— Ты придурок, Глэм

      Дождь лил как из ведра. Капли мимолетно падали на уже и так помятый от бега смокинг, и не было смысла прикрываться футляром от скрипки.       Теперь никто не сможет его упрекнуть за ужасный вид и испорченный костюм, ведь сейчас он сам за себя. Никаких ударов деревянной линейкой по запястью до крови, не будет запретов и строгого контроля. Он может быть, кем хочет, делать, что хочет и когда. Только вот… Что ему делать сейчас?       Он никогда не принимал настолько ответственных решений, нахлынувших, как гром среди ясного неба. Себастьян даже осознать не успел, что произошло, а когда понял, то его ноги уже сами несли себя куда угодно, но только не к этому тирану. Он больше не хотел… нет, не мог!… Не мог терпеть такого отношения к себе! Чем он заслужил это все? Кто-нибудь скажет? Почему именно его хлестали линейкой, как будто он совершил множество ужаснейших преступлений? Почему никто не помог ему? Лидия? Мама? Ровд? Что он сделал для них не так?       И только он… Только один человек показал ему выход, путь в новую жизнь, где нет боли и страданий. Чес… Именно сейчас этот образ вертелся в его голове, это имя подсознательно он произносил, чтобы насладиться чувством свободы, подаренной ему неким бродягой. Себастьян благодарен ему до глубины души и хотел отплатить чем-то за его доброту, помощь и даже беспечность. Сейчас, когда они друзья, он принимал его любым: злым, добрым, заспанным и время от времени накуренным. Только вот… как все происходило наоборот? Чес принимал его таким заносчивым богатеньким сынком, таким глупым ребенком, не видавшим мира за пределами одной улицы, таким запуганным жизнью?       Не важно, что думает о нем Чес, ведь его бы давно послали, будь мнение негативным или же отрицательным, а пока такого не произошло. Пока…       Примет ли его Чес таким? Жалкий, мокрый, одинокий, брошенный бродяга. Какая ирония…       Рука невольно поднимается, дрожа от холода и сырости вокруг, но вдруг его будто парализовало собственными мыслями, поедающими его так же легко, как червяками яблоко.       Что будет, если он постучит?       Не так много вариантов развития событий, но… не все из них положительные.       Думать о том, что единственный свет в твоей никчемной жизни пошлет тебя куда подальше, покрывая трехэтажным матом, он попросту не мог, а скорее не хотел. Не хотел быть брошенным и осмеянным этим человеком, которого он так боготворит в своих жалких мыслях.       И нет, Себастьян не был плохого мнения о своем друге, никогда. Видел в нем только лучшее, чего было навалом.       Он ненавидел свою никчемную жизнь, которая поворачивалась как могла, независимо от того, хочет ли этого сам блондин и будет ли ему лучше.       Нет, он не смог. Точно не смог.       Себастьян не хотел докучать, казаться жалким. Он и так достаточно получил от Чеса. Его любовь и старания, внимание и тепло. Он не хотел нагружать его своими проблемами, которых у Чеса тоже было немало.       Шатен много старался ради бюджетного места, терпел выходки его матери и жил, как настоящий бродяга. Но Себастьян… не так хорош, заняв второе место, он не лучше какого-то отродья, коим считал его отец. Его проблемы не так важны, чтобы лишаться благополучной жизни, ради которой так долго и много старался.       Шаг назад, затем еще.       Через секунду его ноги неслись в противоположную сторону, дальше от этого фургона, района. Только не к отцу, только не снова к боли и страданиям… Пожалуйста…       Нет, не допустит, он не будет слабым. Хочешь чего-то — добейся. Хочешь жить счастливо? Старайся, черт тебя дери! И он будет!       Но для начала нужно найти ночлег…

***

      Чувство дискомфорта дико овладело телом Себастьяна. Мокрый помятый смокинг все так же был на нем, как и всю прохладную ночь. Немытые волосы были зачесаны назад, но некоторые непричесанные пряди все же выступали.       Сейчас он чувствует себя настоящим бомжом. У него есть только одна одежда, находившаяся прямо на нем, и жалкий футляр, внутри которого была скрипка, ничем особо не помогающая его положению.       Как же он хотел оказаться под теплыми струями воды, нежиться в ванной или душе, забывая о всех невзгодах, о том, что произошло, но ему некуда идти.       Он выглядел жалко, по-настоящему жалко.       И сегодня он тоже не увидится с Чесом… Лишь мимолетные взгляды друг друга, ведь договор их встречи был на послезавтра. Себастьян не уверен, что выдержит этого времени без него. Он хочет расплакаться, излить свою душу, попросить помощи… Но нельзя.       Косые взгляды прохожих и их тихие фразы, наподобие: «Он же музыкант. Почему выглядит так неопрятно?», «Совсем не похож на настоящего музыканта».       Теперь он понял значение слов Чеса и полностью солидарен с ним. Музыкант сам решает, как ему выглядеть. Внешний вид ничего не решает, по сравнению с внутренним миром.       Пару ступенек и дверь консерватории раскрывается. Осуждающие взгляды студентов окатили Себастьяна, как вчерашний ливень, заставляющий сжиматься от холода и беспомощности.       Он держался ровно, не колеблясь, чтобы никто не смог проникнуть в его душу и покопаться в самых сокровенных тайнах, спокойным шагом направился в нужную аудиторию, пока его однокурсники шептались за его спиной о том, как жалко он выглядит, хотя был из приличной и состоятельной семьи.       Как долго он еще проведет в этой консерватории? Месяц, за который заплатил его отец? Или же тот заберет документы сына в скором времени?       Будем надеяться, что ему вообще плевать на сына, и он больше о нем не вспоминает.       Но что, если Себастьян встретит отца?       Он схватит его взашей и потащит домой? Скажет, какое он ничтожество? Или же просто надменно покосится на него и благополучно уйдет, забыв, что у него вообще был сын?       В любом случае, никакой из вариантов не был положительным и отрицательным. Ему было абсолютно плевать на отца, ведь он теперь не в его власти. Все-таки давно надо было сбежать…       Сейчас все спокойно. Лекция идет своим чередом, все учатся. Один Себастьян занят совершенно другим — размышлениями о дальнейшем.       Его думы прервал тихий девичий смешок сзади него. Блондин медленно и совсем немного повернул голову, всматриваясь в происходящее.       Чес снова общался, точнее, заигрывал с какой-то девушкой, которая в ответ на его шуточки лишь глупо хихикала и принимала ухаживания.       Как же он был зол… Все, что только можно было, навалилось на его плечи и давило его, пока тот окончательно не треснет, не сломается.       Гримаса раздраженности появилась на его лице, а руки сжимали ужасно грязные волосы, чуть ли не вырывая их.       Что же Чес делает с ним… Заставляет чувствовать себя родным, нужным, а потом флиртует с какими-то шалавами и трахает их за его спиной, хвастаясь очередными "победами".       Как же он ненавидел это, хотя понимал, что шатен ничего ему не должен, тем более быть рядом всегда, в нужный момент, даже сейчас.       Противоречивые чувства били ключом, и он не знал, что с этим делать. Себастьян вообще не знал ничего.       — Эй, чувак, здарова, — шепотом окликнул его Чес, толкая кулаком в плечо.       Блондин перевел взгляд на рядом сидящего друга, который перелез через пару рядов… чтобы быть рядом?…       Какое-то странное, но до чего же приятное тепло разливалось в груди Себастьяна, будто он дома.       Нет, не в том ужасном особняке, где его могли отхлестать в любой момент, а дома — в фургоне Чеса, где они в очередной раз после долгой игры на гитаре засыпают на одной кровати, пихая и толкая друг друга в разные стороны.       И все же он считал себя недостойным в общении с Чесом. Не должен такой, как он, жалкий и глупый бродяга, общаться с таким совершенством музыки и мира.       — Оу, ты выглядишь потрепанным, — заметил шатен, осматривая друга. — Что случилось?       Ему и вправду интересно? Интересно, что происходит в его жизни?       Черт, он слишком много думал и позабыл, что они ведь реально лучшие друзья.       Впрочем, неважно. Ему все равно не стоит нагружать его проблемами.       — Все в порядке, просто… — вздохнув, продолжил Себастьян, — …очень устал вчера и забыл про душ.       Глупая отмазка, но он так устал думать, что ничего лучше в голову не пришло.       — А, да забей, — махнул рукой Чес, придвигаясь ближе. — Я как-то раз не мылся неделю. Из дома сбежал, — шепотом поведал шатен.       То есть Чес тоже был в безысходности когда-то? Отвергнут всем миром? И все равно он весел, как никогда…       Этот человек рассказывает ему все, не стесняясь даже биологических функций… А он боится сказать, что его выгнали из дома и теперь ему некуда идти…       — И куда ты пошел? — это единственное, что сейчас волновало Глэма.       — Ну, я ходил, ходил, а потом пошел в клуб, — начал Чес. — Там я познакомился с какими-то мутными типами, которые толкали траву. Ну, жить мне было негде, и я тусовался с ними, а потом мне надоело, и я вернулся домой, — поведал шатен.       Так легко и просто… Вернуться домой было самым простым и легким способом, но явно самым тернистым и ужасным. Он этого не сделает ни в коем случае, даже если придется все-таки жить на улице.       Про клуб идея была хорошая, но не в таком виде и со скрипкой. Может, ему начать играть на улице за деньги? Потомственный музыкант в мятом костюме с немытыми волосами играет вечером на какой-то грязной лавке, считая каждую копейку, брошенную в футляр инструмента — до боли и смеха жалкое зрелище.       — Глэм, я тут подумал, — отвлекал Чес. — Может развлечемся сегодня?       В каком это смысле?       — Я тут познакомился с одной девчонкой, и она пригласила меня сегодня к ней, но сказала, чтобы я позвал друга. Как тебе идея? — предложил шатен.       Ужасно. Отстойно. Хуево. Этими и многими синонимичными словами мог описать эту затею Себастьян.       Может, ради ночлега и времени, проведенном рядом с другом, он бы согласился, но не в таком виде. Да и скрытый смысл он уловил — поебаться с очередной сучкой. Только вот блондина не тянуло на такие приключения. Не знает он любви и похоти, как принцесса, прожившая всю жизнь в замке.       — Я не думаю, что это хорошая идея, Чес, — ответил парень. — У меня занятия каждый вечер, да и отец… Ты понимаешь.       Снова отмазка не из лучших.       — Да ладно тебе, чувак, — толчок в плечо. — Не узнает он, — расслабленно ответил шатен. — Все, заметано. В полночь на помойке, — подмигнув, Чес снова перелез на пару рядов назад.       — В полночь… На помойке… — легкая улыбка.       Он помнил, любил эту помойку, место, где они познакомились и где зародилась эта дружба, его первые чувства.       Но все же он не придет. Попросту не получится.

***

      Прекрасные звуки скрипки разносились не в таком прекрасном месте. Обычной улице выпала честь быть сценой для выступления Себастьяна.       Это все, что он умел — повторять за Вивальди, Паганини и Виотти, великими музыкантами, чтобы заработать себе на хлеб. Но повелись на это всего лишь пару человек, кинувших по двадцать рублей, что в итоге составило восемьдесят рублей. На хлеб и воду должно хватить…       Не поверите, но сейчас у него нет никаких чувств. Абсолютно. Стыд, злость, грусть обходили его стороной в этот момент. Ему не хотелось ничего чувствовать в этот момент, ведь он знал, что насмешек прохожих не избежать, а реагировать на них не стоит.       Увидел бы отец — рассмеялся точно в лицо, обозвал жалким и ни на что неспособным отродьем и ушел, не забыв кинуть тому пару монет за долгие годы работой шутом.       Себастьян опустился на колени и присел на пыльный и грязный тротуар. Ему было плевать, ведь костюм и так был больше похож на мусорный пакет, чем на одежду вообще.       Глэм стал считать серебряные монетки, собирая их в другую ладонь. Всего лишь сто двенадцать рублей. Не густо…       Было до боли в сердце обидно за все: себя, свою жизнь, отца, сестру, даже чертову музыку, от которой нет проку.       В чем толк играть на скрипке до конца своей жизни? Прямо сейчас он играл, как настоящий виртуоз. И что в итоге? Всего лишь пара каких-то жалких монет, на которых и мяса не купить.       Чего так хотел отец от него? Игры? Он играет. Мастерства? Он мастер. Единственное, чего он не хотел, — это жизни в глазах собственного сына, который только с каждым днем чувствовал себя неживым, мертвым. И только после встречи с Чесом, тем самым лучиком солнца, глотком воды, подарившему Себастьяну веру в жизнь, он смог расцвести в глазах своего отца, что тому явно не нравилось.       И снова дождь. Нет, ливень. Ливень из его слез, обжигающих кожу, как бешеные удары линейкой.       Он плакал от безысходности, беспомощности и одиночества. Ему было жутко плохо. Глэм хотел сорваться, пойти домой и благополучно сдохнуть, ведь если он вернется, то линейки или чего-то похуже ему будет не избежать.       Хотелось бросить все это прямо сейчас и уйти из жизни, чтобы не чувствовать больше ничего. Боль, страдания, одиночество — все, что было у него сейчас и будет до конца его жалких дней.       Хотелось пойти к Чесу, лучику света, и обнять с такой любовью и нежностью, показать, как сильно он ему дорог и как боится потерять, сказать, что не терпит никого другого рядом с ним, ведь этот бродяга только его и больше ничей.       — Глэм?       Себастьян распахнул глаза, наполненные слезами и убрал руки от груди, где он сжимал эти грязные монеты. Блондин повернул голову в сторону, увидев того, о ком думал все это время.       — Чес… — шепотом произнес парень.       Нет, он больше не мог. Себастьян нуждался в нем, как в кислороде, как цветку вода и солнце, как… да черт с ним! Просто нуждался!       Глэм выкинул эти гребаные монеты и, вставая на ноги, несся к своему самому дорогому в этом мире человеку. Только от огромной радости, переполнявшей его, ноги совершенно не слушались и путались в своих действия, потому прямо перед Чесом он снова упал на колени, схватившись за край его куртки, а тот в свою очередь держал друга за локти, чтобы он совсем не упал.       Слезы падали на тротуар, составляя узоры из влажных капель, а улицу наполнил рев боли и страданий. Глэм плакал так громко, чтобы выпустить все то, что копилось годы, много лет. Сколько он терпел и ждал, когда все закончится, но теперь он может выпустить пар перед ним, человеку которому доверяет.       — Чувак, что с тобой? — обеспокоенно проговорил Чес.       Шатен, завидев друга в таком положении, кинул сумку с гитарой на землю и мгновенно присел на колени напротив него, придерживая за плечи. Он аккуратно приподнял лицо друга за подбородок, заглядывая в полные слез глаза.       — Чес… Мне жить негде… — сквозь слезы проговорил Себастьян, прекратив реветь.       Плевать, что он будет докучать. Плевать, что, возможно, они оба бросят учебу, зато вместе. Они будут вместе везде и всегда.       — Ты придурок, Глэм, — отрицательно качая головой, вынес вердикт Чес и притянул его к себе, обнимая так крепко, как никогда.       Наконец он чувствует себя свободным и родным. Ему ничего не страшно рядом с ним. Теперь он не боится будущего и того, что произойдет. Они пройдут через это вместе.       — Я знаю…