Сто шагов назад.

      В последующие недели Германна гоняли из кабинета в кабинет, записывая за ним каждое слово, чих, тик, и вздох. Ему отказали в посещении Ньютона, но он всё же добился встречи с доктором Вон. Та подтвердила его догадку, что Джейк проигнорировал его просьбу. Нужную информацию ей в тот же день передала доктор Дарвиш. У Германна будто свалилась небольшая горная цепь с плеч, но ещё несколько тектонических плит придавливали его дух ниже плинтуса.       Свойство рукопожатия да и дальнейшего дрифта было таковым, что в самом процессе дрифтующие могли вычленить и осознать только самые яркие переживания и воспоминания партнёра. Остальные впечатления и опыт скорее отпечатывались серой аморфной массой на задворках сознания, их нужно было активно выуживать и вспоминать. Иногда они всплывали сами, спровоцированные какими-то лишь партнёру ведомыми ассоциациями, но в основном они таились между впечатлениями от неудачного кемпинга и чьей-то бар-мицвы, налагая свой призрачный, едва уловимый отпечаток на жизнь после дрифта. Десять лет назад Германн перестал на дух переносить мёд, что привело его в дичайшее замешательство. Он знал, что он любил мёд. Просто в один прекрасный день, в который раз вмешав пару ложечек липового мёда в кружку чая, он отпил немного и его чуть не вырвало на новенький ковёр в гостиной. И наконец Германн вспомнил, как его рвало и тошнило каким-то дешёвым пойлом в туалете обшарпанного общежития. Он вспомнил, как кто-то услужливо сунул ему в руку стакан с тёплой водой и мёдом, заставляя выпить жидкость залпом, после чего его начало рвать ещё хуже. Германн буквально мог представить в мельчайших подробностях отвратный вкус во рту, запах доместоса и затхлой проплеснявевшей ванной комнаты, холод фаянса в руках. Только пальцы из его воспоминаний, пальцы, крепко обхватывающие край туалетной чаши были вовсе не его длинными, тощими крючками. Короткие и пухлые, они обладали хваткой, о которой Германн мог только мечтать; чёрный лак на неряшливых ногтях уже растрескался и прилично ободрался, оставляя рваные многоугольники за собой; на левом указательном пальце чувствовалась боль от укуса. Узкие, ядовито зелёные штаны, ещё мгновение назад нещадно пережимающие всё самое сокровенное, вдруг стали куда свободнее. Воспоминание лихой молодости принадлежало Ньютону. После этого осознания Германн не преминул вызвонить того и три часа ругаться за такую подложенную свинью. Ньют всё хихикал, а потом грустно признался, что в те дни ему страшно хотелось сладкой баварской зерновой горчицы, хотя он был свято уверен, что никогда её в жизни не пробовал. Но почему-то вдруг знал её вкус.       Впечатления, воспоминания и опыт Ньютона, закрепившиеся в Германне после второго дрифта, начали потихоньку давать о себе знать. Ему постоянно казалось, что за ним следят, будто он амёба на предметном стёклышке, такой же крохотный и беспомощный. Гул в голове и ощущение, будто его грубо обшаривают, облапывают потихоньку проходило. Чего нельзя было сказать о нарастающем чувстве тревоги, обновлённо ярких кошмарах с расчленением кайдзю, и непрекращающемся шторме самокопания и ментального автосадизма.       “Это то, как ты ощущаешь мир сейчас, Ньютон? Или то, каким он ощущался после твоего второго дрифта с кайдзю? Или все эти года?” - Германн перевернулся на спину, подтянул искрящееся статикой синтетическое одеяло к подбородку и уставился в синеву потолка. Блёклые люминисцентные сумерки его комнаты без окон действовали на его нервы, он попытался накрыть глаза сгибом локтя. Лёжа на своей узкой койке Германн в который раз задумался, могло ли что-то измениться в их жизнях, если бы они тогда не отдалились друг от друга.       Его десять лет казались мгновением; десять лет Ньютона казались ему целой вечностью полной огромных кошмаров и ужасов поменьше. Под руководством доктора он денно и нощно расплетал валяный плотный ком воспоминаний Ньютона и “голоса” тех, других. Он почти закончил с каталогизацией основных данных по стабилизации и контролю Разлома, а также воспоминаний по части гибридных дронов… Дальше последних пяти лет жизни Ньютона Германн продвинуться не мог. Последние пять лет были беспрерывными валами гула и директив Роя, но в некотором роде Германн чувствовал в них медикаментозную стерильную упорядоченность. Мерзкая чужеродная злость, раздражение, презрение к человечеству и самому Гайзлеру окаймляли монолитную решимость, острое желание раздавить целый мир. Сама практичность. Каждое действие, выверенное и продуманное, направленное на создание новой нити паутины, раскинувшейся на половину Поднебесной и десятки цехов. И во всём этом стройном симметричном узоре последовательности и холодного расчёта Германн с радостью раз за разом нащупывал шероховатости, нерегулярности, упрямый диссонанс сопротивления человека, крохотные акты демонстративного и не очень неповиновения на захваченном “корабле”. Ньютон действительно активно сопротивлялся попытке убить Германна, хотя сходил с ума от острой боли во всём теле. Он умудрился написать Готтлибу чёртову дюжину приглашений познакомится с “супругой”, что вынудило прекурсоров форсировать дрифт беспрерывно в попытке не допустить срыва миссии. Попервах он старательно пытался избегать нравиться людям (что пролетало мимо радара “надзирателей” из-за их непонимания человеческой социализации как таковой), Ньютону даже почти удалось заставить Шао уволить себя. Но все более-менее серьёзные попытки саботажа пресекались на корню отрицательным подкреплением. Его заставляли бить себя, жечь, резать и колоть, причинять боль, пока он не “запоминал” урок. Цепкие пальцы, ведомые педипальпами в тысячах световых лет от его невыносимо гулкой и пустой студии в Гонконге, часто впивались в кожу на плечах, кромсали, чуть ли не выдирая ту с мясом, оставляя пунцовые синяки под россыпью поблёкших рисунков.       Германн невольно провёл пальцами по собственным рёбрам, где, как он теперь знал, у Ньюта была целая коллекция грубых шрамов от рваных ран и изодранных волдырей, изуродовавших безвкусные татуировки. Его калечили всегда там, где другие люди, случайные знакомые и коллеги, подчинённые и начальство, не могли ничего увидеть. Германна одновременно морозило и прошибало жаром от нахлынувших ощущений, к горлу подступало неприятное тепло и чувство наполненности, угрожая перерасти в полноценный рвотный позыв. Он перестал есть на ночь глядя, когда чужие воспоминания намертво цеплялись жуткими якорями в его сознании.       Германн вздохнул и сдался, в ту ночь заснуть он уже попросту не смог бы. Он медленно поднялся с кровати и начал устало одеваться в потёмках. Нога опять ныла, он не совсем отдавал отчёт была ли эта боль его собственной, избили ли Ньюта и это передалось ему через эхо, или чужие воспоминания о самоувечиях глухо отзывались в его костях. Ньюта точно “роняли” на лестницах несколько раз за так и не отправленное завявление на увольнение по собственному желанию, года три назад. С тех пор, иронично, его левая нога ныла на погоду и он стал едва заметно прихрамывать в такие деньки.       Выход из комнаты Германну был заказан, за дверью стояли двое чутких конвоиров. Да и сам Германн никуда идти и ни с кем говорить не хотел. Люди в основном брезгливо сторонились его после дрифта, будто он уподобился инопланетной версии Грегора Замзы. Или будто боялись, что каким-то образом “доктор Гайзлер” переселился в тело физика и вот-вот бросился бы убивать девственниц и пить кровь невинных, не существовавших на военном объекте младенцев. Германн недовольно хмыкнул от язвительной мысли, хотя он не мог никого винить в этом отношении. Мало кто был посвящён в детали операции, и абсолютно никто не мог предсказать, как дрифт на нём скажется. Даже сам Германн. Некоторые предполагали, что прекурсоры могли бы воспользоваться ситуацией и взять полный контроль над инженером. Те же люди, правда, были свято уверены, что Ньютон действовал по собственной воле всё это время и заслуживал наказания пожёстче. Это странным образом раздражало Германна. Он согласился на дрифт отчасти для того, чтобы убедиться, что Ньютон не поехавший психопат повёрнутый на пришельцах, которым его в те дни считал абсолютно весь мир.       “Но не учёл человеческий фактор. Ньютон бы когда-то, наверное, учёл. У него было хорошо по части оценки хаотичности жизни”, - с грустью отметил Германн, присаживаясь за обшарпанный письменный стол. Он щёлкнул переключателем настольной лампы и мерный жёлтый свет заполнил пространство вокруг него, выкрашивая блёклую синеву комнаты в более тёплые пурпурные оттенки.       Теперь словам самого Германна верили неохотно. Он мог бы часами вываливать все самые мелкие детали внутренней жизни Ньютона Гайзлера под контролем прекурсоров... Но это ведь мог быть гениальный план Б захватчиков- втереться в доверие или выставить “эмиссара” в нужном свете. Патовая ситуация.       Германн достал из выдвижного ящичка несколько чистых листов бумаги и разложил перед собой. Он решил ещё раз пройтись по несостыковкам воспоминаний, которые они с доктором Дарвиш выловили во время последней сессии. Под её чутким руководством Германн старался найти возможные триггеры для нового пласта информации. Одним из них оказался чёртов “форсированный дрифт”. Он потянулся за ручкой и вписал первое словосочетание перед собой.       Он был уверен, что прекурсоры не могли поддерживать дрифт на продолжительных отрезках времени, по крайней мере не без проводников. “Проводник для постоянного моста”, - вписал Германн и задумчиво постучал ручкой по бумаге. Как бы упорно он не пытался сосредоточиться на ощущении уверенности в этом, он не мог “вспомнить”, как Ньютон об этом узнал. Кроме что…       “Исследование стабилизации дрифта, 2026-2028” - Германн вывел и тут же перечеркнул первый год, вписывая вместо него точную дату. “20 апреля, 2026”. Он получил письмо от Ньюта с предложением поработать над хардовой составляющей для нейромоста в первый день рождения дочери. Рука потянулась к самому нижнему выдвижному ящику и открыла его. Он аккуратно выложил из него папки и поддел плотную картонку, прикрывавшую содержимое дна. Порядком потрёпанный, но аккуратно вскрытый когда-то ножом голубой конверт затаился под несколькими семейными фотографиями и стопкой листов, исписанных Ванессой. Вместо обычной досады при виде истрёпанной бумаги Германна прошибли лёгкая обида, ревность и липкий страх.       “Это не мои переживания”, - он решительно напомнил себе, прежде чем выудить конверт и разложить его содержимое на столе. В свете лампы бумага конверта отдавала неприятной зеленцой."Оттенок лимфы Карлоффа". Германн любил упорядоченность в своей жизни, и, не смотря на прохладное отношение к мозговому штурму перед экраном компьютера, письма он предпочитал электронные. Ньютон после дрифта был совершенно другим делом... Они практически не виделись лично после похорон Стэкера и младшего Хансена, у Германна было множество собственных забот, которые не давали ему отрефлексировать глобальность всех произошедших изменений в его жизни. Его лабораторная рутина в шаттердоме как-то незаметно для него самого перетекла в рутину домашнюю и академическую. Приглашение в ЦЕРН, переезд, ребёнок, семейная терапия, вереница студентов, застопорившиеся публикации. В каком-то роде они помогли Германну безболезненно вернуться в цивильную жизнь, не диктовавшуюся отсчётом таймера происшествий. Их отношения с Ньютоном оказались задвинутыми в самый дальний угол мысленного чердака Германна, вместе со всеми не проработанными воспоминаниями об ужасе тех лет; его чувства, их чувства, были сложными, неудобными, эфемерными и мешающими, нескладными, выпадающими из “нормальной” жизни. В каком-то роде Ньют оказался навсегда связанным с ним, но что делать с этим Готтлиб не представлял. Краем уха до Германна долетала информация, что Ньютон так и не вернулся в МИТ, и вместо этого вёл небольшую исследовательскую группу, которая спонсировалась частной компанией. Он редко отзывался на имейлы, и Германн не утруждал себя восстановлением контактов, надеялся, что всё сложится само собой. А потом одним прекрасным утром удивлённая Ванесса положила на его рабочий стол голубой конверт, расписанный скачущим почерком, который он узнал бы из тысяч. Тогда Германн испытывал недоумение (“Кто шлёт бумажные письма в наши дни? А если бы оно затерялось?”) и неловкость от предложения бросить всё и приехать поработать над общим проектом. Его смущало письмо, он почему-то стыдливо прятал его от Ванессы под кружками с остывшим чаем и папками с бюрократическим мусором, хотя чего-либо вызывающего в нём не было ни строчки. Германн тогда смутно ощущал, что было в этом жесте, письме от руки, что-то неприлично интимное, глубоко личное. Глядя на запятнанную чайными ободками и полумесяцами, слегка пожелтевшую бумагу теперь Германн был в этом уверен. Теперь он “помнил”, как дрожащими пальцами, воровато, Ньютон перебирал в стационарном магазине вычурную бумагу и конверты для писем, неуверенно стоял перед раскладкой ужасных открыток с местными достопримечательностями, но решил не раздражать Германна ещё больше. Чувствовал, что это письмо само по себе, возможно, и так слишком навязчиво. По его оценкам, оно бы пришло аккурат к семейному торжеству Германна, что значило командировки и конференции можно было исключить; Готтлиб получил бы письмо лично. В этом воспоминании не было и следа от влияния роя.       Герман закрыл глаза и ущипнул себя за переносицу. Значило ли это, что третий дрифт с мозгом кайдзю случился намного позже? Или гул роя стал настолько привычной составляющей жизни Ньюта, что он не мог отдавать себе в этом отчёт? И воспоминание бы это отражало? Германн не был в этом уверен, но и опровергнуть не мог - слишком сумбурными и отрывочными были впечатления Ньюта того периода.       Германн не решался написать ответ долгое время, и самый обыкновенный белоснежный конверт с красным коршуном на марках нашёл Ньюта только в сентябре. Тот воспринял его отказ очень спокойно, и решился продолжить исследование без него, кто-то уже помогал ему с модификацией нейромоста.       Германн вывел на бумаге “31 октября, 2026 - третий дрифт”. И замер. Он отрывочно “помнил” массивную установку и тяжесть шлема, лёгкие разряды, стимулировавшие кожу головы, ощущение настолько яркое, что его собственная шевелюра встала невольно дыбом. И “корпоратив”, который обычно шумный компанейский Ньютон провёл в тот же день в самом тихом и тёмном углу шумного зала, нахлобучив маску динозавра на макушку и тихо уклюкиваясь сливовым вином с…       “31 октября, 2026 - третий дрифт; “холостой”, с человеком.” - дописал Германн и уставился на эти слова. Они тестировали “односторонний” дрифт, эксперимент провалился, состоялось нейральное рукопожатие обеих сторон. Бумага заскрипела под ручкой Германна пока он записывал подробности, которые мог вспомнить.       “Вот почему я видел Ньютона в дрифте со стороны,... дерьмо” -Германн хотел выругаться покрепче. Его смутное подозрение подтверждалось, но несостыковка всё ещё приводила его в недоумение. Как бы он не изощрялся, пытаясь перебирать те воспоминания раз за разом, они оставались неясными, чем больше он концентрировался на них, тем размытей становился образ возможного дрифт-партнёра Ньютона. Германн попытался взять себя в руки, но сердце пустилось вскачь: был ли кто-то другой или возможно даже многие другие люди под контролем прекурсоров? И прямо сейчас они работали над “планом Б”, который “доктор Гайзлер” упомянул во время инцидента? Неровными буквами Германн вывел “Он не помнит, кто входил с ним в дрифт в 2026?”.       Германн решительно не понимал, как можно было забыть дрифт. Мужчина начал лихорадочно перебирать в собственной памяти всё, что знал или слышал о Гайзлере тех лет. В конце того года Ньютон пригласил его на собственную свадьбу, в…       “Февраль, 2027. Т.Н. Свадьба - Элис ?”.       Но тогда всё семейство Готтлибов слегло с ветрянкой, к огромному облегчению Германна, который испытал целую палитру чувств от неловкости до ревности, получив приглашение. По электронной почте.       Германн лихорадочно принялся искать по карманам пиджака низкочастотный передатчик.       Доктор Гайзлер за последние три года тщательно постарался уничтожить все следы, “хвосты” и “концы”, которые могли так или иначе привести к нему и его тайной деятельности. В Шао Индастриз нельзя было найти ничего серьёзней выписок по зарплате Ньютона. Чёрт подери, даже на нескольких квартирах мужчины не было обнаружено не просто никаких ценных бумаг, компрометирующих документов, но даже старой коллекции музыкальных инструментов. Допросы подчинённых в Шао, инвесторов и коллабораторов убедили комиссию по расследованию, что существование непосредственных человеческих соучастников можно было исключить.       Германн вместе с комиссией и доктором Вон были свято уверены, что “Элис” мариновалась в банке с питательным раствором и имела очень прямое отношение к личности супруги, с которой Ньютон звал Готтлиба познакомиться, и о которой были наслышаны в компании. Германн чуть не уронил передатчик, так он спешил нажать кнопку. Локтём он задел прислонённую к столу трость и та с грохотом полетела на пол.       В дверь настойчиво постучали и бойкий голос конвоира переспросил:       - Всё в порядке, проф? Вам плохо? Дождётесь, дока?       - Д-да, всё в порядке.       - Отойдите к противоположной стене, пожалуйста, мы откроем, когда док придёт!       “Кто ещё мог быть приглашён на ту свадьбу и подтвердить её существование. Оба родителя Ньютона были мертвы на тот момент. Дядя и мачеха тоже. Бывшие коллеги из отдела, студенты… Мако?”.       Он не “помнил” саму свадьбу, только смутные впечатления от неё. Эйфория. Германн пытался справиться с удушающей паникой, вывод напрашивался сам за себя. Германн нервно тёр шею и отсчитывал про себя секунды. Как можно было не помнить собственной свадьбы? Как можно было не помнить собственную работу... Германн беспокойно заёрзал на стуле, перебирая в памяти опять и опять всех возможных знакомых Ньютона, которых он помнил. Он не уловил, когда начал бормотать себе под нос. - Минимум один человек. Супруга? Но что если нет?... И если они могут контролировать сенсомоторные функции мозга в сознании, опосредствованно дрифтом, могут ли они целенаправленно уничтожать воспоминания? Бред какой-то... Или изменять их? А был ли дрифт? Но он всё ещё помнит детали протокола Разлом?..       Пот градом катился по его лбу, в комнате было невыносимо душно. Ему так не хватало старых добрых носовых платков в кармане. Он попросту забыл спаковать их с собой.

***

      Германн постоянно чувствовал, что нечто ужасное должно вот-вот произойти. Новые разломы, новые разрушения, новые кайдзю? Серия взрывов важных правительственных зданий? Разбомбленная академия или шаттердомы? Дроны? Масла в огонь подливал мрачный Пентакост младший, зачастивший на дознаниях и сессиях Германна. Он метал в Готтлиба тяжёлые взгляды, откровенно разглядывал, нетерпеливо переминался с ноги на ногу и хмыкал заслышав в очередной раз “Доктор Гайзлер не помнит этого”. В конце-концов доктор Дарвиш не выдержала и подала прошение об отстранении рейнджера и ограничении его контактов с доктором Готтлибом.       Но ни в тот день, ни в последующие две недели ничего катастрофического не происходило. Целый сонм федеральных агентов опять вычёсывал все возможные документы и зацепки в период между 2024 и 2029. Естественно, никаких официальных документов о смене статуса по месту регистрации Ньютона в 2027 не нашлось. Абсолютно вся электронная корреспонденция Гайзлера за последние 16 лет была удалена.       Адрес в приглашении Готтлибов подтвердился, заведение арендовал Гайзлер на своё имя для пятнадцати гостей. Это сузило круг поиска свидетелей до дюжины (за вычетом четы заболевших). Выяснилось, что Мако и Райли были приглашены, но Бэккет проходил первый курс химиотерапии и приехать не смог. По личной переписке было неясно, доехала ли Мако до молодожёнов в тот день, расследование ожидало предоставления доступа к архиву LINE покойной. Там могли найтись снимки, которые способствовали бы установлению личность остальных приглашённых, дрифт-партнёра и гипотетической супруги Гайзлера.       Самым многообещающим для расследования оказался чудом уцелевший бумажный архив BridgeInc, компании спонсировавшей исследование Ньютона 8 лет назад на Окинаве. BridgeInc была поглощена в своё время Шао Индастриз, к которым отошла и электронная база данных (естественно, старательно зачищенная в своё время), но битая плесенью мебель и бумаги отдела кадров были заброшены в складской ячейке очередной разорившейся компании. Так были найдены идентификационные данные 9 человек, состоявших в исследовательской группе Ньютона, одного менеджера и названия клининговых и сервисных компаний, обслуживавших лабораторные помещения. Последние оказались тупиковой веткой расследования, так как были аутсорсинговыми конторами с постоянной текучкой кадров и частыми перетасовками смен и назначений. Невозможно было отследить, кто конкретно из обслуживающего персонала был вхож в лабораторию. Имя ни одного из оставшихся десятерых не было и никаким образом не напоминало “Элис”. Естественно, в записях о должностях членов группы ничего о конкретном роде иъ деятельности не было и в помине. Профили в социальных сетях были давно взломаны и деактивированы. Информация по их местонахождению и биографии всё ещё проверялась...       Самую большую надежду лично докторы Вон и Дарвиш возлагали на найденные групповые снимки. Их было всего три. Одно групповое фото перед входом в арендованное здание, где находилась лаборатория. Одно групповое фото с корпоратива, где к разочарованию детективов коллектив стоял в костюмах и масках. Одно групповое фото с пляжной вечеринки. На каждом из них все стояли вперемешку без очевидных закономерностей.       - Доктор Готтлиб, - доктор Дарвиш поправила лёгкие очки без оправы и подняла уставшие карие глаза на Германна. - Вы не могли бы внимательно посмотреть на снимки и сказать, узнаёте ли вы кого-нибудь на них?        Они сидели в тесной тусклой комнатке, которая по габаритам и убранству была ближе к коморке, нежели полноценному офису. Впрочем, и в других помещениях этого здания окон не наблюдалось как явления. Режимный объект повышенной опасности как-никак. Выбеленные стены в оранжеватых разводах плесени, обнажённый бетон на полу, хромированный обшарпанный стол да два пластиковых чёрных стула друг напротив друга. Дверь была самой обыкновенной, хлипкой и фанерной, отметил про себя Германн. Значит ему ещё условно доверяли, считали за человека. Или же полагались на тройку крепко сбитых ефрейторов по ту сторону двери, если весь Антиверс разом вселился бы в доктора Готтлиба.       Германн, вынырнув из малоприятных мыслей, притянул фотографии поближе и всмотрелся. Глянец снимков неприятно бликовал в тусклом белом свете единственной лампы над ним. Больше всего его привлекал снимок в костюмах. Это был тот самый корпоратив 31 октября. То самое помещении, арендованное BridgeInc для сотрудников разных отделов. Он узнал Ньютона мгновенно, даже не глядя на нелепую маску и не смотря на непривычно спущенные рукава рубашки.       - Гайзлер, - Германн уверенно ткнул пальцем. - Корпоративная костюмированная вечеринка 31 октября 2026 года, изакая Фури. Примерно в первом часу ночи 1 ноября Нью… Доктор Гайзлер уйдёт с кем-то в арендованную ним квартиру. - Германн выдохнул и пожал плечами. - Он не помнит, кто именно был с ним.       Доктор Дарвиш кивнула и спросила:       - Возможно вы узнаёте кого-нибудь с двух других снимков? Германн тяжело выдохнул и пригляделся к фотографии. Смутное противоречивое чувство не давало ему покоя, очередная несостыковка ощущений, воспоминаний...       - Пляж. Это неподалёку от дома одного из сотрудников. Барбекю уикенд. Вот эти трое… - он постучал пальцем по лицам двух девушек и парня восточно-азиатской наружности, доктор Дарвиш оживилась. - Вот эти трое пробили пляжный мяч на кораллах, доктор Гайзлер порезал ногу там же и уехал вскоре после того, как снимок был сделан.       Дарвиш черкнула что-то в своих заметках, не отрывая взгляда от Германна, её плечи несколько разочарованно поникли. Готтлиб только поджал губы и продолжил:       - Доктор. Я лично знаю вот этого парня и двух девушек, они работали с доктором Гайзлером ещё в шаттердоме, до того, как программа потеряла финансирование и их распустили. Вроде бы Ананд, Юминг и Магда. Я не видел их с декабря 2024. Вот этот молодой человек, если не ошибаюсь Тайрис, работал в подразделении доктора Лайткеп… - Германн страдальчески вздохнул. - Он работал над оптимизацией нейромоста. Но на данный момент Ньюто… Доктор Гайзлер не помнит никого из этих людей. Ни одного из них.       “Вот оно что”, - подумал Германн. “Несостыковка опыта. Я всё ещё помню этих людей. Ньютон будто и вовсе не знал их, хотя курировал работу некоторых из них ещё до первого дрифта”.       Доктор Дарвиш молчала некоторое время, размышляя над сказанным. Германн уставился на последний снимок, пытаясь вспомнить хоть что-то ещё.       - Как вы считаете, мы можем исключить кого-либо из этой группы как возможного дрифт-партнёра доктора Гайзлера? С кем у него точно не могло быть тесных близких отношений?- доктор Дарвиш попыталась произнести всё как можно более будничным тоном. Германн сначала посмотрел на неё с недоумением, а потом до него дошло. Хотелось закатить глаза, но он сдержался. Ещё хотелось немного провалиться под землю.       - Если вы о его ориентации, то насколько мне было известно, у него не было никаких предпочтений.       - Он был асексуален? - она уточнила будто нехотя и между делом.       - Нет, наоборот, - лично Германну вопрос казался глупым и неуместным. “Будто в дрифт могут войти только кровные родственники или любовники. Вот мы…”. Он запнулся и мысленно поправил себя: “...или Мако и Райли, например. Были просто отличными друзьями”. - Боюсь, его дрифт-партнёром не обязательно была его супруга, чем бы... кем бы она ни была...       - Ясно, - она просто запротоколировала его ответ и продолжила: - Вы охарактеризовали бы доктора Гайзлера как человека, быстро и легко сходящегося с людьми?       Опешевший слегка Германн не сдержал сардонической улыбки.       - Он был специфичным человеком, но он всегда прекрасно вливался в компанию себе подобных. Я бы сказал, также был довольно открытой личностью до… всего… этого.       Доктор только кивнула.       - То есть вы бы не исключали никого из круга подозреваемых соучастников?       - Однозначно нет, - Германн сгорбился и притянул снимок в костюмах поближе к себе, а потом и вовсе взял и поднёс к самым глазам. - В общем-то говоря, доктор Гайзлер вошёл в третий дрифт потому, что изначальные кандидаты-испытатели оказались несовместимы… Вхождение в дрифт было нестабильным…       Что Германн точно помнил, так это нежелание Ньюта входить с кем-либо в дрифт, даже если бы по идее им удалось направить мост с первого раза. Правда, он больше переживал тогда о непоправимых ущербах психике испытуемых из-за воспоминаний Роя, а не о новом потенциальном контакте с Антиверсом. Те двое, которые работали над модификацией моста и должны были тестировать её, оказались органично несовместимыми, не смотря на предварительные тесты и независимую оценку психолога. И всё же эксперимент состоялся.       “Типичный Ньютон”, - с досадой подумал про себя Германн. Спешить было не к чему, они могли попытаться найти других испытуемых. “Хотя это заняло бы минимум полгода, учитывая риски и необходимость получения разрешения от комиссии по этике. Но кто-то ещё, помимо Ньютона, был достаточно безалаберным и недальновидным, чтобы согласиться войти с ним в дрифт. Первые испытуемые? Кто-то ещё? Кто-то из лаборатории… Биологи”. Он бы не удивился, если бы абсолютно все члены исследовательской группы Ньютона рано или поздно вошли бы с ним в дрифт. Ну так, глупого безрассудного любопытства ради, такая себе небольшая дрифт-оргия. Он, они и фрагмент мозга кайдзю. Безудержное веселье клуба уже немолодых ксенофилов. Германн почувствовал острый укол стыда за такие мысли, хотя и не мог заглушить их в себе полностью. Иногда чувство досады и злости на Ньютона и его (его ли?) поступки начинало глодать Германна особенно страстно, оставляя за собой пепелище раздражения и стыда.       Что-то ещё не давало Германну покоя. Он в который раз прошёлся взглядом по маскам на фотографии.       - Я могу оставить этот снимок? - он спросил совершенно неуверенно.       Доктор кивнула.       - Можете оставить все три. Возможно, они натолкнут вас на другие “воспоминания”. Вам удалось отыскать новую информацию по этому… Тунельному дрифту?       - Туннелированному? Совершенно немного. Как я отметил в докладе, первый успешный односторонний дрифт состоялся примерно в декабре 2027 года. И после этого мне тяжелее вычленить… отдельные нормальные воспоминания, и информацию по результатам экспериментов. Ещё я ощущаю… Что приблизительно в то время начал устанавливаться форсированный дрифт “извне”.       - Ощущаете?       Германн повёл плечами, но ответить не успел. Короткое ритмичное жужжание приёмника доктора Дарвиш заставило её отвлечься. Она нахмурилась, вчитываясь в сообщение на крохотном дисплее.       - Доктор Готтлиб, - её голос дрогнул от волнения. - Мы получили первое подтверждение вашим словам о признаках контакта. У доктора Гайзлера произошёл припадок во время дознания, но его вовремя зафиксировали.       В груди что-то невольно оборвалось и сжалось, измятая рубашка прилипла к спине. Должно быть Германн невольно изменился в лице, потому что доктор поспешила заверить его, что заключённый был всё ещё жив и относительно цел. Она начала суетливо собирать вещи со стола в сумку.       - Это просто… - она не находила слов. - Замечательно. Подтверждение, вы понимаете, это… Да. - Она осмелилась бросить усталую улыбку в сторону Германна. -Ох, было бы славно, если бы в его воспоминаниях нашлось что-то о том, как купировать припадки. Тогда, может мы бы стабилизировали его состояние.       - Да, было бы… славно...- Германн примерялся к давно забытому слову. Оно звучало на его вкус слишком оптимистично и беспечно в нынешней ситуации. - Вообще-то есть кое-что. Форсированный дрифт невозможно провести с бессознательным телом, седации должно быть достаточно для предотвращения установки связи...       Он обмер и его сердце пропустило несколько ударов. Доктор Дарвиш завмерла с диктофоном в руках и смерила Германна взглядом.       - Что, простите? - её глаза широко распахнулись в изумлении. - Это было… так очевидно… Перед самым нашим носом…       Германн выдавил многозначительное, неуверенное и удивлённое “Ха?”.       - Ньютон это тоже не сразу понял, - протянул слабо мужчина. - Не сразу вспомнил… - Германн запнулся, когда его накрыло волной фантомной синхронизации. Ему было очень нехорошо, его тело отчаянно пыталось сопротивляться попытке убить себя.       Доктор уже не обращала внимание на Германна, набирая сообщение на ходу и отнекиваясь на недоумённые вопросы конвоиров снаружи.       Германн уронил лицо в ладони. Голова раскалывалась адской болью, будто её внутренности подорвали атомной бомбой. Боль сметала удивление и недоумение, радость от неслучайного открытия. Ему очень хотелось, чтобы всё поскорее закончилось. Неприятное тепло разлилось по всему телу, ему страшно не хватало воздуха. Дрожащие руки попытались расстегнуть верхние пуговицы рубашки, но пальцы совершенно отказывались слушаться, вместо этого слабо сомкнулись на горле. В глазах потемнело. Германн попытался вздохнуть поглубже и встать, но тело отказывалось повиноваться и он начал заваливаться на пол. В конце концов он потерял даже слух, проваливаясь в тёмную вязкую пропасть обморока.       Кто-то, должно быть, успел его подхватить, потому что падение казалось бесконечно долгим и странно безболезненным.