армию. Скорее, некий специализированный отряд полиции для расправы со специфическими хулиганами. Уолтер молчал. Возразить было нечего, а соглашаться не хотелось. — Это неплохо. В таком виде я безбоязненно могу доверить организацию Ричарду. — Вы планируете уйти в отставку, сэр? — Нет. Но надо было бы. Он выглядел немного растерянным и, впервые на памяти Уолтера, стареющим. Видимо, пытался представить жизнь без «Хеллсинга» — и не мог. Никто из них не мог. — Мир и покой под неусыпным оком «Хеллсинга». Наконец-то, Уолтер. Ведь это то, чего мы добивались. Так? Да. Это то, чего они добивались. То, ради чего Артур Хеллсинг брал его с девяти лет на операции. Они мотались по всей стране вместе с парой десятков других энтузиастов — скорее охотники на опасную дичь, нежели солдаты. Сэр Артур неустанно напоминал, что они — королевские протестанстские рыцари, и они были его рыцарями, готовыми идти за него в огонь и воду. Уолтер был готов до сих пор. Вот только вода обмелела, а от огня остались лишь тлеющие угли. *** Мечта Хеллсингов осуществлена. Вот только особого счастья в лице сэра Артура Уолтер не замечал. Он хорошо знал, как оно выглядело, это безудержное, бешеное, заразное счастье Артура Хеллсинга, когда тот в одной руке держал пистолет, в другой — намотанную за волосы на кисть только что отсечённую голову вампира, и вызывал на бой сородичей упокоенного: «Придите и возьмите!». Его могли растерзать на кусочки в считанные секунды. Но за спиной сэра Артура таились двое, человек и вампир, которые действовали как одно существо. «Хеллсинг» уходил. Таким, каким они его знали, каким создавали, каким любили. Старели или уходили — покалеченные — люди, засыпала вампир. Даже если на сей раз ранение не окажется существенным, какому-нибудь следующему Жан-Клоду повезёт больше. Или значительно больше... «Стоило оно того, Уолтер?» «Да». Алукард пожала плечами. — Что ж... Меня не за добродетелью твоей отправили приглядывать. Вампиром ты и раньше становиться не собирался, так что какая разница. — Вот уж нет. Вампиров мне за последнее время хватило по горло. Воспоминание оседает в горле тупой болью. Среди королевских протестантских рыцарей у Уолтера с первых выездов была репутация «жуткого малого», который никогда ничего не боялся. Он вырос при Институте Хеллсинга, его с детства готовили сражаться против нечисти, и своими умениями он гордился. Всё было просто и понятно: ты — его или оно — тебя. Страх был бесполезным излишеством. Но там, на заводе, где людские массы были лишь безымянным материалом для извращённых экспериментов, где жестокость человека возвышалась над злобой самых ужасающих тварей и беспощадностью стихий, страх сел ему на пятки, вытесняемый лишь стремительным потоком адреналина, на котором Уолтер продержался всю операцию. И, когда они спешно покидали Варшаву, освещаемые ложной зарёй пожара, страх проник под кожу вместе с холодом ночи, одурманил, отравил. Оказалось, и Уолтер Дорнез может поддаться страху, просто в те места, где жили такие страхи, прочим смертным ход был заказан («Я не могу положиться только на вампира, — сказал сэр Артур. — И никого другого, кроме тебя, с ним отправить нельзя»). Слишком многое затерялось, сгорело на том проклятом заводе на окраине Варшавы. Та нечеловеческая лёгкость бытия, безрассудство, свобода от страха и взросления, незнание ужаса перед природой человека. Возможность выбора между угасанием и неизменным бытиём, смертью и нежизнью. Тоскливое, отчаянное желание сорваться с места и броситься раскапывать пепелище уничтоженного завода в поисках утраченного иногда почти непреодолимо. Ловить в поле ветер, развеявший прах. «Стоило оно того, Уолтер?» — звучит в памяти. «Нет, Алукард, нет».