Больше, чем навечно

Начало осени всегда считается одним из самых волшебных изменений в природе. Холод еще не пускает мурашки по телу из-за легкой одежды, листья кружатся в ярком танце под музыку ветра, а небо не закрывают грузные тучи, заливая улицы своими страданиями, которые люди называют обычным дождем. Зеленая трава, не сдавшаяся велению природы, приятно щекочет голые щиколотки, когда Хосок вытягивает ноги, сидя у берега Сены на клетчатом покрывале. Вдыхает влажный воздух, в котором можно услышать нотки заваривающейся в стаканчике быстрой лапши, тихая музыка ласкает слух, заставляя расплыться губы в нежной и расслабленной улыбке. Песня о красивой любви сливается с тихим шелестом крон деревьев, еще не готовых одарить жителей Парижа калейдоскопом из красного и желтого цветов. Ветер сдувает прядки алых волос, открывая вид на скулы парня, чьи глаза сохраняют в себе тепло уходящего за горизонт солнца. Последние лучи скрываются между фалангами пальцев и тонут в холодных водах, обещая вернуться завтра. Сегодня Хосок будет смотреть на звезды. И совсем не важно, где они будут: на небе или в глазах одного человека, которому повезло в этот день появиться на свет. — Замерзнешь ведь. — Плед приятным теплом накрывает плечи, затекшие от немного неудобной позы из-за опоры на одну руку. Чонгук садится за спиной старшего, сплетая свои пальцы в замок на животе Хосока. Подбородок удобно устраивается на предплечье, откуда можно уткнуться холодным носом в основание шеи. — Ты мерзнешь больше, чем я. — Пальцы оглаживают аккуратные буквы на костяшках сцепленных рук, вытатуированных на нежной коже. Хосок поворачивает голову немного вбок, отрывая взгляд от ало-розового горизонта. Губы касаются виска, блондинистые волосы приятно щекочут щеку и нос, отчего улыбка становится еще шире. — Давай есть, пока лапша не разварилась. Тихое бурчание под такой же тихий смех, шуршание одежды из-за смены позы и песня сменяется другой, разливающейся теплом по венам из портативной колонки, которую Чонгук всегда берет с собой в путешествия. Сегодня на календаре красной цифрой горит первое число сентября, оповещение в телефоне напоминает, что это день рождения любимого мальчика Хосока, который сейчас сидит напротив него и в нетерпении облизывает губы, отрывая бумажную крышку от стакана с раменом. Пар приятно щекочет нос, отчего Чонгук забавно морщит носик и тут же хватается за деревянные палочки. Хочется поскорее покушать и немного согреться. Хосок щелкает медным колечком, открывая банку с прохладным пивом, и делает первый глоток, скрестив ноги на покрывале. Чонгук никогда не понимал, как его парню удавалось удобно усаживаться по-турецки, чтобы ноги не затекали. Контейнеры с морепродуктами из местного ресторанчика прикрыты пластиковыми крышками, чтобы, не дай Боже, туда залетел песок с края берега от ветра, или какое-нибудь любопытное насекомое. Алкоголь кружит голову, запах еды щекочет нос, и Чонгук аккуратно цепляет палочками макароны, стараясь не испачкать свою клетчатую рубашку, которую совсем недавно купил в каком-то магазине в центре главной улицы. Без солнца становится прохладнее, а нахождение у реки больше ухудшает положение, но еда и пиво не дают замерзнуть. А еще… Теплый взгляд Хосока, которым он только на Чонгука может так смотреть. Старший осторожно покачивается в такт красивой мелодии, дожевывая последнюю порцию лапши, улыбается довольному Чонгуку, который тянется руками в любимые объятия. Хосок аккуратно прижимает его к себе, гладит расслабленную спину, прикрыв глаза. Слышит тихое пение на уровне своей груди, куда уткнулся Чонгук, чтобы погреться и почувствовать тот головокружительный запах родного тела и своего кондиционера для белья. Хосок всегда пах домом, нежностью и летним солнцем, отдающим свежескошенной травой, цветущей лавандой прованса и сочной клубникой с тихим жужжанием стрекоз. Их лето было незабываемым, отпечаталось где-то глубоко внутри, альбомами в телефонах и полароидами в маленьком блокноте, в котором уже давно высохла веточка лаванды. Франция для них одно из самых красивых мест на планете и дело далеко не в пейзажах, хоть и они здесь волшебны. В воспоминаниях Чонгука проносятся все три месяца отпуска с Хосоком, отдает запахом масляной краски, которой рисовал портрет обнаженного парня, чьи бедра были прикрыты пуховым одеялом. Лучи солнца путались в огненных волосах, освещая маленькую спальню, в которой они провели лучшие ночи в их жизнях, запах крепкого кофе с пористой пенкой и шоколадной крошкой каждый день будил Хосока вместе с нежным поцелуем куда-то в область ключицы. Прованс по своему красив, но в альбоме Чонгука на каждой фотографии улыбающийся или сонный Хосок. В одежде, в ворохе одеял и простыней, с каплями воды на бронзовой коже у берега озера. Они смело могут назвать Францию страной их любви, и пусть кто-то попробует опровергнуть это, ему не жить. Звезды по одной зажигаются на свете как маленькие светлячки, отражаются созвездиями на глади реки. Раз — Андромеда, два — Большая медведица, три — Кассиопея, четыре — Альтаир. Хосок поднимает голову к небу, продолжая слушать тихое пение Чонгука. Достает телефон, ставя подбородок на блондинистую макушку младшего, прося о фотографии. Счастливые улыбки с блеском в глазах, руки обнимающие поперек торса и щека прижатая к груди. Еще одно фото в памятный блокнот Чонгука сделано. — Я люблю тебя. — Говорит Хосок, сталкиваясь с созвездиями в глазах Чонгука. В них звезды взрываются сверхновыми, ответ тонет в нежном прикосновении влажных губ, в руках, сцепленных в замок. — С днем рождения, моя Звездочка. Чонгук чувствует движение руки, слышит шорох штанов, из которых Хосок вытаскивает небольшую черную коробочку. Младший никогда не любил вычурные коробки для украшений. Непослушные пальцы касаются крышечки, откладывают ее в сторону на ткань в красно-белую клетку. Браслет со знаком бесконечности красиво блестит на аккуратном запястье, приятно холодит кожу, заставляя улыбнуться еще шире и снова сомкнуть губы на губах Хосока. Один из самых лучших дней рождений в жизни Чонгука. Соленые капельки скатываются по щекам, стираются теплыми пальцами под песню Троя Сивана. Хосок стирает слезы, поцелуями пробует соленые дорожки на вкус, крепче обнимая расчувствовавшегося парня. Не может быть так волшебно. Чонгук не верит. Ужин продолжается, сладкая клубника тает во рту, пока старший снимает видео на телефон. В кадр попадает пушистый песик, сбежавший от хозяйки к парням. Он забавно виляет хвостом, тявкает и тыкается холодным носом в ногу Хосока, вызывая тихий смех. Девушка подбегает к непослушному животному, извиняясь перед Чонгуком и Хосоком за свою невнимательность, но это настолько не важно, что эти извинения на красивом французском даже не принимаются. К чему это? Собака всего лишь хотела выпросить вкусняшку или поиграть, разве это может разозлить или вызвать раздражение? Хосок показывает Чонгуку каждое созвездие, обводя их пальцем по воздуху, когда последняя пустая банка пива стукается о другую такую же в пакете. Чонгук внимательно слушает парня, следя за его пальцами и заворожено рассматривая небо. Кажется, что видит его в первый раз именно таким волшебным и полным тайн. Одна звезда срывается с небосвода, падая куда-то в сторону и Хосок тут же подпрыгивает на месте. — Скорее, загадывай желание! — Говорит быстро, следя за падающей звездой и произнося в голове желание быть с Чонгуком вечность и даже больше, чем это неопределенное слово. Что вообще такое вечность? Сплошная неопределенность, не объясняющая ничего. Просто поток времени, несущий воспоминания сквозь года, затухающий мертвыми звездами в темноте холодного космоса. Такое глупое определение небытия, но такое правильное для любви и Чонгука. Он — самая яркая звезда в вечности Хосока, которая окунает его в червоточину и одновременно спасая от нее. Хосоку так страшно от силы собственной любви к младшему, но поделать ничего с этим не может. И не хочет, если быть честным. Желания загаданы, поцелуй возвращает к реальности, выпутывая из плена мыслей о Чонгуке к его теплому телу, жмущемуся так забвенно и нуждающеся. Покрывало сворачивается в мягкий рулон, шуршание пакета в руке, в другой руке пальцы Чонгука. Они доходят до своего пристанища на затекших ногах. У Чонгука щечки румяные, то ли от холода, то ли от количества выпитого пива. Он скидывает обувь в углу прихожей, утягивая Хосока за собой на свежие простыни в спальню. Сам падает на них, не отрывая взгляда от парня, нависающего сверху. В комнате не включен свет и очертания лица можно увидеть лишь при слабом свете луны, следящей за любовью двух открытых друг перед другом душ. Губы находят чужие, пробуют сладость клубники на кончике языка. Пальцы аккуратно забираются под полы рубашки, оглаживая горячую кожу дрожащего тела. Чонгук тихо стонет в поцелуй, путаясь пальцами в волосах Хосока и обещая ему еще одну из самых лучших ночей. Тела сплетаются в медленном танце, язык оглаживает аккуратные чернильные инициалы на ребрах под сердцем — в самом нужном месте для таких татуировок. Пальцы сцеплены в замок, частое дыхание в губы напротив и медленное движение бедер с тихим стоном в потолок. Светлые волосы рассыпаются золотом на простынях цвета бордо. Чонгук зовет Хосока, просит стать еще ближе, царапая короткими ноготками плечи старшего, а тот просто не может отказать своему любимому. Никогда не мог. В воздухе запах белья мешается с запахом пота и персиковой смазки. Дышать все тяжелее, губы размыкаются в немом стоне. Ресницы дрожат, отдаваясь тенями под закрытыми глазами. Хосок дарит легкие и нежные поцелуи, забываясь в теле Чонгука и в самых ярких и светлых чувствах. Рука сжимает крепкое бедро, закинутой на поясницу старшего, ноги, оставляя красные пятна. Шея и плечи пестрят аккуратными метками и следами зубов, на что Чонгук уже давно не обращает внимания. Он тонет в ощущениях, забывает о Вселенной, рассыпаясь звездной пылью в руках Хосока. Стонет самозабвенно, выгибаясь на прилипших к телу простынях. Ловит ртом чужие хриплые стоны, языком имя на любимых покусанных губах. Они лежат, не отрывая друг от друга взгляда. Хосок целует каждую букву на пальцах Чонгука, чувствуя поглаживания на буквах «J» и «K» под сердцем. Прохладный ветер из приоткрытого окна холодит вспотевшую кожу, но встать и закрыть его не хватает сил. Пальцы Хосока рисуют только ему понятные узоры, пуховое одеяло прикрывает их сплетенные ноги и бедра, а Чонгук снова просит рассказать что-то о Космосе и Вечности. — Обещай, что никогда не разлюбишь. — Тихо просит блондин, забираясь на бедра Хосока. Одеяло спадает ниже, прикрывая лишь ягодицы Чонгука. Хосок обводит взглядом любимое обнаженное тело, татуировку со своими инициалами. Заглядывает в глаза своей Вселенной, ведя руками по аккуратным бедрам, по бокам, надавливает пальцами на проколотые бусинки сосков, заставляя Чонгука немного прогнуться в спине. Его же пальцы рисуют знак Бесконечности на кубиках пресса Хосока, позволяя нутру загореться желанием вновь. — Я буду любить тебя всегда. Даже когда сама Вечность закончит свое существование, я все еще буду любить тебя, Звездочка. И словно скрепление клятвы — губы находят губы напротив.