Ледосвет: Становление

      Ледосвет сидела в своей комнате и смотрела в окно. Образцовая Ледяная: скромная, скрытная, целеустремлённая, знает себе цену, умеет поставить собеседника рангом пониже на место, почтительна и уважительна к тем, кто рангом старше неё…       Ей исполнялся тридцать один год… Она за свою долгую жизнь помоталась по карьерной лестнице от обычного учителя с седьмым рангом, до советницы королевы по вопросам образования, первый ранг.       За окном была весна: светило солнце, снег переливался всеми цветами радуги под этими почти отвесными лучами… За окном — весна, а вот в душе зима. Навечно…

****

      — Ты ничтожество! — Взмах лапой — и на милой, с несчастным выражением, мордашке Ледосвет вспыхнули три синие длинные полосы, пересекающие левый глаз. — Из-за твоих чёртовых рыданий мне снизили ранг! Со второй ступени на четвёртую!       Ледосвет молчала. Она была не права, она понимала это. Она выставила и себя посмешищем, и мать неумелой воспитательницей, неспособной внушить недо-мелочи, что свитки со сказками — есть свитки со сказками. Но она не могла иначе: ей было жалко этих Ночных, которых в повествовании каким-то жестоким образом (она уже не помнила — каким именно) в самом конце истории казнили.       — Месяц без прогулок! Месяц! А сейчас — убирайся в свою комнату и подумай там: имеем ли мы право проявлять постыдные эмоции при всех?       Ледосвет молча поднялась по лестнице. Она не знала, что делать: ей так хотелось быть образцовой Ледяной. Она изо всех сил старалась контролировать себя. Но не получалось: эмоции всё равно брали верх. А потом снова боль, наказания, издевательства…       Она вздохнула и расчехлила флейту. Уже поднесла её к губам, как из-за двери раздалось шипение матери:       — И выбрось свою проклятую дудку, чтоб я её больше не видела! Музыка — это не занятие для порядочного ЛедоКрыла.       Ледосвет погладила флейту и убрала её назад в чехол.       Она, не зная, что ещё делать, легла на постель и закрыла глаза.

****

      — Уже утро… — Пропел над самым ухом нежный и ласковый голосок матери. — Лё-о-од, вставай. Проспишь школу, а у вас сегодня тренировки по полётам. Твои любимые.       Ледосвет мило потянулась и приоткрыла глаза.       — Уже лечу, мам.       Она закинула в походный вещмешок необходимые учебники, чернильницу и пенал с перьями различной толщины. Балконная ограда, прыжок, хлопок крыльев о воздух у самой земли, резкий рывок вверх… Полетели…       Ледосвет ворвалась в класс, стараясь хоть как-то сдержать жестокую одышку.       — Зд… р-равств… вуйте… Из… вините, мож… жно войти? — Прохрипела она, судорожно вдыхая после каждого слога.       — О, кто это тут пожаловал? Ах, это малышка-Ледосветик! — Пропел главный активист и заводила класса. — Какая жалость, что ты всё-таки пришла к нам, а не в группу начального уровня. Надо же, в девять лет плакать над казнью врагов нашего Ледяного Народа! Бедняжечка… Каково тебе приходится? Интересно, а если бы меня утопили, предварительно сорвав чешую, ты бы тоже плакала?       — Нет, смеялась бы и радовалась тому, что смогу поплясать на твоих костях! — Со злобным рыком, Ледосвет бросилась на него, метя клыками в горло, но…       Он щёлкнул когтями и её быстро скрутили два его подчинённых.       — Запомни, малявка! — Усмехнулся он. — Не тебе на меня клыками сверкать. Я тут — царь и бог. А ты — сопливая мелочь, которая плачет с любой жестокой сцены. Ты — позоришь наш класс. Ты — слабая. А слабых в нашем обществе… Не любят. Ох, как не любят! Ты — позор всего нашего Ледяного рода! Ребята, дадим ей понять, что такое минус двадцать один балл в соревновании параллелей? Теперь Метель со своими недоразвитыми придурками на ступень выше нас. И всё из-за неё!       Ледосвет просто молча сжалась. У неё не было ни сил, ни возможности. Семнадцать против одной. Она только изредка щёлкала клыками перед носом у самых задиристых, подбиравшихся слишком близко к горлу, и плакала.       Наконец, в классную комнату вошёл куратор их группы.       — Товарищи! Сядьте и успокойтесь! — Стукнул он по столу табелем, по старинке, делавшимся не свитком, а глиняной таблицей. — Я понимаю, проучить слабое звено — святое дело, но сейчас у нас история! И кто-нибудь, умоляю, сядьте рядом с Ледосвет, чтоб она в этот раз хотя бы казённые свитки своими слезами не испортила! Чернила же не влагостойкие! Мы ж не Морские!

****

      Столовая…       Всё как обычно: жестокий день… Разница с другими только в том, что завтра её собираются отправить по Алмазному Пути, потому что к десяти годам она должна продержаться на втором ранге хотя бы год. А она не могла. У её матери — второй ранг, который понизили до четвёртого всего на два года. У неё самой — девятый, самый низкий из возможных, который иногда считают за отсутствие ранга. Она валит все экзамены, хотя старается до последнего.       Физическая подготовка на уровне, знания выше среднего, но… Как только дело доходит до теста личных качеств…       Она не умеет так хорошо терпеть боль. Она не может спокойно смотреть на то, как другим плохо. Она не может побороть в себе эти проклятые эмоции: как можно не сочувствовать? Как можно не радоваться за кого-то? Как можно смотреть бесчувственным гранитом на всё, происходящее вокруг? За что ей такое? Почему?       «Перевод» ставится при условии, что оценка за личные качества «норма» или же «выше нормы». Но у неё всегда было стабильное «нет шансов».       Есть не хотелось.       — Ну и, как? Порыдаешь нам на своей жалейке? — Усмехнулся староста их класса. Снова…       Ледосвет приготовилась к жести. Ей не привыкать.       — Если очень хотите, то…       — Нет, ну ты меня прямо умиляешь. Эта покорность обстоятельствам! О! А не ты ли недавно бросалась на меня в слепой ярости? Кажется, сегодня с утра? Что же случилось? Поняла, что ты — ничтожество крестьянское и тебе только и место, что в любительском ансамбле на этой палке с дырками свистеть?       Что угодно, но не инструменты! Музыкальные инструменты — святое! Святое!       — Дырки — это у твоей пары, Обморожение! А тут — клапана! — Взвилась ледяным смерчем Ледосвет и попыталась провести атаку сверху, сдобренную традиционным залпом «на три». Несмотря на то, что замораживающий выдох не действует на Ледяных, эта вещь славно приводит в ступор.       — Ох, нет… Не поняла ты ничего. Не усвоила утренний урок. — Притворно вздохнул он. — Ну, тут, ребята, я сам.       Удар был мимолётным. Ледосвет успела только почувствовать резкую боль от впившихся в её подбородок когтей. Её плавно повели на посадку, а затем неожиданно бросили вниз, спиной и хрупкими, молодыми и нежными крылышками прямо на холодный и жёсткий пол.       Обморожение был сверху. Он с упоением поставил ей лапу на грудь, придавил сильнее и потянулся клыками к горлу, как вдруг…       — Хэй, хорош! — Его отпихнул в сторону какой-то странный Ледяной. В очках, перемотанных нитками и еле-еле держащихся, как иногда говорят, на дыхании Морозного Духа. — Ладно, я молчал, когда вы всей стаей на неё набросились, тогда хоть не возникало угрозы жизни, но сейчас — лапы прочь от её горла!       — Тебе чего, нелепость ходячая? — Вскинулся Обморожение. Ледосвет, тихо поскуливая, отползла куда-то в угол и сжалась в клубочек, дрожа от страха. — Очки почини, а потом лезь. Ты своим видом позоришь род Ледяных: кто посмотрит, подумает, что мы — самое нищее племя в Пиррии.       — Что ж, тогда вы, уважаемый собеседник, позорите род Ледяных своим поведением: посмотреть на вас, так мы все неотёсанные чурбаны и грубияны, способные напасть на того, кто моложе и слабее.       — Чего? — Взрычал староста. — Что за ересь ты несёшь?!       — Простите, но на данный момент, я ничего не несу, кроме своего вещмешка с учебниками. Вы хотите сказать, что свиток по истории — ересь? Надо же! А ещё староста параллели! Ведь он же не уважает своих предков!       — Заткнись, ничтожество! — Пошёл в атаку Обморожение. — У меня второй ранг, я старше всех вас, вместе взятых! Всех, в этой столовой!       — И СНОВА ПРОСТИТЕ, — Сорвался на дикий вопль Ледяной в очках. Убедившись, что все пересуды в толпе стихли, он откашлялся и продолжил уже тише. Взгляд его высокомерно, даже несколько тщеславно, блеснул из-под толстых, тугих линз. — Не хочу вас расстраивать, но нет. Я — пользуясь случаем, побравирую таки своим положением — племянник королевы, принц Ледостав. И мой ранг, в пересчёте на подростковую систему, классифицируется, как первая ступень первого круга. Так что, чисто технически, выше всех в данном помещении — я. Кстати, разрешите констатировать факт, уважаемый собеседник. Обморожение, второй ранг, сын бывшего советника по делам внешней политики? Так вот, ваш ранг с этой секунды по моему указу переклассифицировали в пятый. И благодарите Морозного Духа, что я сейчас в хорошем настроении. За оскорбление членов королевской семьи обычно полагается смертная казнь. Свободны! Все! До единого!       Ледосвет попыталась незаметно, вдоль стеночки, проползти до выхода, но её остановил голос этого странного Ледяного:       — Подожди.       Она замерла.       — На твоём месте, я бы давно научился быть более дерзким и жестоким по отношению к обидчикам. Это раз. Насчёт эмоций, не хочу тебя расстраивать, но они правы — с этим надо что-то делать, иначе по нашей недоношенной системе рангов ты высоко не продвинешься. Это два. Что-то забыл? — Задумался Ледостав. — Ах да, точно. Предлагаю услуги частного психолога. Цена, по договоренности, низкая. Если нет средств — то могу попрактиковать бесплатно. Суть не в деньгах — уж ими-то я могу сорить, сколько захочу: положение позволяет. В общем, если согласишься на парочку уроков по теме «Как послать всех в яйцевод!», то держи. Предъявишь на входе в особняк моей семьи, он недалеко от здания дворца, ну… Ты разберёшься. — Он снял с лапы браслет, протянул ей. — Это пропуск высшего круга. У меня таких ещё с собой три штуки. Мама сказала, что я имею право пригласить четверых друзей к себе, но… Как-то нет никого из достойных кандидатов, пока что…       — А мне тогда оно зачем? — Ледосвет забыла о системе Кругов и посмотрела ему в глаза.       — И не надейся! — О, как же он прекрасно умеет контролировать себя: ни одной лишней эмоции, ни одного ненужного движеньица. Замер, будто скала. Только лишь голову к ней склонил с высоты своего роста чуть-чуть странным образом. Вроде, наслаждаясь своим превосходством, а вроде и внимательно слушая. — Во-первых, у тебя ранг несколько не тот, чтобы смотреть мне глаза в глаза, а ты на эмоциях об этом забыла — это раз. Во-вторых, твоя чрезмерная эмоциональность пока что говорит о том, что до категории «друзья» ты дойдёшь нескоро. В-третьих, всё ещё может перемениться. — Он улыбнулся. — Мне понравилось твоё увлечение музыкой. Тебе бы уверенности в себе…       — Я ведь пыталась давать отпор…       — Сла-абым, дрожащим голосом: «э-э-эт-то не д-д-дырки, а к-к-клапана»? Ну что ж, оно и видно. С такого отпора ты его ещё больше раззадориваешь. Говорить надо твёрдо, уверенным в себе тоном, с презрением к собеседнику. В данном случае. Но об этом позже, у меня сейчас механика. До встречи. Надеюсь.       — П-простите… — Церемониально поклонилась Ледосвет и направилась в противоположную по коридору сторону.

****

      Как только закончились занятия, Ледосвет забежала домой, кинула вещмешок к себе на кровать, сказала маме, что задержится у знакомых, попросила не беспокоиться, и направилась по адресу, который она помнила наизусть с самого младенчества. Драконят заставляют зубрить дорогу к Королевскому Дворцу и всем зданиям, где проживают члены королевской семьи, с самого первого дня появления на свет.       Ледостав стоял на пороге, выглядывая из приоткрытой двери.       — Приветствую вас, моя юная ученица. — Поклонился он.       — П-п-простите, м-мы же ровесники? — Чуть-чуть запинаясь, спросила Ледосвет.       — Поверь, нет. То есть, не совсем. Физиологически — мы ровесники. Но вот с точки зрения психологии я старше тебя чуть ли не на двадцать семь лет. — Он кивнул, сдвинувшимся было со своих мест стражникам. — Свои. Гостя я ожидал.       Ледосвет, слабо дрожа, вошла в дом. Ей пришлось прищуриться: плоды Древа Света были развешаны по стенам, подцеплены под потолком на крючках, расставлены в подставках на столах… Было очень светло.       — Ххэх! Привыкай, почти во всех богатых домах Пиррии такое освещение. — Улыбнулся собеседник.       От старых, полуразвалившихся очков на переносице не осталось и следа: утончённое дерево с изысканными золотыми вкраплениями и серебряной обивкой дужек, выжигание (техника Ночных и Небесных) с едва заметными чёрными узорами и сканью из серебряных и золотых нитей.       — А, интересуют мои, как говорят Морские, окуляры? — Он улыбнулся. — Те — для души, а эти — напоказ. Ну, в тех хорошо думать, размышлять, они роднее и ближе, столько всего прошли со мной. А эти я на себя надеваю, только когда надо показать статус и происхождение. Касательно многих других вещей, если что-то интересует — спрашивай, не стесняйся.       — Д-да, ваше п-превосходительство.       — Ой, я тебя умоляю! Титул — не показатель знаний. Титул — это титул. Его можно и пропустить иной раз. Когда никто из моей родни не слышит. — Всё это, кроме восклицания, было сказано чересчур безэмоционально. Складывалось впечатление, будто принц Ледостав просто читал текст, заученный наизусть, не вдумываясь в его смысл.       — Впрочем, ладно… — Так же монотонно и размеренно продолжил он. — Пойдём, пожалуй, ко мне.       — Ого… — Вырвалось у Ледосвет, едва они поднялись в уютную мансарду под самой крышей. Небольшая комнатка, как у любого обычного подростка-Ледяного из зажиточной семьи: никакой пафосности или помпезности. Уютно и даже немножко тесновато. Свежо и прохладно, всё идеально выровнено и разложено по своим местам; карандаши и перья очинены до идеальной тонкости в волос Песчаного. Обилие прямых углов и в принципе квадратов и прямоугольников говорило, что тут живёт Ледяной. Бело-синее оформление, серебро (изредка встречающееся, всё же, как элемент декора) — что этот Ледяной довольно не беден. Книги, выставленные по цвету и размеру и, тем не менее, потрёпанные (сразу можно было определить — какие он читает больше, а какие изредка бегло пролистывает) — о том, что этот Ледяной очень любит чтение. Причём чтение со смыслом, так как полки были озаглавлены, как: «интересные мысли», «можно поучиться», «какой-то бред» и «врагу не пожелаешь».       В принципе, книг было очень много. Некоторые, не помещавшиеся на полках, были расставлены по тумбочкам, выложены на столе, уложены в стопки на полу возле кровати. Однако даже расставлены и выложены они были просто идеально ровно.       На стене висел музыкальный инструмент. И именно по поводу него у Ледосвет и вырвалось это бурное восклицание.       Ледостав проследил её взгляд.       — А, это… — Он снова позволил себе снисходительную полуулыбку. — Это национальный музыкальный инструмент Радужных. Они называют его «гитара», что, кстати, очень созвучно с Пантальским «Гифт дэр Ра», то есть, в буквальном переводе «подарок Бога Солнца». Если интересно знать, принцип игры схож с игрой на мандолине или лютне, только вот настройка струн несколько другая и отдача больнее. Кстати, чтобы безболезненно можно было зажимать необходимые струны, в отличие от лютни, пришлось спиливать когти. Как видишь… — Он протянул ей лапу. Она мимоходом заметила, что когти спилены не под основание, а просто притуплены. К тому же принц не особо обременяет себя заботой о своих когтях: потрескавшиеся, расслоившиеся, заросшие кутикулой… Чешуя на костяшках сорвана — или дрался, или что-то ещё в этом роде. Массивный серебряный браслет с изумрудами болтался, застёгнутый на самое последнее звено — так, чтобы скрыть запястье, но при этом не прилегать слишком сильно. Суицидальные наклонности?       Заметив её пристальный взгляд, Ледостав снова улыбнулся:       — О! Эту штуку очень дорого оценили на чёрном рынке у Песчаных. Изготовлена Ночной по имени Кровопускательница — мощный ювелир. Жила сто три года назад. Хотя, вроде, и сейчас живёт, но вот свои произведения искусства больше не выделывает… А жаль. Такая красота. — Он всмотрелся в браслет пристальнее. Мимолётом перевёл взгляд на Ледосвет и кивнул. — Да, ты права. Родичи об этом знать не должны. Потому и ношу его, чтобы скрыть от них это всё дело.       — Простите, ваше превосходительство?       — Ххэх! Думаешь, я тебя сразу не прочитал? Ты для меня, как книга. Во-первых, ты не из тех, кому важны дешёвые побрякушки. А оно именно дешёвое. Сто две кроны — для особы с моим состоянием — п-ф-ф! Во-вторых, ты очень сильно реагируешь на боль. Да, я ослабил застёжку. Но оно всё равно цепляет. И это больно. И ты заметила это. Так? Как я это понял? Да очень просто — твоя мордашка — это книга без конца. Всё отображается: что думаешь, что чувствуешь, что хочешь сделать. Ну ладно-ладно, на, смотри. — Движение лапы — и браслет сполз на пол, обнажая глубокие рваные полосы, шедшие поперёк вен. Резали надёжно: так, чтобы кровь вытекла быстро и безболезненно.       — Понимаешь, я ведь тоже не идеален. Пока ещё могу держать себя в лапах, но уже сил никаких нет. — Он вздохнул. Первое проявление эмоций за весь сегодняшний день. — У меня не идёт грамматика. Ну чисто физически не вижу все эти знаки препинания. Точка по центру строки, точка по верху, апостроф, диакритическая «ый» для обозначения фрикативных согласных — для меня это всё — тёмный бор. Понятия не имею, что и как тут работает. Потом ещё с работы выгнали. В очередной раз.       Ледосвет посмотрела глазами, полными удивления.       — И не надо так смотреть. Все члены королевской семьи проходят трудовую подготовку, начиная с шести лет. Нарабатывают стаж, чтобы, в случае смены династии, не умереть с голода. Я, по идее, должен быть репортёром — писать заметки в местное новостное издание, которое обычно висит на центральной площади, но… Меня оттуда попросили за обличение нелогичных политических ходов маминой сестры, нашей великолепнейшей и непобедимейшей королевы Снеженики (слишком созвучно со Снежинкой, её пра-пра-пра, кстати), победительницы Песка и Моря, принесшей мир и покой Ледяным.       Он снова вздохнул. Потом встрепенулся, отвесил самому себе жесточайшую пощёчину и, нацепив браслет, мило улыбнулся. Продолжая так улыбаться, чуточку наивно и каплю саркастично-презрительно, он продолжил ровным и размеренным обыденным своим тоном:       — Так что, дорогая моя ученица, начнём наш первый урок?       Ледосвет содрогнулась: сколько боли стоит за этой его улыбкой… Проблемы в семье, неурядицы в личной жизни, отсутствие друзей, нелады с работой… И никто — даже родные и близкие — об этом не догадываются.       — Нет, не надо, пожалуйста… — Прошептала она, не в силах говорить нормальным голосом.       — Хэй, малышка-Ледосветик, что-то случилось? — непонимающе посмотрел он на неё.       — Д-да… То есть, нет… Простите, ваше си-си-сиятелл-льст…       — К МРАКОКРАДУ ТИТУЛЫ!!! — Рявкнул неожиданно он.       Ледосвет вздрогнула, вскинула голову и, по-армейски чеканя каждую букву, доложила:       — Ваше сиятельство, принц Ледостав, я не могу выполнить требования своих родных и близких, потому что для меня отказаться от эмоций — всё равно, что убить себя морально. Подавлять жалость для меня боль, причём адская. Простите, что отняла ваше время, разрешите идти?       — Н-да… — Покачал головой он. — А шоковая терапия — прекрасная вещь, на самом деле. Если бы я на тебя не рыкнул, ты бы ещё полчаса выражала то, что я желал услышать здесь и сейчас.       Ледосвет безвольно повесила крылья и пригладила шипы на загривке. Виновато опустив голову, она направилась к выходу.       — Простите… — Проскулила она.       — Стоять! — С долей командного тона всё так же чётко и размеренно откликнулся Ледостав. — Никто никуда не пойдёт, потому что пока я вижу надежду на излечение, я буду биться до последнего. Значит так, Ледосвет, смотри и слушай. Во-первых, никто не приказывает тебе отказываться от эмоций. Просто предлагают маскировать их чем-нибудь нейтральным. Например, как у меня, ласковой и презрительной одновременно улыбкой. Или же выражением мордочки, как у нашего казначея: «Я самый лучший в мире золотой слиток! Ценнее меня только глоток воды в пустыне». Важный, надутый и надменный, но, тем не менее, настоящий Ледяной. Впрочем, не о нём речь. Просто никогда не показывай свои чувства и эмоции толпе. Во-вторых, никто не говорит тебе прямо вообще бессердечным камнем становиться. Проявляй их: плачь, злись, радуйся, прямо не знаю. Заходись весёлым смехом. Этого никто не запрещает. Только не делай это при всех. Дома, если доверяешь предкам, — пожалуйста. Или же, если ситуация, как у меня, то в каком-нибудь укромном местечке: домик на дереве в старом парке, возле озерца — идеальный вариант. Закрылся, забаррикадировался, обнял своего игрушечного плюшевого воришку, и плачь, сетуя на жестокость и несправедливость этого мира.       — Но почему? — Спросила Ледосвет. — Почему мы не можем горевать и радоваться открыто? Что с этим не так?       — У меня есть два ответа. — Кивнул Ледостав. — На этот, несомненно, правильный и прекрасный вопрос. Не каждый его задаёт, кстати. Первый вариант ответа — мой вариант. Он очень жестокий, но ты поймёшь. Эмоции — это зло. Вся эта радость, печаль, боль, наслаждение — они делают нас слабыми и уязвимыми для противника. Мы становимся несовершенны. Близки к зверью, вроде тех же воришек, что не может себя контролировать. Жестоко, правда?       Ледосвет кивнула. Ей тоже не нравилось такое отношение к эмоциям. Ведь они для чего-то были созданы. А, как известно, Морозный Дух ничего не делает просто так.       — Вторая же трактовка — твоя. Не все могут открыто выражать свои эмоции. Большинство стесняется истинных себя. Некоторые верят в первую трактовку. Ещё кто-то просто слаб духом, чтобы принять, что он умеет злиться и радоваться. Но они все — тоже живые драконы, достойные сочувствия и понимания. Потому стоит позаботиться и о них тоже. Посочувствовать им. Мало ли, а вдруг вон у той советницы, что мило попивает вино и с непринуждённой церемониальной улыбкой рассказывает анекдот про бурную ночь с Песчаным, недавно умерла дочь и твои слёзы просто изорвут ей сердце в клочья? Она боится сказать о том, что скорбит о смерти дочери, потому что для неё это — признаться в своей привязанности и слабости. Признаться в том, что она оказалась слабой — не защитила, не уберегла, не спасла. Вот и прячет она боль от утраты за анекдотами и улыбкой. А твои слёзы напомнят о том, как плакала её дочь. И всё… Ей сорвёт триггер. Она пойдёт и что-нибудь с собой сделает. Так уже было. Еле спасли. Жива. Но до сих пор не может отойти. — Ледостав задумался. — Или, скажем, вон у того парня, что так надменно смотрит на всех вокруг, будто они грязь, а он — сын королевы, проблемы в личной жизни. Но он же не будет показывать своё несовершенство, выставляя его публике. Как ты это представляешь: «моя пара изменяет мне сразу с тремя соседями». Так, что ли? Он так и её под эшафот подведёт, и себя покажет как очень так себе дракон. Раз изменяет — значит, либо не удовлетворяет её, что показывает слабость физическую, либо надоел ей, наскучил, осточертел, что показывает слабость моральную. Но виновата всё равно она. И вешать за аморальное поведение и разврат будут её. А он её любит всей душой. И твой смех напоминает ему, как смеялась она, когда они целовались на мосту. Он вспоминает, как она тогда клялась в верности и ему становится только больнее. В итоге, бедняга, кстати, пережил нервный срыв, от которого так и не отошёл. У него что-то повредилось с рассудком. Несчастный никого не узнаёт, лежит камнем на койке в палате Дома Скорби и смотрит в одну точку, напевая какую-то невнятную песенку про «дальнюю дорогу в небеса». Как видишь, у моей эмоциональности есть своё кладбище. Тогда, с того вечера, как один из лучших наших послов-переводчиков слёг с расстройством душевного характера, а советница по делам законодательных изменений пошла топиться, я понял, что эмоции приносят только боль. Если не мне, так окружающим. Научился подавлять их. Прятать. Но не убивать. Наедине с собой я могу и поплакать, и посмеяться. И выговориться. Но в обществе — нет. Если я хоть кому-то не доверяю из этой компании, пусть даже одному из двадцати. Я при них всех буду «самим собой» — весёлым, оптимистичным и беззаботным. А искренность засуну куда подальше. Это не чёрствость, жестокость и недоверие, а мера предосторожности. И забота об окружающих.       Тут Ледосвет была вынуждена согласиться. Во многом, Ледостав был прав. Смысл разглашать о проблемах в семье, если у твоего собеседника, может статься, ещё более серьёзные проблемы, но он не хочет выставлять их напоказ, а жаждет разобраться самостоятельно?       — Кстати, тогда же я и начал увлекаться медицинской психологией. И книги читать не просто так, а со смыслом. Искал фразы, цитаты… Сортировал. Помню, из первой осмысленно прочитанной книги, мне понравились всего три фразы. И я считал, что это много… — Ледостав ушёл в воспоминания. Кивнул кому-то незримому, встряхнулся и продолжил: — Впрочем, речь снова не о том. Пока что, я заметил только две проблемы: первая — неуверенность в себе — прекрасно излечима. А вот случай с чрезмерной эмоциональностью, которая сопровождается гипертрофированным чувством опеки и защиты, неприятием любых видов боли, теорией ненасилия… Знаешь, мне интересно. Я никогда раньше не видел такого вживую. Вживую, перед собой, а не на страницах учебника.       — Это плохо? — Спросила Ледосвет, ощущая, что ей страшно. — Я опасна для общества? Меня следует изолировать? Или даже…       — Успокойся, малышка-Ледосветик. Тут всё прекрасно. Для общества. Но очень плохо для тебя. Ты — пытаешься компенсировать недостачу чего-то… И при этом, теория ненасилия… Хм. Нет, это не сублимация. Ты боишься. Ты — боишься, Лёд. Не отдавая себе отчёта в своих действиях и чувствах, тебя убивает твой страх. Ты спишь и боишься, идёшь в школу и боишься, даже сейчас. Ты этого не замечаешь, ты к этому привыкла, но это не нормально. Это причиняет боль. Как будто осколок стекла от очков впился в глазницу. Год, два, три… Уже гной на ране, но боли нет. Притерпелся, привык. Нарыв. А нарывы надо вскрывать, иначе можно умереть от заражения крови. Так и с душевными ранами. Умереть не умрёшь, но ты прекрасный собеседник. И к моменту, когда моя старшая сестра прикончит нашу уважаемую тётушку, я хотел бы тебя видеть среди своих… бр-р-р, то есть, её подданных, а не пациентов Дома Скорби.       — Я не боюсь. — Ледосвет судорожно сглотнула.       — Смотри мне в глаза. — Со змеиным спокойствием откликнулся Ледостав. — К чёрту ранги, смотри и вникай в происходящее. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать…       На каждое число приходился щелчок когтями. Неожиданно, стало тяжело. В ушах зазвенело. Глаза Ледостава, льдисто-голубые, пронзительные, показались глубокими тёмными провалами. Мир начал искажаться, закручиваться в спираль. Всё вокруг ломалось, преломлялось и искривлялось, превращаясь в нечто неправдоподобное.       — Двадцать… Засыпая, сны засыпь снотворными сновидениями сновидцев. Железные мантры тяжёлообразными тяжёлыми образованиями оседают на сутровое железо. Логико-абстрактные палиндромы палиндромируют абстрактную логику. Раз… два… три… четыре… пять… шесть… семь… восемь… девять… Спи!       Хлопок крыльями, продублированный хлопком в ладоши…       Мир свернулся в трубочку и поплыл из-под лап куда-то вниз, а сама Ледосвет провалилась в темноту.

****

      Она замерла на месте, как будто обратилась в скульптуру изо льда. Только зрачки хаотично метались, выписывая невероятные траектории. Все мышцы были напряжены до предела.       Ледостав спокойно смотрел на песочные часы.       — Двадцать один. Хорош. — Кивнул он. — Сейчас наступит утро, ласковое солнышко нежно пощекочет твои белоснежные полупрозрачные чешуйки и разбудит тебя, а все кошмары покажутся нестрашными. Добрый день!       Снова хлопок в ладоши, сопровождённый хлопком крыльями.       Ледосвет бессильно осела на пол, вытянув шею до предела и прикрыв глаза.       — Ох-х-х… Что это было? Как? Почему… — Простонала она.       — Ну, тут как раз всё просто. — Ледостав позволил себе лёгкую усмешку. — Повторяющимся ритмическим рисунком, а так же стробоскопическим эффектом комнаты, — он кивнул на особый механизм, внутри которого был плод Древа Света. Механизм состоял из двух частей, одна из которых, вращаясь, проецировала на стены, пол и потолок, быстро мелькающие изображения. — Вкупе с расслабляющим счётом в обе стороны и бессвязным бредом, выключающим сознание и закрывающим твои мысли, я ввёл тебя в подобие транса. Подобие, потому что ты понимала, что это всего лишь твои воспоминания. Такие состояния иногда называют психологическим делирием, или же управляемым психозом. Я заставил твой мозг выпихнуть воспоминания, шокировавшие тебя и обрушившие твою жизнь к Мракокраду, прямо тебе на глаза, на поверхность. Ведь до определённого момента своей жизни, до шести с половиной лет, ты подавала недюжинные успехи и была образцовой Ледяной. А потом произошёл срыв. Как я предположил. Я сравнил все записи преподавателей и родителей, собрал нужную информацию и при помощи знаний психологии заставил мозг выдать необходимую мне информацию за нужный нам обоим период. Прости, что так быстро и резко, но тут нужно было действовать именно так. Метод шока — идеален. А если бы я тебя предупредил о том, что собираюсь сделать, ты бы старалась помочь, вспомнить, пережить с нуля, и в итоге бы блок только усилился. Всё стало бы только хуже. Но за то, что ты там увидела — прости.       — В-ваше си-си-си-сият-т-т… — Прохрипела Ледосвет.       — К Мракокраду титулы, сказал уже! — В своей обычной «каменной» манере проговорил Ледостав. — Говори давай. И предвидя твою реакцию — нет, я обязан был извиниться. Положение в обществе положением, но тут я не как принц, а как лекарь, который должен помочь тебе со здоровьем. Лучше расскажи, что ты видела.       — Я… Это странно… И страшно…       — Слушай, будь оно иначе — я бы не искал причин твоего гиперсочувствия у тебя в памяти. Давай, говори.       — Т-там… Были Ночные. Трое. Они. Ночь. Темно. Костяной нож. Амулет. Вспышка света. Кости, кости… живые кости, трава, перегной — всё обращается в пепел, а Ночные умоляют о пощаде. Я не знаю, как остановить. Я хочу помочь, но всё только хуже. Пепел и кости… Грязь… Гарь… Амулет, превращающийся в паука и злобно шипящий на меня. Голова кругом… Тошнота. Обугленные останки Ночного. Боль. Страх. Отчаяние! — Ледосвет разрыдалась, уткнувшись носом в заботливо подставленное плечо Ледостава.       — Тише-тише-тише… Это уже не изменить. К сожалению. — Погладил он её по шипам на загривке. — Эх-х, а ведь я бы многое, если не всё, отдал бы, чтобы увидеть своими глазами Дар Огненного Выдоха. Говорят, что эта штука сама выбирает себе хозяина. Амулет с псевдо-разумом. В виде маленького колечка из тюленьей кости со странной светящейся сине-зелёным сферой внутри. Синяя спиралька сферы даёт власть над полуразложившейся мертвечиной, так как один из создателей Дара был некромантом — дракомантом, специализирующимся на общении с духами и управлении мёртвыми. Зелёная спираль — высвобождает адское пламя, так как сестра этого некроманта, второй создатель, была вулканологом. Их совместный дар, принесенный ими на десятилетие, прозвали сначала Даром Близнецов, в честь создавших его дракона и драконихи, вылупившихся в тройное полнолуние из одного яйца. Но потом почему-то переименовали в Дар Огненного Выдоха.       Он помолчал.       — Амулет — идеальная защитная система: он чувствует опасность для Ледяных и сам нападает на врагов. Ты была ни при чём и не смогла бы ничего сделать, так что напрасно винишь себя. А уж Ночных этих — и подавно не жалко. Зная породу всех любителей заседать в тёмных переулках, собирались они сделать одно из двух. И ни первое, ни второе для тебя бы хорошим не закончилось. Что ж, теперь понятно — откуда растут крылья у твоих страхов и комплексов. Тебе надо просто понять, что ты не должна жить прошлым. Ничего уже не изменить. А раз так — то лучше жить здесь и сейчас. Думаю, достойная цена за жизнь Ночных. Уж если бы они смогли выжить, они бы точно обрадовались, что такая красавица-Льдинка не рушит свою жизнь, а идёт к намеченной цели. Ночные вообще любят целеустремлённых. Для них это пунктик.       — Я… не могу… — Вздохнула Ледосвет. — Вдруг у них были дети, семья?       — Знаешь, если даже и так… Королева прекрасно заботится о попросивших политическое убежище. Это раз. А насчёт детей и семьи… Столько честных способов заработать денег. Даже то же попрошайничество. Даже… Я не знаю. Но не нападать с ножом по ночам на бедняжечек-Льдиночек, да ещё и такого нежного возраста. Может, меры амулета и были чрезмерными, но они были по заслугам. И так, на будущее. Если бы амулет их не прикончил — скольких бы убили и покалечили они? А ведь у их жертв тоже семья и дети. Просто подумай на досуге, пригодится.       Ледосвет кивнула. Подумает, обязательно подумает. Она вытерла слёзы.       — Итак. Наш первый урок можно считать успешным. Мы познакомились, выявили направление работы и готовы по нему двигаться. А, а ещё… — Ледостав позвонил в колокольчик.       В комнату вошёл мажордом, довольно молодой, может, чуть постарше самого Ледостава.       — Чего изволите-с, ваше сиятельство и его льдисто-снежная гостья? — Уточнил он.       Льдисто-снежная гостья смутилась.       — О, Морозный Дух! Избавь, умоляю! — Как ни странно, в своей монотонной манере воскликнул Ледостав. — Ну пожалуйста, Надлом, без титулов. Ты же знаешь моё отношение ко всей этой королевской ерунде. Регалии — пережиток прошлого века. И не надо меня этим пичкать, молю.       — Простите, я думал, что гостья…       — Она из своих, при ней можно. — Ничуть не сменив тона голоса, перебил Ледостав.       — Эх, хорошо. — Кивнул Надлом. — Чувствую, ваша мама ещё мне за это устроит вырывание когтей и отрезание языка, но ладно.       Он закрыл глаза и несколько нервно выпалил:       — Пожелания, Ледостав? Может, чего принести твоей собеседнице?       — Благодарю, Надлом. Нам, пожалуй, графинчик морсу, крема и чего-нибудь к самому этому крему, дабы не пустое сладкое молоко с жирным маслом и экстрактом тростника внутрь себя пихать.       — Здесь, в столовой?       — Предпочтительнее первое, но если наша любимая всеми вредная Белуга воспротивится в своей манере. Ну, ты знаешь: «А! Я готовлю так, чтобы это ели за нормальным столом! Молодёжь! Где уважение к старшему поколению Ледяных?! Куда пропало почтение к традициям?!» то мы, так и быть, снизойдём до столовой. Ледосвет, ты не против поужинать у меня?       — О! Знала бы ваша гостья мастерство нашей почтенной Белуги, была бы она против! — Не удержавшись, воскликнул Надлом. — Коготки оближешь и добавки попросишь! Перфекто, как говорят Панталийцы!       — Во-первых, Пантальцы. — Улыбнулся Ледостав. — А во-вторых, это не из их языка. Так предпочитают выражаться СумрачноКрылы и СмертоКрылы, обитатели островных микро-государств на востоке нашего Континента.       — Простите, ваше сиятельство…       — Надлом! — Прервал его тираду Ледостав. — Ну умоляю уже просто. Хочешь, преклонюсь пред тобой, как пред своей тётушкой? Не надо. Никаких. Титулов. Обращайся ко мне не как к хозяину, работодателю, графу и ненаследному (а жаль — хотел бы, чтоб кто-нибудь из моих дочерей правил) принцу, а как к другу, сотоварищу и ровеснику, ладно? Разговоры с моей дорогой maman я беру на себя. Она разрешит, уверен. Ей же легче и лучше разрешить, чем выслушивать мои теории и гипотезы. А нам пока сообрази закусить, умоляю. А то вон, у моей дражайшей ученицы уже всё тело от голода сводит. А ведь до последнего не признается — скромняга ещё та. К несчастью.       — Ладно, ва… Эм, то есть, Ледостав. Сообразим. — Кивнул Надлом и степенно удалился.       — А пока он выясняет отношения с Белугой, обиженной на весь белый свет за то, что молодёжь Ледяных не уважает традиции, мы можем просто поговорить, чтобы узнать друг друга получше. Я должен буду знать, с чего начинать свою работу на следующем занятии. Сегодня ты слушала меня, но в следующий раз нет. Я буду слушать тебя. Слушать и направлять твои мысли в нужном ключе. И вот когда я выясню, что нужно делать, ты поймёшь. Сама поймёшь, без моего озвучивания. Учти, что я тут только чтобы разговоры были не впустую, а не чтобы давать советы, направлять твои действия и так далее. Максимум, что я могу — это указать направление «подумать на досуге», а остальное уж делаешь ты сама. В этом и заключается суть нашей работы. Я сижу, слушаю твои умозаключения и делаю пометки для себя, чтобы потом определиться, что тебе дать почитать или какой вопрос задать в самом конце. А ты идёшь ко всему сама. Я же вмешиваюсь только в критических случаях. Я что-то вроде страховки при обучении полётам: могу и не понадобиться, но лучше пусть так, чем потом не туда свернуть и всё с нуля. Ладно?       Ледосвет кивнула. Ей нравился этот дракон: его ход мыслей, его манера держать себя, его эта холодность и самоуверенность. Его тщеславие и гордыня. Казалось, что даже недостатки его — это достоинства. Так он умел преподнести себя. И такому он хотел научить её. Быть такой же прекрасной. И это просто потому, что она ему приглянулась… Он странный.       Странный по-хорошему…

****

      Новый учебный день.       — Сегодня у нашей малышки-Ледосветик последний шанс сдать экзамен на перевод через шесть ступеней. — Усмехнулся староста и активист.       Ледосвет изо всех сил подавила желание ответить ему и молча села на своё место.       — Ого, а она нынче неразговорчива. — Усмехнулся он. — Что, вчерашний твой дружок оказался так себе товарищем?       В ответ она промолчала. Она готова была заранее к этому. Ледостав сказал ей, что это первое испытание: этот чёртов активист. Если она не поддастся на провокацию, то у неё есть шанс.       Вместо ответа, она начала рассуждать над «Дилеммой Троих», как назвал это Ледостав. Дословная формулировка: «что лучше — спасти троих преступников, которые могут исправиться, или одного порядочного дракона, способного совершить преступление?».       — Ой, да она не выспамшись! — Обморожение явно жаждал отыграться. — Сейчас разбудим.       Свист рассекаемого пеналом воздуха был прерван одним движением лапы. Ледосвет даже не поняла, что произошло. Просто один из бывших его, Обморожения, подчинённых встал и закрыл её от удара.       — Хорош. — Сказал он. — Обморожение, ты как хочешь, а я не хочу, чтоб у меня ранги послетали. Меня с пятого перекинули на седьмой. Как сказал этот хмы… Эм, то есть принц, «за невмешательство в явно несправедливую ситуацию, требующую разрешения методом мирного урегулирования отношений в отдельно взятой социальной ячейке».       — И чего тебе ещё, отродье НочноКрыла? — Взбеленился Обморожение.       — Так вот чего. Ты как хочешь, а я сейчас лучше вмешаюсь, чем переживать очередную трёпку от родни. «Мало того, что отец был Ночным, так и его туда же ведёт! Совсем не нашего племени!». Нет уж. А будешь трогать больное место — то, что я гибрид, — вот ты от меня, а не поддержку увидишь. — Недвусмысленный жест, обозначающий вполне понятный орган, был воспроизведён средней фалангой левого крыла.       — Да я тебя сейчас на куски порву! — Рыкнул активист.       — Ххэх! Попробуй! — Злобно улыбнулся гибрид. — Я-то сильнее тебя буду. И если кто кого порвёт на куски, так уж точно не ты. Я — наполовину Ночной. А Ночные, как известно, злобные, беспощадные к своим врагам и очень жестокие криминальные твари. Так что? Готов стать горсточкой фарша?       В класс вошёл куратор группы.       — О, все в сборе? Отлично. Перед началом лекции, я имею вам сказать, что мне пришёл приказ. Сейчас зачитаю. Итак, на государственном уровне постановление снизить ранги обучающимся тринадцатой группы по средне-старшей возрастной параллели, а именно: Обморожение, чистокровный Ледяной, со второго до пятого ранга. Затон, гибрид, Ночно-Ледяной, с пятого на седьмой ранг. Штрек, Ночно-Ледяной, с пятого на седьмой ранг. Найс, Ледяной, с третьего до четвёртого ранга. Тундра, Ледяная, со второго на четвёртый ранг. Куратор группы помолчал.       — Да, ребята, перешли вы кому-то дорогу. А вот Ледосвет, видать, совсем перешла. Ей отменили повышение в ранге. Совсем. Перенесли и экзамены, и прогулку по Алмазному Пути до следующего месяца. А учитывая её уровень подготовки, это значит, что у неё все шансы не успеть. Если она завалит и эти, будущие экзамены, то передачу ждать сли-и-ишком долго. Целых полгода. А это значит, что необходимого года для перехода во взрослую систему оценивания у неё не наберётся.       — И она так и останется простой крестьянкой! — Высказал откуда-то сзади Обморожение.       — Да, юноша. Высоких чинов ей тогда уже не видать. Максимум — четвёртый, третий круг. Впрочем, ладно. Начнём нашу лекцию по истории Ледяного Королевства, пожалуй.

****

      Перерыв. Обеденный. Прошла пара истории и пара механики. Следующей парой будет литературо- и искусствоведение.       Ледосвет, как обычно, обреталась в столовой. Есть, как обычно, не хотелось.       — Привет, ты не слишком занята? — Раздалось рядом.       — Ага… — невпопад ответила Ледосвет.       — Я не знаю, что сказать даже. — Кивнул обладатель этого скрипучего и лязгающего голоса. — Правда. Когда родня (по Ледяной линии) узнала, за что меня по системе сбрасывают, то такое было. Сначала была «королевская часть»: «Совсем от лап отбился, позволил себе смотреть, как твой недо-дружок хамит особе аристократических кровей!». Потом более жёсткая часть: «Ты? Посмел поднять лапу на чистокровную ЛедоКрылку? Такие не достойны жизни в принципе!». Дальше… Рассказывать, наверное, не стоит. Да и это не стоило. Жду резонного вопроса: «Зачем мне всё это знать?». Спроси, ты будешь права. И пошли меня куда подальше. Тоже правильно.       — Садись. — Кивнула на свободное место рядом Ледосвет. — Штрек, кажется?       — Да. — Гибрид сел рядом. Чувствовал он себя неуверенно. — Отец имя давал, а он был Ночным. Шахтёром. Ну, ты понимаешь…       — Понимаю… — Выдохнула Ледосвет. Она не могла злиться на своего собеседника. Просто не могла. — Сильно тебя. Да ещё по таким местам, где раны не разглядеть…       — Что? Как ты узнала?       — Ты неестественно держишь крыло, это раз. Нервный тик у глаза — два. На хвосте залома вчера не было. А на передней левой лапе не гнётся «большой» (противопоставленный) палец и очень вспухшее запястье. Более того, разрыв на ухе был другим. Ты никогда не наклоняешь голову так, как сегодня наклоняешь весь день, и заднюю лапу обычно тоже не волочишь. Из всего этого я делаю вывод, что трёпка была неслабой. Как минимум, всё брюхо располосовали когтями, плюс клыками подправили форму горла. Так?       В ответ гибрид просто молча кивнул.       Ледосвет продолжила:       — Я не считаю тебя своим врагом. Не обижена и не сержусь. То, что ты меня защитил — не рассматриваю, как попытку подружиться. Если нужна будет помощь — обращайся, но не рассчитывай на тёплое отношение меня к тебе. Ещё вопросы есть? — В отчет — молчание. — Нет? Так чего тебе от меня надо?       — Не гони, пожалуйста. — Вздох. Вздох тяжёлый и грустный. — Сама же знаешь: Обморожение не прощает противоречия. Я пошёл против него. Теперь… теперь я в списке на устранение.       — Эх, собрат по несчастью. — Безэмоционально вздохнула Ледосвет. Почти как Ледостав, только более обречённо. — Добро пожаловать в команду отвергнутых обществом. Приятно устроиться.

****

      Прошёл почти месяц. Ледосвет и Ледостав усиленно «вытягивали бедняжку-Льдинку из тенет её нервного расстройства и излишней эмоциональности». Успехи были просто потрясающие. Правда, проверить пока не выходило. Обморожение приболел, и очень сильно.       Штрек, этот самый гибрид, оказался хорошим собеседником и неплохим драконом в принципе. Правда, до сих пор чувствовал себя виноватым за то, что слушал приказы Обморожения. Затон, как и другие из команды «активиста-старосты», тоже был вполне обходителен. Казалось, что всё наладилось: большинство просто побаивалось своего лидера. Лидер ушёл. Всё будет прекрасно, но нет.       День экзаменов. Тишина и покой.       — Хэй, мелочёвка? — Раздалось от входа. — Думала, что я не возжелаю взять реванш?       Ледосвет встрепенулась. Старые страхи было накинулись на неё, но она умело послала их куда подальше. Она теперь другая. Она лучше, сильнее, умнее.       — И тебе тоже доброго утра, Обморожение. — Тренировки не прошли даром: этот высокомерный, презрительный тон. Надменный взгляд. Она излучала силу и уверенность. Излучала уважение и любовь к себе и, при этом, сочувствие и понимание к окружающим — другие эмоции удавалось скрывать, но не эти.       — Гляди-ка, а наша Ледосветик изменилась. — Хмыкнул он. — На такую самочку не грех и напасть, тем более — за окном весна…       — Обморожение, тебе-то что до весны и самочек? С твоим характером — уверена, момент единения будет о-о-о-о-очень не очень. Иначе бы так отчаянно за счёт слабых не самоутверждался.       — Хочешь проверить, малявка? — Ринулся он в бой.       — А давай. — В ответную начала наступать Ледосвет.       — Чтобы ты знала, я восстановился в ранге. Ты для меня теперь никто. Была ничтожеством — им и осталась, крестьянское холопьё.       — Раз так, то зачем это говорить? — Спокойно усмехнулась Ледосвет. — Мне от этого ни жарко, ни хорошо. А другие заняты своими делами. Разве что Штрек мог бы на тебя за такое броситься, но я попросила его сегодня этого не делать.       — Как там поживает твоя дудочка? Пищишь ещё свои тупые мелодии?       — Если бы… мою дудочку. Вернее, палку с дырками. Пришлось продать. Теперь я играю на лютне. Если желаешь послушать, то приходи после занятий в актовый зал. Наш ансамбль с удовольствием исполнит для тебя похоронный марш.       — А ты и впрямь изменилась. Была такая серая, забитая… А сейчас — будто сама королева. А на каждую королеву, как известно, находится свой король. — Прыжок с выпадом по горлу был очень ожидаемым. Редко кто не знает об этом приёме. Начальная школа.       — Слушай, — Перехватила в полёте его лапу Ледосвет. — У тебя действительно, что ли, гормончики играют? Если так, то даже не заикайся. Я — королева, и мне нужен король. А ты сам — вряд ли сошёл бы за роль моего шута.       Обморожение тихо зарычал.       — Вот. — Кивнула Ледосвет. — Теперь ты понял, как себя чувствовала я? Я ведь просто ответила тебе те же. Ты со мной так поступал каждый день. С самых четырёх лет. Однако я терпела. А теперь потерпи и ты.       Со своим низким утробным рыком Обморожение бросился на неё, подбив под подбородок лапой и попытавшись вцепиться в горло, но что-то пошло не так для него. Штрек среагировал быстрее Ледосвет и прикрыл её своим крылом, отбросив опешившего экс-активиста к самой двери.       Обморожение лежал, сжавшись в комок, готовый защищаться.       Штрек, тихо зашипев, приблизился к нему. Сделал характерное движение когтями, каким обычно на поле боя очищают их от крови. Замахнулся для серии ударов.       — Нет, стой, не надо! — Забывшись, крикнула Ледосвет. Взяла себя в лапы, вздохнула. — Если мы с ним будем так же, как он с нами, то эта канитель никогда не кончится. Кто-то должен первым протянуть лапу мира. Так почему бы не стать умнее и добрее — именно нам?       С этими словами она протянула ошалевшему от происходящего «экс-активисту» лапу и помогла подняться с пола. Обморожение молча стоял и смотрел в одну точку. Видок его был так себе… Ледосвет помогла ему добраться до его места в аудитории, аккуратно посадила и отошла назад, за свой стол.       Большинство, оторвавшихся от своих дел и увлечённо наблюдавших за происходящим однокурсников, согласно закивало. Кто-то выразил одобрение в не совсем цензурной форме. Ледосвет улыбнулась. Вот они, эмоции. Главное — контролировать их. Они — не зло, но и не добро. Они — средство достижения цели.

****

      Экзамен она тогда сдала на отлично. Продержалась на втором Круге ровно год. В десять лет пересдала переводной во взрослую систему, на седьмой ранг. А дальше уже пошла вперёд, несмотря ни на что.       Она застала первую бескровную смену королевы. Снеженика, устав от престола, просто пришла однажды домой к семейству Ледостава, кинула в лапы его матери скипетр, державу и корону и крикнула: «Задолбали! Хочешь править — правь! Не хочешь, отдай своей дочери. Я вижу в ней задатки грамотного лидера. А сама не могу. Отрекаюсь, хватит».       Ледостав получил титул брата королевы, так как сестра Снеженики, всё же, сомневалась, что вытащит экономику из места глубоко под хвостом, не уронив при этом военную мощь и отношения с соседями. Принц-психолог-журналист открыл свою маленькую газетёнку, которую назвал коротко, но ясно: «Без цензуры!».       С Ледосвет они поддерживают самые, что ни на есть, дружеские и даже немножко братско-сестринские отношения.       А вот что касается пары Льдинки…

****

      — Слушай, Лёд. — Раздалось из-за двери. — Я не спорю, твои тридцать один год, проводи, где хочешь но, может, всё же, встретишь гостей? А то там часть Ледяные, часть Ночные, часть, как я — гибриды. И я ни одного анекдота цензурного не знаю, чтоб их развлечь.       — Ох ты, бедушка моя же шахтёрская, — откликнулась Ледосвет. — Иду. Иду, пока Обморожение не начал тысячный раз вспоминать ту историю про задержанного кронпринца в бытность его королевским стражником. На мой взгляд, бедняге несказанно повезло, что и кронпринц, и королева были в прекрасном расположении духа, и всё закончилось простым выговором и дисциплинарной задержкой выплаты жалования. Погоди… Что за…       Она принюхалась.       — Штрек! Штрек, Морозный Дух тебя налево! Пирог!       — Ой да! Точно! Ночная часть гостей потребовала это блюдо, а как готовить — не объяснила. Вот я и, судя по всему, немножко его…       — Спалил! Даже я, Ледяная, знаю, как его готовить. — Ледосвет вздохнула. — Ладно, сейчас всё исправим.       — Уверена?       — Уж поверь. Не сложнее, чем реформировать систему образования так, чтобы она понравилась и детям, и родителям, и государственной власти. Раз уж такое смогла, то какой-то несчастный пирог — вопрос времени.       Ледосвет арбалетным болтом ринулась на кухню.       Сегодня, в день, когда ей исполнялся тридцать один год, за окном была весна. А в душе — зима. Зима, как символ тепла и уюта. Символ внешней холодности и внутренней теплоты. Символ чёткости и изящества, математической точности и практичности. Зима — как символ гордости и безэмоциональности. Зима — как символ Ледяных. Навечно…