Гнездо (Два года)

В военное время нет понятия: виноват, или нет. Есть враги, а есть мы. Старики, дети, женщины — все идут под нож, ибо могут оказаться шпионами и диверсантами.

      Ночной стоял перед гнездом. В голове всё смешалось. Сейчас он стоял посреди разгромленного дома Ледяных, на которых они подло: ночью, на спящих и безоружных, беззащитных перед их вооружённым до клыков отрядом. Южные провинции, на которые Алмаз давно махнула лапой, были притягательны для Ночных своим выгодным экономическим положением. Вот поэтому им и приказали атаковать на истребление: пользуясь войной можно было незаметно оттяпать этот лакомый кусок земли от Ледяного Королевства. А чтобы население куска земли особенно не оборонялось, нападать было решено ночью и резать всех «тёпленькими» прямо в постелях. Спящими.       Немногие, конечно, но те, у кого была бессонница и те, кто был из отдалённых районов села, пытались спастись бегством.       Ночной стоял перед гнездом и искренне надеялся, что им это удалось. Им всем: и обитателям этого дома, и другим, кто отчаянно пытался уйти, спастись, бежать.       Впрочем, нет, вряд ли…       Если бы им удалось бежать, то он бы, стоя тут, видел лишь пустоту…       Скорее, нет. Обитатели этого дома стояли до последнего…       Мысли в голове Ночного были спутанными, как нити в клубке шерсти для вязания.       «За что? Ведь они… Мы… Чем же…?». Ответа не было.       — Хэй, Порез, приказ был дан ясный: «Убивать всех, значит, убивать всех!». — Рыкнули от двери. — Если ты такой сострадательный и мягкосердечный, давай я тебе помогу!       — Нет! — Дёрнулся Ночной. — Не надо! Я хочу сам! Я должен!       Он подождал, пока его соплеменник отойдёт на безопасное (для него, Пореза) расстояние.       Нет, теперь однозначно. Никогда.       Они ничем не лучше и не хуже. Они — такие же. Они…       Он снова посмотрел на гнездо…       Среди уютно свёрнутых лоскутков ткани, пуховой прослойки для тепла (новорождённые Ледяные нуждаются в тепле, так как у них не сразу начинает работать терморегуляция) и шерстяного полотна, придающего особую, безопасную мягкость (чтобы малыши не разбились)… Среди маленького и тёплого гнёздышка жалобно шевелились два недавно вылупившихся драконёночка.       Ледяные обычно закапывают свои яйца в снег, но за день-два до вылупления (драконихи всегда это очень тонко чувствуют) откапывают яйца и переносят их в такие гнёздышки, чтобы у малышей наладилась терморегуляция и, в случае непредвиденных обстоятельств (если вдруг они начнут вылупляться раньше времени), дракончики не разбились или не поранились обо что-нибудь острое.       Ночной тихо ужасался. Вся эта война между двумя племенами слишком далеко зашла. Если несколько минут назад он был готов убить этих маленьких, несчастных бедняжечек…       Если он, возможно, убил их родителей…       Нет…       Он не мог смотреть. Не мог этого пережить.       Драконятки были совсем маленькие. Совершенно. Кажется, они даже вылупились час или два назад: ещё даже глазки не прорезались.       Один из них, покрупнее, аккуратно, нежно приобнимал крыльями ту, что помельче. Брат и сестра.       Такие беззащитные, слабые, маленькие…       Ночной неуверенно протянул лапу к ним. Он знал, что обычно драконята с самого первого дня жизни чётко чувствуют чужаков, и был готов к тому, что острые мелкие зубки вот-вот сомкнутся на его чешуе, брызнет кровь, кольнёт резко болью, но…       Маленький слепенький комочек грусти и боли доверчиво уткнулся в его лапу носом.       «Младшую» он попустил только, когда убедился, что зла им не причинят. Они оба ориентировались пока ещё только на слух, осязание и термовосприятие. Бедняжечки. Такие слабые. Нет, Порез — хороший Ночной, он вас не обидит. И другим в обиду не даст.       Аккуратно, совсем не больно, цепляясь нежными слабыми коготочками, они оба вскарабкались по лапам ему на плечи.       «Ох-х, маленькие мои…» — с ласковой теплотой подумал Порез. Начал придумывать им имена. Вспоминались только НочноКрыльские, либо на схожий лад. Неожиданно, он встрепенулся: «Нет, нужно вас спрятать, я теперь в ответе за вас, мои бедняжечки».       Вещмешок выглядел надёжным, но Ночной, на всякий случай, дополнительно выстелил в нём гнёздышко из остатков большого гнезда. Поставил распорки, чтобы драконятки не задохнулись. Всё, теперь они в безопасности. Можно лететь.       Неожиданно, Ночной остановился. Совсем забыл!       Он быстренько осмотрелся: в принципе, если разворошить гнездо окончательно, то сойдёт. Пол и стены и так вымазаны синей Ледяной кровью, каплей больше, каплей меньше. Никто не подумает, что малыши могли остаться живы, если…       Он сбросил с плеча арбалет и расстрелял остатки гнезда так, что аж щепа от пола взметнулась в воздух.       — Хэй, ну как там, Порез? — Снова показался тот наглый Ночной в дверях. — Прикончил Ледяных ублюдков? Разметал внутренности этой швали по стенам?       — Не поверишь. — Состроил злобную гримасу Порез.       — Ну, молодцом! — Улыбнулся собеседник. — А из арбалета зачем шмалял?       — Да так, следы убийства скрывал. — Злобно усмехнулся Ночной, поправляя вещмешок за спиной.       «Вернее, отсутствия убийства», — подумал он по себя.       — А-а… Это правильно. — Собеседник его улыбался с таким злорадством, что хотелось всадить ему в глотку кинжал. — А то припрутся какие-нибудь ещё Ледяные и увидят, что тут резня была на тотальное уничтожение. И тогда уже щадить нас никто не будет. А так ещё хоть шанс есть.       Порез только вздохнул и про себя тихо зарычал. Ему больше нечего было на это ответить.       Время было возвращаться домой.       Насовсем.       Это была его последняя боевая операция. Сегодня он получит расчет, документы, удостоверяющие, что он считается демобилизованным и имеет право на кормление в размере четверти слитка золота в месяц, и право спокойно жить, не заботясь о диверсиях и военных маневрах.       Ночной неторопливо полетел в направлении столицы Ночного Королевства.

****

      Как ни странно, прошло всё очень быстро.       Уточнили его имя, имя его отца, звание, номер крыла, ещё пару подробностей и сказали: «свободен, можешь идти».       Порез и пошёл. Прилетел домой, аккуратно открыл вещмешок и помог драконяточкам вылезти наружу.       — Как же мне вас назва-а-ать? — Протянул он, перебирая в уме все существующие ЛедоКрыльские и НочноКрыльские имена.       — Па-апа? — Всё ещё подёрнутыми белёсой плёнкой глазами глянул с дикой болью на него старшенький.       — Не-е… Какой там… — Не отвлекаясь от мыслей, махнул лапой Порез.       — Ма… мама? — Не отставал Ледяной драконёнок.       — Да ну? — Всё ещё пребывая в мыслях удивился Порез. — Неужто похож? Нет, тоже неверно.       — Приемный па-апа? — Протягивая первое «па-а» не сдавался малыш. Вот тут Порез кивнул. Кивнул сразу, и даже не осознавая, что кивает.       — А д-де приемная мама? — Ох-х, у этого Ледяного такой жалобный взгляд.       — А она ещё занята, вечером придёт… — Порез вспомнил, как они с Тенью хотели завести драконят. Как ничего не выходило. Как пошли к целителю, как узнали, что Тень никогда не сможет иметь детей. Как там сказал этот странный Морской? «Стерильна». Полностью бесплодна. Ну, погоревали, пострадали, да и свыклись со временем. Зажили, как раньше.       Вот Тень обрадуется: у них будут драконята. Пусть и приёмные, зато такие милые, добрые, такие лапочки… Да и… В будущем ей будет, на кого оставить свою чайную лавку… Хоть и приёмные, а такие похожие на них… Хоть и приёмные… Приёмные…       А что же до настоящих родителей?       Порез вспомнил обстановку в доме. Крови было порядком, но даже после такой раны можно было бы выжить. Так что одно из двух: их настоящие родители либо мертвы, что плохо и жестоко; либо бросили своих детей, что ещё хуже. В любом случае, опасаться нечего и незачем.       — Вот как думаешь, какое имя тебе бы подошло? — Наконец, спросил он у своего приёмного сына.       Тот призадумался и, помедлив, выдал:       — Снежок!       — Хм, а почему бы и нет. Звучит же. И с вашей Ледяной тематикой связано. — Порез почесал себе верхнюю (ближе к шипам на подбородке) часть шеи. — Принято. Снежок, так Снежок. Только лучше сразу на вырост. Снежок — оно уменьшительное от слова Снег. Думаю, тебе пойдёт.       — Ага. — Кивнул малыш. Судя по всему, глаза у него уже «открылись»: третье веко отлипло и плавно отошло в сторону, позволяя видеть более чётко и резко цветную картину мира.       А вот его сестрёнка ещё терялась в пространстве. Кажется, у них была разница во времени, немногим больше, чем в десять минут. Навскидку.       — А она пускай будет Позёмка. В честь одной знакомой. — Протянул Порез. Вспомнил, как наткнулся на полумёртвую Ледяную с изожженной глоткой. Как выходил её и услышал поразительную историю диверсантки, попавшей в ситуацию, по любому грозящую смертью. Помог ей бежать, пристроиться в городке под названием Мечта, но… — Хотя нет, лучше не надо. Имя, говорят, судьбу может передавать. А судьба этой знакомой была очень, на мой взгляд, трагичной. Хотя и кончилась хорошо. Кажется, она сейчас живёт, не тужит, ювелирным делом промышляет, любимый под боком… Раскол этот, хмырина болотная… Что ещё, казалось бы для счастья, но… Изожжена вся, изрезана, изорвана…. Аж больно взглянуть…       — Позёмка плохо? — Уточнил Снег, задумался и предложил. — А Льдина — хорошо?       — Хм… Льдина… Льдина, Лёд, Ледоход, Вода, Горы, Плавучий Лёд, Гора изо Льда, Торос, Айсберг. — Перебрал в голове варианты Порез. — Льдина — идеально. — Наконец, решил он. — Хэй, малыш, а ты смышлён, однако.       — Спаси-ибо… — Улыбнулся Снег, тихо заурчав от удовольствия.       Ну вот! И в этом они похожи на Ночных: тоже, когда ластятся, мурлычут. Да так мило…       — Ну ладно, ладно… Знаю же, что тебе охота «погладиться». — Порез ласково провёл лапой по спинке драконёнка. Тот замурлыкал громче, ласково уткнувшись носом в лапу Порезу. Такой доверчивый, наивный, добрый…

****

      Вечер. Тень вернулась после очередного рабочего дня. Драконятки, свернувшись клубочками на его подушке, спали.       — Порез, я дома. — Просигнализировала ему Тень о своём наличии ещё от дверей. — На сорок секунд заскочила поболтать к подруге, в бакалейный, поэтому помогай разбирать покупки!       Ночной не спешил. Он отвлёкся от своих вычислений и графов, аккуратно, лёгким движением, укутал Льдиночек в одеяло и неторопливо направился к двери.       — Порез! — Взрыкнула Тень. — Послал же Полоз муженька! Порез, ко мне! Срочно!       Он подошёл к ней, забрал тяжеленную корзину с покупками и поставил её на стол.       — А теперь немедленно рассказывай: что было днём. Сию же секунду!       — Меня рассчитали, как и планировалось. Теперь я могу поискать работу среди гражданских профессий.       — А как прошла спецоперация по зачистке территории от Ледяных?       — Ну… Нормально. — Он мысленно содрогнулся. — Мы их там всех…       Тишина.       Тень подошла ближе. Обняла его, укрывая своими крыльями.       — Ну слушай, право… Я, конечно, эмпат, но и без своих способностей мне видно, что ты при одном лишь упоминании о вашей «зачистке» в слёзы удариться готов. Ужели, ты думаешь, что я настолько жестокая, что позволю тебе страдать в одиночестве? — Она улыбнулась. — Не переживай.       — Легко сказать… Когда видел, как бесчестно и подло убивают спящих… Когда сам так же: бесчестно и подло… Да ещё и любимых своих ЛедоКрылов. Ты же знаешь, что они мне симпатичны, и я хотел бы, чтобы этой войны не было. Такие соседи, как мы — идеально похожие — должны быть союзниками, а не врагами. Тем более, враждовать из-за какого-то сбежавшего принца… Нелепо. И жестоко. И больно… — Он сжался в комок, уже не в силах сдерживать слёзы, уткнулся в плечо Тени и дал волю чувствам.       Обычно, для всех он — безжалостный, жестокий, кровожадный, но дома… Рядом с теми, кому доверяет, Порез имел право быть собой: имел право плакать, имел право сочувствовать Ледяным.       — Знаю-знаю-знаю… Ну тиш-ш-ше, спокойно… — Его погладили по шейке и по спинке: от затылка и до «между ключиц крыльев». — Я же говорила, что тебе пора завязывать. Вообще, я против такого рода «зачисток». Одно дело — честный бой, а другое: гражданских резать. Совсем совесть потерять надо, чтоб от такого ещё и удовольствие ощущать. Они-то нам ничего не сделали: живут себе, даже не знают, что мы есть. А тут нагрянывает толпа диверсантов, чья задача посеять панику: и всё… Ни в чём не повинные Льдинки, даже помыслов против нас плохих не имевшие, даже арбалетом пользоваться не умевшие… Всё…       Порез зашёлся в тихой судороге дрожи.       — Прости… У тебя же ещё воспоминания свежие, я забыла… — Тень… Такая ласковая, добрая, понимающая. В общем, «своя». Больше даже подруга, нежели пара. Тень… Она тоже, как и Порез, сочувствует Ледяным. Тоже за мир во всей Пиррии. На этой почве они стали только ближе в жестоком и беспощадном мире.       — Кстати, во время этого нашего последнего Рейда я случайно…       — Что? — Испуганно дёрнулась Тень. — Ты здоров? Цел? Невредим? Хорошо себя чувствуешь?       — Да, я просто…       — Извини, я совсем разучилась дослушивать до конца… — Вздохнула дракониха. — Как услышала «я случайно…» так понавоображала самых страшных травм: как физических, так и душевных. Так что там с этим Рейдом? — Она прижала его крепче к себе. — Ты говори, я, если что, готова утешать и успокаивать.       — А что говорить-то? — Вздохнул Порез. Пересилив ещё живые в памяти воспоминания, он выдавил из себя улыбку. Получилось грустно и болезненно, неестественно. — Всё хорошо, успокойся. Во время Рейда этого я двоих ЛедоКрылов подобрал. Совсем ещё драконятки. Родители — то ли бросили, то ли ещё чего. Они были в заброшенном старом доме на окраине. Где-то часов двенадцать им сейчас исполняется, на мой взгляд.       — Ледяные? Драконята? Порез, это, конечно, хорошо, но как мы объясним…       — А не будем объяснять. — Решился он. — Давай улетим в Мечту? До чайной лавки твоей — даже ближе будет, она же на перекрёстке дорог между Королевствами. Да и к межплеменным семьям там не придираются. И знакомых немало.       — Те десятеро Ледяных-диверсантов, которых ты спас от гнева королевы?       — Не всех. От гнева Зоркости я спасал только четверых. Остальные шестеро пострадали при попытке похитить дракоманта.       — То есть понятно… Какой сам, таковы и друзья. Клуб самоубийц у вас, а не дружба! — Тень неожиданно улыбнулась. — А давай, я согласна. Когда выдвинемся в путь?       — Предполагаю, что завтра вечером. Твои предложения?       — Да не, нету. Завтра вечером — идеальный вариант. — Дракониха призадумалась. — А можно на драконят-то взглянуть?       — Да конечно. — Порез искренне тепло и ласково улыбнулся. — Вот…       Приоткрыл дверь в спальню.       — Милашки… — Умилённо протянула Тень. — А какие имена дал?       — Снег и Льдинка. — Откликнулся Порез, тоже любуясь тем, какие милые и беззащитные, спокойные, безмятежные и ласково-нежно-прекрасные эти дракончики, когда спят.       — Льдинка и Сне-е-ег… — Задумчиво проговорила Ночная. — А что, им идёт. Наверное.       Они оба обнялись ещё раз. Тень ласково уткнулась носом в шею и замурлыкала. На душе сразу стало легко-легко.

****

      Глубоко ночью план «побега» созрел окончательно. Первой, решили, завтра выдвинется Тень. Во-первых, ей ближе от лавки до Мечты. Почти в два раза ближе, чем до дома. Во-вторых, если вдруг им будут препятствовать, она всегда сможет сказать, что летит просто навестить родственников, и незаметно послать весточку Порезу, что драконяток уводить опасно. Ну и, в-третьих, требовались способности дипломата, чтобы на время, пока они не отстроят свой дом, либо не выкупят у кого-либо пустой и заброшенный, пустили пожить. А Позёмка тогда вроде Тень чуть не лучшей подругой считать начала. Ещё бы: Ночная, которая не рычит, не шипит, а сочувственно помогает с изожженной шеей, с травмированным от падения на землю крылом. Которая снисходительно и по-дружески относится не только к ней, но и ко всем, кто тогда входил в состав их отряда. Другие бы или предъявили в вину, что Ледяные на них напали, или (тоже предъявили в вину), что, по факту, дезертировали. Дезертировали, потому что первой фразой Позёмки по пришествии в себя, было: «Ну её к чёрту Алмаз, пусть! Лучше виселица, чем такое веселье от двоих дракомантов на один наш бедный отряд!». Остальные, как выяснилось, вполне её позицию поддерживали.       Ночная, кстати, оказала самое непосредственное влияние на мировоззрение Крыла, возглавляемого Расколом: она единственная не атаковала сразу же, как только заметила их, а оказывала медицинскую и моральную поддержку; её доброта, фактически, всем им помогла понять, насколько эта война между племенами неправильна.       Но это, впрочем, лирическое отступление, влияющее только на то, почему первой в Мечту должна была полететь Тень.       Потому что её бы быстрей послушали — раз, она не настолько вызывает подозрение, как старый-престарый (двадцать первый год пошёл, ну серьёзно: для кого «средних лет», а кто ещё с 15-ти себя уже в старики записывает) Ночной с подозрительно шевелящейся котомкой — два. И, самое главное, километраж. Почти в два раза ближе. Всё в пользу Тени. Решение было принято, оговорено и, как водится, запротоколировано. Поэтому Тень ещё «с вечера» начала собирать вещи.       Собираться было легко. Ни Порез, ни Тень никогда не любили иметь при себе много вещей: во-первых, сказывался режим всеобщей мобилизации, который начался целых три года назад, вместе с этой проклятой войной; во-вторых, как-то просто им важнее было другое — ощущения, чувства, эмоции. Удовольствие от жизни. Счастье, заключающееся не в материальном изобилии, а в наслаждении каждой секундой жизни, будто она последняя.       То, сё, пятое, десятое — походный рюкзачок небольшого пошиба с самым необходимым был собран. Всё остальное хитрым образом упаковал Порез. Настолько хитрым, что в его походную суму вместились абсолютно все вещи, которые были в их небольшой комнатушке, являвшейся временно домом. Вообще же, кочевое существование стало чем-то обыденным и совершенно не убивающим радость жизни. Ночные в любую секунду были готовы собраться и рвануть куда угодно и с какой угодно скоростью.       Когда уже всё было собрано, а Тень и Порез сидели на кухне и доедали остатки пирога, запивая их остатками чая (не выбрасывать же продукт, а места нигде больше для него нет), в дверь неожиданно постучали.       Вернее, как постучали.       Высадили одним ударом.       — Времени суток хозяевам! — Раздался с порога грубый рык. — Мне тут поступила секретная информация, что вы, господа, шпионов укрываете?       Порез дожевал пирог и судорожно выглотал чай.       — Да каких шпионов, я тебя умоляю! Декстер, хоть бы пореалистичнее что-нибудь придумал, чтобы бездарно и нижайше меня слить. — Играть, так играть. Порез был само веселье и сама непринуждённость. — Садись вот, выпей чайку. А потом поговорим.       — О чём? — В такой же грубой форме поинтересовался гость. Это был тот самый Ночной, что во время службы осведомлялся у Пореза «подохли ли Ледяные ублюдки».       — Да всё о том же. — Порез пожонглировал костяным метательным ножом. Такие распространены у Ледяных. Узкий, тонкий, плоский, длинный. Идеально отцентрованный. Выпилен из одного целого куска кости: лезвие тоньше, рукоять толще. Рукоять обмотана жилами какого-то зверя. По лезвию идёт резьба с рунами, арабесками и узорами. В том числе на мифологическую тематику. Местами, на серо-белой кости остались голубоватые следы краски. Говорят, художники Ледяных иногда настолько доходят до фанатизма, что смешивают краску со своей кровью, оттого она так хорошо держится. Этот явно себя травмировать не мог, или не хотел. Почти все призрачно-голубые узоры были затёрты во время эксплуатации. Нож удобный, лёгкий, порхающий. Прочный и надёжный. Быстрый и беспощадный. Одним словом, настоящий Нож Ледяных. Не трофей, подарок. Благодарность за пощаду и снисхождение. За помощь. Спасение.       — О том, что ты жалеешь этих тварей? — О-па, а вот это заявка более серьёзная. Декстер, оправдывая своё имя, ПРАВОЙ лапой выдернул свой клинок. Чёрно-серебристый отблеск стали. Само лезвие длинное и массивное. Напоминает больше метательный топор мясника. Рукоять и лезвие, опять-таки, одно целое. Вместо жил — деревянные набойки. Узоры абстрактные и рваные, агрессивно въедающиеся в глаза огромным количеством острых углов и резких обрывов линий. Красная краска, которая никогда не стирается. Блестит, напоминает кровь. Нож убийцы, не оставляющего права на пощаду, не дающего второго шанса. Жестокое и неумолимое орудие. — Полноте, Порез. Они ведь даже не драконы. У них кровь другого цвета. И телосложение. И мысли. Про цвет зрачков и чешуи — вообще молчу. Кстати, ты помнишь давнее наше поверье, что в дракончиков с белой чешуёй вселяется сам Дьявол?       — Дьявол, который брат Полоза? — Пока ещё шла словесная перепалка, целью которой было вывести противника из равновесия. Разозлился, значит проиграл. — Как же, припоминаю. Однако уверен, даже он бы ужаснулся, узнав, что с драконами, отвоевавшими своё, у нас расправляются, чтобы не платить им кормления. Хотя… Нет, не ужаснулся бы. Он ведь придумал эту фишку: убивать ради денег.       — Как ты не понимаешь?! Вы — невыгодны королевству не только из-за расходов. Вы — предатели и дезертиры, ратующие за мир. Настоящий верный своему племени Ночной не успокоится, пока хоть один Ледяной будет жить во всей Пиррии. Клянусь, что когда всех слабых духом, всех неверных вырежут наши карательные отряды, когда среди Племени Ночи останутся только истинные Ночные, я лично верну тебя к жизни ритуалами древних, чтобы ты посмотрел, как мы затопим улицы синей кровью Низших. — Раздражённые нотки в голосе. Бедняга, ты уже проиграл. Твой фанатизм тебя повёл.       — Да неужели? — Порез оставался спокойным. — А, ну да, ну да, логично. Сама же Зоркость до дрожи не переносит все другие племена. Считает, что Ночные — вершина мироздания. Естественно, всех, кто резонно оспаривает такую картину, ждёт смерть. Ведь они посмели посягнуть на святое: на «программу номер один», ведущую к власти Ночных надо всеми другими племенами. Для нас — житьё в кайф, а другие: либо рабство, либо казнить за непокорство. Но ведь это неправильно. У них же тоже есть чувства. Эмоции. Симпатии. Психология. Разум. Душа.       — Зоркость тут ни при чём! — Яростный рык срывающимся голосом. — Она отыгрывает нашу программу. Поверь, она такая же, как вы — миротворец до мозга костей. Мы убеждаем её, что действуем на благо всех племён, а сами подводим всё под свои планы. Поверь мне, как только она нам станет не нужна, на престол взойдёт тот, кто всё это продумал, создал с нуля, воплотил в жизнь. И вот тогда — начнётся настоящая экспансия Ночных, дарованная Полозом!       — Кровавый завоевательный поход, ты хотел сказать? — Порез уже не мог злиться чисто физически. Фанатизм. Обыкновенный религиозный фанатизм. Как скучно, право. Он ожидал более профессионального убийцу. Хотя… Чего ожидать? Те, кто подослал его — тоже религиозные фанатики. Как убог этот мир. Это Королевство. Эти драконы и их мысли. Только вот… — А кто возглавит хоть этот парад по разлагающимся трупам? Дочь Зоркости, вроде, адекват, насколько я могу судить.       — Её дочь — безмозглая Двухлунная тряпка, которая органически не переносит боль из-за проблем с эмпатией. Не-ет. Бери выше. — Декстер рассмеялся каким-то совершенно безумным смехом. — Сын Зоркости. Его имя — Победоносный — говорит само за себя. Он возглавит нас и приведёт империю Ночи к процветанию. Подчинит себе низшие племена и…       — Хватит! — Бросок. Свист лезвия, рассекающего воздух. Порез отдернул лапу назад, возвращая клинок назад себе в лапы. Резинка из тех же воловьих жил, крепящаяся на запястье. Идеальный способ. Комбинация из клинка и йо-йо. Он пустил клинок так, чтобы не причинить вреда. Просто заставить своего противника заткнуться. Увидев краем глаза движение по стенке, порез рыкнул: — Нет, Тень! Лучше позаботься о драгоценных минутах счастья. Ты понимаешь, о чём я. А ты, — Порез повернулся к Декстеру. — Ты прекрати нести свой религиозный бред буйнопомешанного зазнавшегося эгоистичного жестокого и бессердечного … Арх! У меня даже слов нет, чтобы описать таких, как ты! Тот, кто считает, что можно над кем-либо издеваться просто потому, что этот кто-то — иноплеменник. Тот, кто не считает даже за драконов представителей других племён. Тот, кто убивает просто ради забавы — потому, что ему нравится чужая боль… Да такие даже жизни не достойны, ибо они не имеют к ней должного уважения! Не ценишь чужую жизнь? Не ценишь и свою. А раз тебе она так не дорога, то сдохни! — Ещё один пасс ножом. На этот раз, ближе к голове. Покромсать ухо. Взвизг, брызги крови, ошметки бывшего уха на полу. Клинок послушно со злорадным свистом снова лёг в лапу.       — Что, будем смотреть, разинув пасть, или же уже начнём кровопролитие? — Порез был спокоен. Он знал про эту секту, называющую себя «Голос Ночи». Знал, что она действует под покровительством кого-то из верхов. Знал, что к нему придут. Короче, был спокоен и готов. Абсолютно.       — Скажи честно, ты ведь тогда оставил в живых ту грязь из гнезда? Это ничтожество, напоминающее котёнка?       — Ты о дракончике-ЛедоКрыле? — Порез блокировал резкий рывок мясницкого ножа к горлу, сбросил его в сторону и провёл множество мелких жалящих атак, используя резинку и аэродинамические свойства своего ножа. — Да, естественно. Он ведь не виноват, что его мать и отец — Ледяные. Смышлёный парень, кстати. Со своими заморочками, но смышлёный. Кстати, имя он сам себе выбрал. Уже. И это в двенадцать-то часов! Нет, умняга, что не говори.       — Брось трепаться, чёртов пацифист и сражайся нормально! — Сокрушающая череда атак заставила задержать дыхание.       Ну что ж. Раз так, то пора начинать поединок.       Выпад по лапам, подрезающий. Хм, ушёл! Перевёл движение так, чтобы ударить в горло. Вот же не даёт ему покоя несчастное израненное горло Пореза. Ничего-о-о, мы ещё повоюем! Поддадимся устремлению, перекат с резким броском кинжала по мембране крыла. Во-от! Полный боли взрявк! Что, обжигает, да? То-то же! «Мельница», пошинковавшая ему мембрану на несчастном крылышке ещё чуть-чуть. Оп-с, плохая идея. Вращение клинка было остановлено особенностями комнаты. Рывок лапы на себя, схватил нож снова. Выпад сверху по грудной клетке. Отбиваем и переводим в приём, называющийся «украшение» или, иногда, «роспись». Хлёсткие, слабые удары по морде и горлу. Не смертельно, но вот боль — адская. Отскакиваем. Ловим на середине пути удар, направленный в брюхо. О-бс, не поймали. Поймали собой. Больновато! Бок, как огнём. Жжёт. Горит. Пульсирует. Арх! Вот гад, он ещё его внутри и провернул, разрывая ткань. Благо, хоть до печёночки несчастной так и не добрался. Больно! Вот так тебе! Рывок: освобождаемся от лезвия противника и аккуратный толчок под лапу. Ну что, приятно?       — Ну что, приятно? — Не удержался, и вслух спросил Порез. — Бедный-бедный «Чистый Ночной»! Пытался убить грязного изменника-полукровку, а в итоге сам напоролся на своё же лезвие. Да ещё и так, что сквозь подбородок и язычок распилен на две части. Мало того, что раздвоенный был, теперь у нас два язычка.       Жестоко, конечно, но Порез был на взводе. Он был в дикой ярости. Потом он будет об этом сожалеть, но сейчас… Он упивался болью нападавшего.       Декстер вырвал из челюсти свой метательный топор мясника и ответил:       — Один-один, Порез. Один-один.       Выбрасывает вперёд, а затем резко водит в бок на инерции. Та-ак, ложные выпады! Вкуснотища. Блокируем. Отводим, он перехватывает инициативу. Обеими лапами ведёт к груди наш клинок. К нашей груди. Так себе ситуёвинка. Пробивает чешую. Й-ес, роняет свой топор для разделки мяса, переделанный в метательное оружие! Подхватываем свободной рукой. Заострённым концом тычок под дых, рубящий по запястью… Жестоко, всё же, затормозим на полпути. Пусть будет ранен, но не обречён. Вот так. Н-да, нашего великодушия не оценили. Метнул. Прямо в плечо. Вспышка огненного выдоха вдобавок. Ох, й-ё! Волей неволей, поймёшь Позёмку. Адские ощущения, когда тебя поджигают. А уж когда сразу и поджигают, и клинок вгоняют в рабочую мышцу крыла. Порез ведь должен завтра лететь! Больно!       Кое-как, Порез потушил свои крылья. Выдернул нож из своего плеча.       — Я же теперь пешком должен буду идти, психопат ты чёртов! — Рявкнул он. Череда ударов и атак. Больше даже не ножами: крыльями, когтями, кулаками, клыками — просто избить, а не убить. Сделать побольнее.       Декстер почти даже не сопротивлялся. Подосланный убийца осознал, что для него всё кончено: игра сыграна, а значит и трепыхаться бесполезно.       — А это — за других пацифистов, которых я не знаю! — После долгого списка имён (на каждое имя по удару) резюмировал Порез, двинув под челюсть, намеренно задевая топорщащимися чешуйками проглядывающее из раны мясо.       Успокоился. Достал свой трофейный «клинок мясника» и приставил к глотке противника.       Наёмник даже не спорил. Только прикрыл глаза и весь сжался в напряжённый комок нервов, ожидая последнего укола боли. В уголках его глаз блестели маленькие капельки слёз.       Время шло. Финального удара всё не было.       Он приоткрыл левый глаз.       — Ч… чего ждёшь? — Хрипло спросил он, ощущая, как отдаёт боль в раненном языке. — Убей… Ты имеешь полное право… Я нападал первым… Только… не тяни… Больно…       — Не могу. — Отозвался Порез. Откинул клинок, злобно и, вместе с тем, жалобно звякнувший о холодный каменный пол. — Т-т-так, как с Ледяными. Т-тогда. Я ведь ни одного не убил. Ни единого! Ни разу! И, если хочешь знать, драконят я этих тоже в живых оставил. И отряд диверсантов спас. И от дракоманта, и от Зоркости. Так уж вышло, что мой голос оказался решающим. В пользу помилования. И много ещё кого. И тебя — не могу. Ты живой, у тебя кровь, тебе больно…       — Нет, блин, я счастлив и в состоянии блаженства. — Немножко осмелев, отозвался противник. — Ну ладно тебе! Не плачь уже. Хочешь меня в живых оставить, оставляй. Но не реви, как малолетка! Оставь это дело. Не люблю, не могу, бесит.       — Чешуйки серебрятся? — Сквозь завесу слёз спросил Порез.       — Кто? — Ошалело взглянул на него Декстер. — А, да. Есть такое дело. Я тоже эмпат. Так уж вышло. Но я блокирую способности. — Он протянул лапу с браслетом. — Говорят, что этот камень упал с небес, где его создали боги, чтобы скрывать способности Избранных Ночных от обычных смертных.       — Оставь! Свою! Религию! — Тихо и злобно прорычал Порез. — И других драконов больше трогать не смей! А не то я пересилю себя и вскрою вот этим клинком, подарком от очень хорошего Ледяного, твою чрезмерно фанатичную глотку.       — Ох-хо! — Вздохнул Декстер. — Поверь, мне теперь надо задуматься над своей жизнью. Ведь убеждения я свои менять не жажду, а товарищество наше ошибок не прощает.       — Если хочешь, то я могу помочь… — Начал Порез, но его перебили.       — Ты серьёзно? Вот так, да? Ты пару секунд назад меня хотел убить, а теперь предлагаешь помощь? Пацифист! Война — зло. Жестокость — это плохо. Боль — нельзя причинять другим. Сочувствуешь мне, жалеешь, да? Лучше бы добил — всё сострадательнее вышло бы. То, какие пытки меня ждут в наказание за проваленную миссию… — Декстер закатил глаза. — М-м-м! Тебе даже в кошмарных снах такое не снилось. Так будут пытать грешников в Аду.       — Не начинай! Мы оба знаем, что Ада нет. — Оборвал красочные описания пыток Порез. — А в проблемах своих виноват только ты сам. Я протянул лапу помощи. Принимать, или нет — твоё дело.       — Вот что ты мне предлагаешь? Измениться? Перековать себя? Поздно. Просто пойти с тобой? Так нелепо же. Я пытался тебя убить, парень, пойми… Какая, к чёрту, Мечта? В ней же население — на семьдесят процентов гибриды, которых меня учили ненавидеть.       — К гибридам и к иноплеменникам ты привыкнешь. Просто повторяй себе, что они ничем не хуже, а во многом, даже лучше нас. Это раз. Да, измениться и перековать себя. Это не поздно. Не спорю, это просто *слово, обозначающее клоаку*, как тяжело, но не поздно. Так, что скажешь? Нехило я тут разбиваю твои аргументы?       — Нормально. — Наёмник позволил себе улыбнуться. — Но то, что я тут был послан вылить всю твою кровь по капле — весомая причина оставить меня для измывательств моим бывшим сотоварищам, не так ли?       — На мой взгляд, нет. — После некоторых раздумий ответил Порез. — Ты просто попал в волну драконов, которым мастерски промыли мозги, сбили с пути и заставили верить в Полоз пойми что! Даже жалко тебя становится, когда представляю, что тебе силой с самого рождения навязывали противоестественно жестокую идеологию. По этой причине и предлагаю тебе помощь. Второй шанс. И да, предвидя твои возражения — не поздно. Если бы тебе действительно было поздно измениться, действительно ты был бы настолько жестоким и бездушным, насколько хочешь показаться, то я бы тебя добил. Жалел бы потом, винил себя, плакал, самоистязаниями занимался, но добил бы. А раз я оставил тебя жить, значит, шанс есть.       — Короче, я понял… — Прохрипел Декстер. — Ты жаждёшь услышать «да» и увидеть мою готовность стать тем, кого я всегда презирал, как слабаков. Что ж, у меня нет другого выхода, да и… самому интересно узнать побольше о вашем движении миротворцев. Я принимаю твоё предложение.       Порез помог ему подняться и при нём убрал свой нож в ножны.       — Отлично. Тогда двигаем до Мечты! Полетели!       Недолгая пауза, после чего недавний противник хрипло откликнулся:       — Боюсь, что о полётах придётся забыть. Вместо этого мы оба пойдём пешком.       — Отчего? — Не понял Порез. Потом осмотрел свои оплавленные останки крыльев, рваное тряпьё, свисавшее с костяной основы крыла у Декстера и грустно вздохнул. — Понятно.       — Нет, правда, поверь, я действительно хочу измениться. Убийства-убийства-убийства, кровь-кровь-кровь… Самому уже тошно. Хоть немного доброты, счастья, радости в мир принести хочу перед смертью. Так сказать, в искупление. Что ни говори, а я убивал не только иноплеменников, но и своих соплеменников, Ночных. Да, тех, кто за мир во всём мире, да, слабаков, да, дезертиров и предателей. Но всё равно Ночных. Раз так, то искуплять вину придётся полным отрицанием жестокости. Во всех её проявлениях. Стану такой себе кроткой овечкой для битья. Идёт? — Непонятно, к чему сказал Декстер.       — Ну уж нет! — Всплеснул оплавленными огарками Порез. — В целях самозащиты можно и нужно быть жестоким. Но в меру. Главное не переусердствовать: каждая жизнь бесценна. К тому же, не мы жизни раздавали, а Великий Полоз. А раз так, то не нам их и отнимать. Резонно?       — Вполне. — Откликнулся бывший противник. — Ладно, раз уж я с вами в одной лодке, пойду, помогу тебе и Тени с вещами.       — Сразу бы так. — Улыбнулся Порез. — А то устроил тут показательные танцы с ножами.

****

Прошло два года…       — Папа, па-апа, па-а-ап! — С самого порога их нового, недавно только отстроенного до конца, дома раздался радостный крик Снега. — Слышал новость?       — А? Что? Какую? — Встрепенулся задремавший над бумагами Порез, работающий теперь архивариусом в библиотеке.       — А вон, дядя Декстер возвращается, пускай он расскажет! — Снег улыбнулся. — Можно я твоё перо прихватизирую на пару часов? То, которое с автоматической подачей чернил? Просто конспектов много писать, боюсь, лапа устанет до чернильницы и назад тянуться.       — Да можно, можно… Сейчас, только, распишусь вот в этом бланке. — Отозвался Порез, экстренно сверяя перечень книг.       — Пацифист! — Уже безо всякой злой иронии и насмешки откликнулся от входа в комнату на невнятное бормотание Пореза Декстер. — Две новости: так себе и так себе, с какой начать?       — С той, которая так себе, конечно. — Не отрываясь от сверки выданных и принятых книг, улыбнулся Порез.       — Тогда слушай. На твоё новоселье тебе выписали премию. Это положительный момент. Отрицательный момент же в том, что за эту премию придётся пахать на убой, причём всем отделом.       — Так нас же в отделе только двое.       — Вот я о том же. Что-то мне ВАШЕ новоселье САМОМУ боком обходится, нет? — Услышав это, Порез напрягся. Возможно, сейчас будет выяснение отношений. Однако Декстер улыбнулся и кивнул: — Так и думал. Нет, всё-таки, какой актёр во мне погибает, а! Так натурально обиду сыграть. Да не парься ты, лучше скажи, что подарить.       — Подари, пожалуйста, второе перо-автомат, а то моё, походу, утащил Снег. Навечно. — С мансарды на чердаке раздались переливы скрипки. Порез щёлкнул когтями: — А, и затычки для ушей, пожалуйста. А то ещё одна репетиция Льдины — и я повешусь. Она же дважды в одном и том же месте мимо нот пассаж отыграла. Дважды.       — Да уж, абсолютный слух — не лечится, это точно. — Фыркнул бывший наёмник.       — Так, а что за вторая новость?       — А вторая, что я вот только сейчас могу сказать: помнишь, ты переживал, что вся эта компания из десяти Ледяных (кажется, Позёмка, Раскол, Буран, Наст и хто их помнит, как зовут остальных… Не наши имена, не Ночные… сложно)… Так вот, помнишь, ты переживал, что они могут не принять приглашение, так как боятся что это ловушка — раз и считают, что пить с Ночным, когда между нашими племенами идёт война — некорректно и бессердечно — два?       — Помню, а что?       — Так вот, приглашай. — Декстер сделал паузу, дав Порезу как следует осознать смысл сказанного. Скрип пера по бумаге стих. — Война закончилась. У них, в Ледяном Королевстве, произошёл переворот. Вернее, как переворот. Все просто взбунтовались. Ледяные, оказывается, не такие уж покорные рабы системы, какими всегда казались. Представь: толпа со всего племени, со всех краёв Королевства, окружившая дворец и требующая Снежную Лису на престол. А потом, аккурат через семь дней, то же самое, но уже со Снежной Лисой в роли мишени и требованиями подписать мирный договор с Ночным Королевством. Лиса так взвесила всё, проанализировала ситуацию и пришла к выводу, что…       — Что? — Нетерпеливо подпрыгнул на месте Порез.       — Что, «что»… А то, «что». Приглашай своих друзей-Ледяных и ничего не бойся. Со вчерашнего дня официально между нашими племенами Вечный мир. Понимаешь, сбылась твоя мечта. Вечный!       — Да! Есть! Наконец-то! — Радостно дёрнулся Порез. Вскочил из-за стола и рванулся на улицу.       — Эй, погоди, ты куда? — Не понял Декстер такого ажиотажа.       — Как это — «куда»? — Отозвался уже из коридора Порез. — Рассылать приглашения!       — А, ну давай-давай. — Бывший убийца нахмурился.       — Что-то случилось? — Спросил Снег, наивным, доверчивым взглядом глядя прямо в глаза.       — Да нет… Просто жалко крылья твоего отца. Я ж виноват в том, что… — Прошептал Декстер.       — Что случилось, то уже не изменить! — На полуфразе перебил его Снег. — Лучше расскажите про рисунки на ножах. Они такие странные.       — Ну, у твоего папы, как ты знаешь, костяной нож — это подарок Ледяного по имени Раскол. В знак вечного мира, как командир, спасённый рядовым, он (по давнему обычаю) подарил свой кортик. У вашего племени вообще много странных традиций. Так и с рисунками-изображениями и украшениями, о которых тебе так хочется послушать лекцию. Они созданы, чтобы обучать новичков владению оружием. Ну, и для красоты тоже, конечно.       — Владению оружием? Рисунками? — Само внимание. Снег был само внимание. И сама любознательность тоже.       — Да. Смотри, видишь вот эти руны? — Декстер по памяти изобразил лезвие клинка и расположение рун и узоров на нём. — А теперь представь, ты держишь этот нож в лапах. Направь Грифона по Солнцу в полдень, а «пси» так, чтобы отражался левый глаз. — Снег мысленно представил, что это за удар. Декстер улыбнулся. — Я без браслета, значит, вижу твои мысли. Верно. Это — хлёсткий бросок по горлу. Иногда бывает смертельно, но чаще просто больно.       — П-понял… — Упоминания жестокости вводили Снега в пространное состояние, ему всё становилось безразлично, хотелось плакать, закрывшись крыльями от всего мира. Наедине со своей болью. Всё же, он себя пересилил. Вернее, любопытство в нём пересилило страх. — А почему на вашем ноже нет рун, есть только какие-то линии?       — А, это… — Декстер достал клинок, который Порез вернул почти на следующий день, после их стычки со словами, что первая основа их дальнейшей дружбы — доверие друг другу. «Только доверием кого-нибудь можно по-настоящему и действительно изменить к лучшему. Безоговорочным доверием во всём. Я доверяю тебе свою жизнь, поэтому держи». Экс-наёмник провёл когтем по узорам на лезвии. — Это не руны и мифические существа. Это — стрелки. Вот, смотри… — Он отдал клинок Снегу, а затем перехватил его лапу. — Вот эту, квадратную (с квадратным окончанием то есть) смотришь сразу. Если с данного ракурса видна — ориентируйся на неё, как на направление на горло противника. Треугольную стрелку направляй на Солнце в фазе полудня, а полукруг — это лапы противника и (или) азимут от севера до вашего точнейшего географического положения, отложенный в градусной мере от кончика правого крыла. — Декстер показал простенький приём, для которого надо было задействовать все три стрелки. — Отсекает запястье и выбивает глаза. Усёк?       — У-усёк. — По-прежнему запинаясь, ответил Снег. — А м-мне и-и-интересно, м-много кроме моего отца?       — В целом, или за тот вечер? — Декс не любил говорить о своих убийствах. У него это отзывалось адской болью последнего диалога, предшествовавшего кардинальным переменам в сознании. Голос его стал глухим, мёртвым, убитым. — В целом, на моей чёрной совести, двадцать жизней. В тот вечер, я споткнулся на четвёртом из семи заказанных. То есть, на момент вторжения к твоему отцу, я уже убил троих. Знаешь, иногда мне кажется, что я ненавидел их не только за сочувствие к вашему роду, но и за то, что они были… Морально сильнее, что ли. Это их упорство, борьба до последнего за мир и дружбу племён. Ведь пацифистическое движение даже названия-то своего не имеет. Просто «Движение пацифистов», самых рьяных из которых мы, милитаристы, отлавливали и… Ну, на твоём отце я уже перестал быть милитаристом и стал понимать стремления их течения. Этот бой я ни-ког-да не забуду. Ни-ког-да.       — Не расстраивайтесь, — Снег подошёл ближе. Прохлада его чешуи несколько успокоила. Он пожал лапу и с полупоклоном трепетно протянул нож. Декстер взял чисто на автомате своё лезвие и убрал его в ножны. Снег же продолжил, пожимая лапу. — Вы — очень хороший дракон. Все Ночные — хорошие.       — Спасибо… — Растерянно отозвался бывший наёмник. Прошло два года с момента его последнего заказа. Заказа, который он не выполнил, нисколько теперь не жалея о том. С того дня, как сама суть его мировоззрения и отношения к жизни круто изменилась.       Снег ушёл в свою комнату, готовиться к сразу двум праздникам: своему Дню Яйца и общему их новоселью. Декстер остался в глубоких раздумьях. Он стоял и смотрел на всю эту жизнь вокруг, на всех этих драконов: миролюбивых, приветливых. Смотрел и думал о том, что с момента последнего кровопролития во имя «великой экспансии Ночных» прошло целых два года. Два года… Прошло…