Alpha's restrictions

Чонгук знает, что не должен был родиться альфой. Знает, что не должен находиться в этом теле, но не может простить себе эти мысли, потому что даже прокручивать их в голове кажется абсурдным. Это неправильно. В мире, где сама природа даровала тебе особую привилегию — не бывает исключений. У Чонгука совсем не резкий запах. Он не грубый и не напористый, — даже мужественностью не отдаёт, что уж говорить о намеке на альфу. Его аромат приписывают к свежести чистых волос после тёплого душа. Он пахнет мыльными пузырями с экстрактом клубники, чем-то до одури душистым и притягательным. Это неправильно. Альфы так не пахнут, — но это далеко не последняя проблема. Чонгука с детства влекло куда-то в сторону, — он не любил грубых мальчишек во дворе, что, казалось, готовы выпустить клыки на любого без особых причин. Жил с мамой в небольшом городке, воспитываясь самостоятельно, и бесконечно долго разглядывая соседского альфу с кучерявыми волосами, в которые отчего-то хотелось запустить пальцы. Чонгука привлекают красивые люди. Ему нравится косметика и уходовые средства, нравятся милые омеги и их скромные улыбки с очаровательным румянцем. Так сильно он хочет быть похожим на них. И, быть может, ему даже удаётся запудрить мозги недалёким прохожим. Его нередко путали с омегой, и каждый раз, когда подобное случалось, в душе разливалось приятное тепло. Последней каплей в его беспросветных мучениях становится — совершеннолетие. Момент, когда Чонгук выходит на свободу, покидая семейный очаг. Мать не будет скучать, он уверен. Это неправильно. До жути неправильно то, как долго он смотрит в глаза того самого парня из соседского дома, когда они прощаются перед отъездом. Он пахнет спелой вишней, переплетающейся с ароматом массивных елей, что пускают мурашки по коже. Пахнет чем-то опьяняющим и доводящим до дрожи. Ким Тэхён — тоже альфа. Он смотрит в ответ, словно в последний раз. Смотрит своими глубокими карими глазами, в которых Чонгук утопает с каждой мучительной секундой, и убивает его лёгким движением губ, когда шепчет, что будет скучать. Может, они не увидятся больше. Оно и к лучшему. Чонгук уезжает. На учёбу, в престижный университет. А Тэхён остаётся. Остаётся здесь, в том месте, где они гуляли вечерами, любуясь малиновым солнцем. Они держались за руки, они улыбались без причин, когда оказывались рядом. И это тоже является неправильным. Альфы не любят. И Чонгук ненавидит себя за то, что родился в этом чёртовом теле. Даже несмотря на то, как сильно его любит Тэхён. Искренне любит. Любит его широкие плечи и мощную шею, любит подкаченные ноги и рельефный пресс, любит каждую клеточку совсем не омежьего тела, и хочет всего себе. Так сильно хочет… Это неправильно. И лишь поэтому Чонгук об этом не знает. — Правда, ты не представляешь, — шепчет Тэхён, когда они прикасаются лбами друг к другу. Шепчет в самые губы, лишая рассудка. Держит чужие ладони, грея своим теплом и впервые находится так мучительно близко. — Я буду скучать так сильно… — добавляет он, едва слышно. Их дыхание сливается воедино. Такое горячее и желанное. Чонгук чувствует его на своих губах, и зачем-то убеждает глупое сердце, что друзья тоже прощаются таким образом. Их губы в нескольких бесконечных сантиметрах друг от друга. — Я знаю, — отвечает он, также тихо. Кажется, отпусти Тэхён его ладони, он рассыпется прямо посреди прохода, разобьётся на миллиарды осколков, и навсегда затеряется в его верных глазах. Тэхён отпускает. Чонгук не рассыпается. Лишь стоит ещё одно долгое мгновение, не в силах пошевелиться. Последний раз заглядывает в чужие глаза, насыщаясь их глубиной и, повернувшись к подъехавшему такси, молит о том, чтобы сдержаться. Колёсики чемодана скользят по мокрому асфальту, и Чонгук наконец оказывается внутри салона, выдыхая дрожащий воздух, когда небо затягивается хмурыми тучами. Больше смотреть не хочется. Он знает, что это лишь этап долгой жизни. Знает, что встретит прекрасного омегу и полюбит его всем сердцем, но зачем-то позволяет горячим слезам скатиться за ворот рубашки. Зачем-то сохраняет в памяти каждое мгновение, позволяя сердцу болезненно ёкнуть. Зачем-то увозит с собой засушенные ромашки в страницах старого романа, что были подарены прошлым летом. И это, тоже, мучительно неправильно.

~

Чонгук убеждается в этом снова. — Ты ничтожен, — шипит высокий парень в капюшоне, последний из оставшихся. Он пинает Чонгука ногой, напоследок сплевывая на мокрый асфальт, и удаляется быстрым уверенным шагом. На тёмной улице воцаряется тишина. Кажется, их было трое. Нападение со спины, громкие возгласы о том, что Чонгуку в этом мире не место, и много чего нехорошего. Этим «нехорошим» Чонгук окрестил кровь, хлынувшую из носа и острую боль в каждой клеточке тела, хоть и сам не особо сопротивлялся. Может, он заслужил. Может, ему правда не место… Боль почти незаметна. По сравнению с той, что сжигает его душу — она кажется лишь лёгким терзанием. Чонгук всего лишь слишком многое позволил. Решил, что его мнение действительно что-то значит. Он медленно поднимается с колен, едва удерживаясь на ногах. В глазах плавают звёздочки, и, кажется, он кричал имя Тэхёна, когда его избивали трое недоумков. Просто… Первое пришло на ум. Кто придумал, что альфам нельзя красить ногти или подводить глаза? Нельзя делать завивку каштаново-шоколадных волос, или носить укороченные футболки? Чонгук, например, будучи омегой, только и грезил бы подобными вещами. Их сладкие ароматы бальзамов для губ, душистые запахи гелей для душа… Чонгук хочет, чтобы это стало нормальным и для него. Ему нравится ходить в коротких майках, что открывают плоский живот. Он даже, черт возьми, хочет проколоть пупок, чтобы иметь блестящий пирсинг, переливающийся на солнце. Он хочет сделать много милых татуировок, хочет носить бархатные чокеры и аккуратные цепочки с золотыми сердечками. Тэхён говорил, что ему идёт… Он вообще много, чего говорил. И то, что Чонгук самый красивый альфа на свете, и то, что короткие растушеванные стрелки подчеркивают его глаза, а хрупкие браслеты кажутся звездами на его загорелых запястьях. Чонгук верил. До этого дня. Не прошло и месяца учёбы, как в университете разлетелись слухи о недо-альфе с первого курса. Чонгука до сегодняшнего вечера никогда не избивали. Какое право люди вообще имеют касаться его тела? Тем более наносить ему ущерб за слишком омежий цвет волос. Чонгуку нравится розовый. И волосы свои розовые ему тоже нравятся. А как иначе? Не нравились бы, не покрасился. Он бредёт по улице к общежитию, слегка прихрамывая. Рёбра саднят от колючих ударов и разбитая губа неприятно жжётся. Говорят, альфу красят шрамы? Что ж, Чонгук надеется, что теперь от него отстанут. Кто вообще решил делить этот мир на сильных и слабых. Кто придумал эту дурацкую привилегию природы? Чонгук не пойдёт против всего мира. Он смирился. Вот только почему же мир идёт против него? Тусклое освещение фонарей подрагивает, мимолетно погасая и зажигаясь вновь. Белая рубашка с вышитым узором ягод на воротнике пачкается в капающих каплях крови, и Чонгук впервые за долгое время позволяет себе заплакать. Сегодня можно. В общаге тихо и даже уютно. Лишь слабый гул голосов слышится сквозь тонкие стены, и Чонгук быстро доходит до своей комнаты, хлопая по карманам в поиске ключей. Благо, его сосед, как обычно, ночует у своей омеги, или, может, пропадает на очередной тусовке в душном прокуренном клубе. Пятница всё-таки, время веселья. Чонгук скидывает верхнюю одежду, оставляя её на полу, и надевает длинную футболку с логотипом футбольной команды. Она единственная ещё сохранила слабый вишневый запах, позволяющий ненадолго расслабиться. Разбитый экран телефона остаётся погасшим, и Чонгук на секунду жалеет, что заблокировал его номер. Раньше казалось, что он бежит от Тэхёна, чтобы сделать его счастливым. Теперь кажется, что он просто трус. Чонгук закутывается в мягкое одеяло, пахнущее осенними листьями и протяжно вздыхает. Видимо, сосед по комнате проветрил помещение перед уходом. Лента инстаграма режет глаза, привыкшие к темноте, и Чонгук убавляет яркость, заходя на знакомый профиль. Фейковый аккаунт он создал ещё давно. Сразу, как закрыл основной, заблокировав все подписки. Профиль Тэхёна, как всегда, поглощает своей атмосферой. Чонгуку кажется, что друг возмужал и стал более серьёзным. Последние фото на фоне массивных елей выглядят так, будто альфа превратился в одного из героев сумерек на мгновение. Всё те же кудрявые волосы… Чонгук знает, что у Тэхёна есть возможность найти его в любую секунду. Мать, наверняка, не особо скрывает учебное заведение сына, а Киму стоит лишь попросить, чтобы заполучить нужный адрес. Но также Чонгук знает и то, что Тэхён далеко не глупый. Он понимает, что это конец. Не нужно им этих сухих переписок и взаимных лайков из вежливости. Они слишком глубоко погрязли. Так просто. Друг в друге. Кажется, перспектива прожить всю оставшуюся жизнь посреди леса с большой пушистой собакой не такая уж и бредовая. Чонгук вряд ли встретит кого-то, кто сможет принять его со всеми непонятными странностями и полюбит всем сердцем и душой. Это нормально. Глупости это, что все когда-то найдут свою любовь. А этот вечер останется маленькой тёплой тайной, когда солнце вновь всплывёт над горизонтом, оповещая о новом дне. Скоро вернётся Чимин в полутрезвом состоянии, и Чонгук встретит своего соседа яркой беззаботной улыбкой. И пусть уголок разбитой губы тут же заставит его поморщиться от боли, он не станет травить других своими печалями. Любому плохому дню приходит конец.

~

— Кажется, это тебе, — говорит блондин, едва оказавшись на пороге их комнаты. Чимин здесь, если честно, редкий гость, поэтому Чонгук даже не сразу реагирует на заявление соседа, думая, что тот, как обычно, треплется с кем-то по телефону или повторяет какой-то зазубренный монолог. — Ку-ку, зефирина! — чуть громче восклицает он, привлекая внимание Чонгука. Его розовые волосы уже слегка утеряли свой первостепенный насыщенный окрас, а ссадины давно зажили, не оставив и следа. Разве что крохотный белёсый шрам в уголке его губы ещё оставался слегка заметным. — Что это? — хриплым голосом интересуется Чонгук, глядя на большой сверток в руках Чимина, присаживающегося к нему на кровать. — Цветы, наверное, — отвечает тот, беззаботно пожимая плечами, и укладывая загадочный презент на живот альфы. За окном начинаются первые похолодания, и в комнате гуляет прохладный ветер, пробивающийся сквозь приоткрытую форточку. Чонгуку вдруг становится боязно. Он всё-таки не самый авторитетный парень университета, ему и змею подкинуть могли. — Где взял? — спрашивает Чонгук, неуверенно касаясь хрустящей обёртки. От неё исходит душистый цветущий аромат, и щёки альфы невольно розовеют. — Консьержка внизу передала, — отвечает Чимин, залипая в телефоне и торопливо печатая какое-то сообщение. Он, кажется, не особо заинтересован в делах Чонгука, за что альфа ему безмерно благодарен. Иногда пассивность людей это лучшая награда. Чимин никогда не интересовался его вкусами и не осуждал за чересчур омежьи вещички, которыми изредка баловался Чонгук. Даже его яркие волосы, кажется, заметил не сразу, и лишь спустя месяц перехватил от кого-то дурацкое прозвище «зефирина», на которое Чонгук вскоре стал активно отзываться. В любом случае это лучше, чем какое-то обзывательство. — От кого? — вырывается у Чонгука, когда он раскрыв упаковку, заглядывает внутрь. Оттуда и правда выглядывают ароматные полевые ромашки с крохотными белоснежными лепесточками и солнечными серединками, напоминающими цыплят. Чимин, кажется, незаметно пожимает плечами, не отвлекаясь от своего занятия, а Чонгуку ответ и не нужен. Хватает мимолетного запаха любимых цветов, как сердце делает короткий кульбит, принимаясь бешено стучаться. Чонгук боится вздохнуть, дрожащими от волнения руками разрывая непримечательную обёртку. Видимо, их завернули, чтобы спрятать от мороза. Красивые крохотные ромашки. Похожие засушены среди страниц чонгуковой книги. Их целое множество, связанных в небольшой аккуратный букет, который так странно ощущается в руках альфы. Маленькая ленточка, удерживающая цветы, пахнет чем-то едва уловимым, но Чонгук готов поклясться, что чувствует запах спелой вишни, цвета старого красного вина. — Ухажер? — всё же спрашивает Чимин, разглядывая альфу, который, кажется, витает где-то в облаках, не отрывая взгляд от небольшого букета. Подносит его ближе к носу, чтобы прочувствовать каждую нотку душистого аромата и прикрывает глаза, отчего-то наполнившиеся влагой. — Друг, — тихо отвечает Чонгук, словно боится спугнуть мимолетное наваждение. Альфам цветы не дарят. Особенно с белоснежными ленточками. Особенно ромашки. Но Чонгук чувствует себя до невозможного правильно, ощущая как дышать с каждой секундой становится легче. Этот вечер тоже останется тайной. Хорошим дням, увы, тоже свойственно кончаться.

~

Первый снег застилает широкую дорогу небольшого парка, в котором Чонгук проводит всё меньше часов из-за зимнего холода, пробирающего до дрожи. Он прячет порозовевший от мороза нос в уютном шарфе крупной вязки, который сочетается с его малиновыми волосами и морщится всякий раз, когда хрупкие снежинки приземляются ему на лоб. Ранней осенью здесь было больше людей, и Чонгук приходил в этот парк, чтобы провести время с очередным учебником под слабыми солнечными лучами. Высокие фонари украсили цветными гирляндами, мерцание которых наводит одновременно и радость, и тоску. Зимой вечереет рано, и Чонгуку думается о том, что свой новый год он встретит с чашкой чая в комнате их общежития. Это неплохо. Чонгук любит одиночество и очень любит чай. Он прячет замерзшие руки в просторные карманы и сильнее зарывается в шарф, направляясь к центральному выходу. Уже давно включили отопление, поэтому в общежитии становится даже душно. Чонгук стягивает куртку по пути к комнате и уже чует слабый аромат Чимина, который, наверняка, завалился спать. Еле успел отчитаться за все долги. Говорят, новый год нужно встречать с чистой совестью. Дверь отворяется, и губы Чонгука растягиваются в слабой улыбке, заприметив спящего друга. Он поправляет клетчатый плед, укрывая плечи Чимина, и уже собирается завалиться к себе, как натыкается взглядом на небольшой конверт. Что-то внутри вновь вздрагивает, трогательно затрепыхав, и Чонгук раскрывает нежданное послание, чувствуя знакомый дурманящий аромат.

«В парке. На мосту. В 20:00. Воскресенье» Гласит записка, и Чонгук прикусывает губу, чтобы сдержать улыбку. Альфы не должны получать такие записки. Но Чонгук чувствует себя так, словно воскресенье это самый счастливый день в его жизни.

~

— Тебе идёт, — шепотом говорит Тэхён, когда снег перестаёт хрустеть под подшвами берц, и Чонгук замирает в крохотном шаге от его лица. У него лукавый светящийся взгляд и такие же очаровательные губы, подкрашенные вишневым блеском, который отражает яркое мерцание огоньков. Чонгук подвёл глаза каким-то карандашом тёплого оттенка, и серёжки нацепил. Такие тоненькие, в виде колечек, красиво смотрящихся с малиновым цветом его волос. — Приедешь ко мне на каникулы? — спустя недолгое молчание, спрашивает Тэхён и улыбается своей ослепительной прямоугольной улыбкой. Его волосы красиво завиваются, спадая на лоб, и Чонгук тянется к этим прядям, заправляя их за ухо, чтобы лучше разглядеть родные глаза цвета тёмного каштана. Тэхён по-прежнему пахнет так, что хочется утонуть в этом аромате. Чонгук позволяет себе и это, утягивая альфу в объятья и утыкаясь замёрзшим носом в тёплую шею. — Да, — тихо отвечает он, чувствуя себя последним дураком на планете. Столько времени потрачено зря. Люди иногда раздувают глупые ненужные драмы, забывая, кто на самом деле является хозяином их жизни. Чонгук попал в их число. И это вовсе не плохо. — Я всё ещё альфа, хён, — шепчет он, когда Тэхён тянется к его губам, опаляя горячим дыханием. Кажется, он даже не слышит те глупости, что говорит Чонгук, и отдаётся долгожданному поцелую, опуская ладони на талию, скрытую пуховиком. Его губы сладкие на вкус. У альф таких не бывает. Но Чонгук по-прежнему альфа, а Тэхён по-прежнему очень сильно влюблён.