Охренительная семерка

Возьми меня стоя. На кухне. Перегни через стол? Впивайся когтями до воя, Мозг — моя эрогенная зона. Нашел? Бери меня, бери, на траве, Среди маков примятых. Выбей мысли, что мельтешат в голове, Прогони их, проклятых. Полежи со мной на песке. Отлюби под настырные крики чаек. Свяжи, висящие на волоске, Признанья — я немного прозаик. Я привык предлагать в глаза Испорченность свою драйвовую. Так и тянет этих глаз бирюза, Сшить бы взгляды наши ниткой суровою. Мозг — эрогенная зона. Орган самый сексуальный. Вижу, как падает твоя оборона, Когда встает у тебя далеко не ментально.       Шмель был жирный, мощный, приставучий, как репей — то и дело атаковал Левушку со спины, целясь в распустившуюся на майке хризантему. Левушка морщил нос, хмурил красиво изогнутые темные брови, отмахивался тонкой, в кожаных браслетах, рукой. Сидящий напротив альфа, — ой, красивущий мужик, слов нет, настоящий самец с трехдневной щетиной, которую хотелось потрогать, и синими глазами на загорелом лице — проникнувшись его проблемой, произнес с улыбкой:       — Садитесь ко мне! У вас окно открыто, сам скоро вылетит, а вы его отвлекаете своими цветами.       — Пожалуй, сяду, — согласился Левушка, перебираясь на сиденье к альфе.       Автобус, раздолбанная «семерка», мчался по не менее раздолбанной дороге за город, к дачам, к скошенной траве, поспевшим абрикосам, кустам крыжовника, речушке и рассыпаным в ночи прохладным звездам.       Левушка, студент-третьекурсник медицинской академии, приезжал к родителям каждое лето, помогал полоть огород, топить баньку, пасти кур — коров не имелось, поэтому на выпас приходилось выгонять кур и индюков, которые рыскали в высокой траве, охотясь на кузнечиков. Индюков он не любил, слишком наглые и самоуверенные были птицы, ими занимался папа, а Левушка объедался малиной, загорал в саду на лежаке, прикладывал вечерами к закрытым векам кружочки огурца с крупными желтоватыми семечками. Иногда он так и засыпал, и огурец съедал Тузик, дворовый пес.       Обычно в автобусе в это время было полно дедов с ведрами, возвращающихся с городского рынка, но сейчас собралась отчего-то молодежь, сплошь альфы причем: двое мужиков в клетчатых рубахах на передних сидениях, парнишка-студент в очках, еще двое более взрослых, лет тридцати, в конце — крепкие, загорелые, видно, что работящие, с запястьями такими, что Левушкина щиколотка была тоньше в разы.       Левушка, покосившись на альфу рядом, вздохнул. Тот снова улыбнулся:       — Вы, если хотите, поспите, я вас разбужу на остановке.       — По мне так видно, что я хочу спать? — зевнул Левушка, вставший сегодня в четыре утра, чтобы успеть прочитать еще раз конспекты перед экзаменом, который он — ура! — сдал. — Мне на конечной.       — Мне тоже.       Левушка с трудом устроил длинные, в розовых кедах, ноги, закрыл глаза и мгновенно провалился в сладкий сон. Правда, сладким тот стал не сразу, а через какое-то время, когда на голой коленке ощутилась горячая мозолистая рука, которая вскоре переползла выше, на бедро, а потом и погладила сквозь ткань стоящий член. Левушка с ужасом осознал, что сзади давно мокро, и шов на коротких шортах трется о пульсирующую дырку. Как же так, течка же должна была случиться только на следующей неделе, он же все подсчитал…       — Что вы делаете! Не надо! — воскликнул он, пытаясь оторвать от ширинки настойчивые пальцы.       Пуговка щелкнула.       — Почему не надо? — обожгло шепотом ухо, и Левушка с трудом сдержал стон. — Ты же хочешь… Хочешь же?       Расположившийся в углу альфа оторвался от телефона и уставился на то, как медленно разъезжаются его колени. Левушка вцепился в сиденье, откинул голову, — ветер хлестнул по глазам растрепавшейся челкой, — закусил губу, когда рука альфы высвободила из шорт истекающий пахучей смазкой член.       — Хо-о-очешь, — констатировал синеглазый альфа. — Иначе бы дома остался.       Всхлипнув очередное «не надо», Левушка попытался встать, но ослабевшие ноги не позволили, и альфа, теряя голову от одуряющего запаха, вида его потемневшего и блестящего влагой члена, покружил по головке большим пальцем. Как с другого бока подсел еще один альфа, Левушка не заметил, но почувствовал на шее чужие губы. Руку его вместе с этим уложили на крепкий, увитый выступающими тугими венками альфий орган.       — Я тоже хочу тебя попробовать, — басом прогудел подсевший, вздернул его на ноги, содрал шорты, и усадил на себя. Легко ввел пальцы в распухшую дырку, вытащил, облизал — неотрывно, медленно, глядя масляным, выбивающим последние мысли, взглядом. — Вкусный малыш.       Выгнувшись, Левушка застонал уже не сдерживаясь, опустился на мазнувший между ягодицами толстый член, волоски вокруг защекотали липкие бедра, альфа, к которому он сел спиной, прикусил кожу над лопаткой. Тот самый, синеглазый, не теряя времени, закатал его майку до подмышек, коротко поцеловал в губы, а затем притянул его голову за волосы и надел горлом на свой член. Левушка захлебнулся слюной, зажмурился крепко, удерживая ресницами готовые хлынуть от напряжения слезы, потому что в его глотку вошел разом весь ствол, до упора.       — Соси, детка, не отвлекайся, — сказали сверху, и он уперся в пол ногами в кедах, когда его бедра сжали и кто-то еще шлепнул по ягодице.       Потом его голову вновь оттянули за волосы, он собрал языком стекающую по другому члену прозрачную капельку — соленую, густую. Вкусную. В заднице разбухал узел, давил на простату, крышу рвало от этого нереально, и он облизывал залитый спермой лобок, затем бордовую, гладкую головку. Кончить ему не позволили, отпустив, когда стало возможно.       — Моя очередь, — сообщил один из альф, что сидели впереди до всего… этого.       Левушка схватился за поручень, сидящий рядом альфа поднял его ногу, устраивая у себя на колене, снимая обувь и укладывая босую ступню на готовое к свершениям достоинство. Изращенец — подумалось. Фетишист. В растраханное нутро в этот миг вошли резко, грубо, по бедру дорожкой скатилась сперма вперемешку со смазкой. В салоне, наполненном удушающим ароматом возбуждения, Левушкиными стонами, хрипами и рычанием альф, стало до ужаса жарко. Задранная майка прилипла к спине. Тот, что стоял сзади, врезался бедрами с громким шлепком, и этот звук прочно засел в мозге, вместе с пошлыми прозвищами.       Похотливая маленькая дрянь.       Сучка течная.       — Сладкий малыш, — проговорил один из альф, прижимаясь спереди голым, мокрым от пота торсом, цепляя его член своим. — Мечтал, чтобы тебя так отодрали, толпой?       — Нет! — вскрикнул Левушка, скользя ладонями по поручню.       Альфы зашлись в хохоте. Кто-то куснул его за сосок, зализал, куснул снова, по ступне в это же мгновение потекло, головку обхватили чьи-то губы…       — Дааааааа! — зарыдал от облегчения Левушка, завел руки за голову, обнял пальцами мощную альфью шею.       Шмель, влетев в окно со скоростью истребителя, шлепнулся ему на грудь и Левушка вздрогнул.       — И опять он вас нашел! — воскликнули рядом с усмешкой.       Левушка вскинул голову, поднимаясь с плеча сидящего рядом альфы, посмотрел на него сумасшедшими, испуганными глазами и тут же закинул нога на ногу, пряча внезапный стояк.       — Да вы спите, я вас разбужу, — мягко напомнил альфа, на что Левушка замотал головой:       — Нет, я до дома дотерплю.       Синеглазый красавец вздохнул, покосился на него, подумал о чем-то своем.       — Меня Андрей зовут, — сказал в итоге. — А вы тоже в Речном живете?       — Родители у меня там, — ответил Левушка.       — Хотите, я вас провожу? — альфа кивнул на внушительных размеров сумку. — У нас там шмелей сейчас много. А вы весь в цветах. Кто вас защитит?       Левушка невольно расплылся в улыбке:       — Проводите. А то и правда — некому.