Друзья? Поцелуемся?

Никто никогда бы не захотел проснуться на утро с пересохшим ртом. Настолько пересохшим, что малейший глоток воздуха давался через ноющую боль. Мо Гуань Шань тоже не хотел, но у жизни на него были свои планы. Он проснулся, еле разлепив глаза, приподнялся с кровати и залип в одну и ту же точку. А кто так не делал утром? Мо вот делал и довольно часто. Однако долго наслаждаться моментом этого неосознанного, но такого приятного забвения ему не дали: зов собственного организма не позволил. Жутко хотелось пить, но тащиться до кухни было жуть как лениво. Пройти мимо разбросанных журналов и давно забытую кучку этикеток — делать этого не было ни малейшего желания. Однако Шань поглубже втянул воздух и встал с кровати. Он не ныл, не ворчал на это чувство Сахары во рту, а просто молчал, не подпуская к себе какие-либо эмоции. Совершенно спокойно и без какого-либо интереса прошёл мимо разбитой тарелки, которая расстелилась острыми лепестками вдоль деревянного пола. Монотонным действием налил себе приятной воды в чашку и начал жадно глотать. С поступающей прохладной в голову постепенно возвращалась привычная ясность ума. По крупицам, но довольно быстро, Мо начал собирать воспоминания прошлого вечера. Казалось, что тишину, хранившуюся в этом доме, уже нельзя было переплюнуть. Однако как только одна недостающая деталь воспоминаний встала на своё место, везде стало ещё тише, чем было. Гуань Шань поставил пустую чашку около раковины и задержал дыхание. Он почувствовал, как стыд начал пробираться в каждую клеточку его тела. Разносящий всё на своём пути огонь стыда обжёг буквально всё. Сначала огненная волна пробежалась по конечностям, оставляя после себя контрастное холодное покалывание, затем помчалась по всему телу и начала пробираться в самое сердце, вызывая нереальное уханье. Уши и щёки полыхали красным пламенем так, что можно было обжечься. Шань запрокинул голову назад и прикрыл лицо руками, становясь похожим на мраморную статую с драматичной позой. — Блять. Он выдавил из себя еле слышный шёпот, который должен был хоть немного притупить чувство стыда. Мозг, будто назло, накидывал сверху детальные воспоминания. Прикосновение мокрого языка на коже ощущалось словно наяву, рука непроизвольно дотронулась до истерзанной обцелованной шеи. Пока ноги неслись до ближайшего зеркала, оставалась маленькая надежда на то, что это всего лишь слишком реалистичный сон. Однако полопавшиеся сосуды в виде красных полукругов дали ощутимую пощёчину и окунули в реальность. — Нет, ну…сука идиот. Что там Мо говорил? Сегодня мы не пойдём до конца? Реально? Так стыдно ему не было со времён, когда мама зашла в комнату и случайно застукала его во время самоудовлетворения. Но тот стыд не мог сравниться с ощущениям, которые накрывали его сейчас с каждой секундой всё больше и больше. Потому что тогда он держал в своей руке свой член. Свой, а не Хэ-ёбаного-Тяня. Тарелка, а точнее то, что от неё осталось, была доказательством той страсти, которая одолела их. Такой приятной, бурной и совсем немного сумасшедшей, чуть-чуть выходящей за рамки — на ничтожно малый процентик. Но этот самый процентик не давал Мо покоя. Он подозревал, что рано или поздно их невинные (ха-ха) поцелуи должны были перейти в нечто подобное. Взаимная дрочка. Ага. Да. Но…вот это самое — не пойдём до конца — произнесённое собственно самим Гуанем, заставляло передёрнуться и запихнуть совсем не трезвые слова в глубокий ящик с мелкой надписью «пиздец» в каком-нибудь задрипанном уголке сознания. Неужели он действительно хотел раздвинуть ноги перед Хэ? Будь у них всё необходимое, он бы отдался? Ну да и че Собственно ответ самого тела в тот самый момент. Мо не последний придурок, чтобы махать рукой на собственные ощущения, уходя в отрицание. Он помнил, что ему было чертовски приятно, когда чужие пальцы прикасались к горячей коже; когда тёплые губы шептали что-то неразборчивое, но такое невыносимо дразнящее. — Чёрт, — выругался Гуань, когда понял, что даже экстренная уборка в коридоре не спасла его от внутреннего противоречия. Ну да, как тут можно было отвлечься, когда эта самая экстренная уборка подразумевала под собой заметание собственных следов похоти. Вроде это была декоративная тарелка, подаренная рыжему его кузеном годами ранее. Вроде. Да и похрен. Она всё равно ему не особо нравилась. В следующий раз они будут осторожнее. Гуань с особо сильным замахом кинул пакет с осколками в мусорное ведро. В следующий раз?! Сознание, да ты охуело. Знакомый звук уведомления не дал парню до конца высказать матерные претензии к своему мозгу и его деятельности. Естественно, это был Хэ Тянь собственной персоной со своим добрымутром и фирменным малышомМо. Руки чесались перечислить этому мажорчику все виды посыльных хуёв и бань, но утренний самоанализ остановил этот всплеск. Фыркнув, Мо отправил в ответ свой любимый эмоджи говна с глазами. Ежесекундная пометка «прочитано» вызвала на лице усмешку, пропитанную самодовольством. «Согласен, утро — говно ещё то…» Не успел Мо дочитать полученное сообщение (совсем забыв о тактике минутного игнора), как тут же получил следующее: «…увидь я твой озадаченный взгляд утром, оно было бы в сотни раз лучше». Цвет лица принял даже не красный, а бордовый оттенок. Мо быстро накидал кучу факов в диалог с Хэ и откинул телефон. Дымясь от злости и смущения, он бурей ретировался от греха подальше, так и не увидев насмешливого сообщения в ответ: «Тебя? С удовольствием. Позволишь?»

Позволит.