По-новому

Искры пляшут в темном ночном воздухе, золотом и блеском оседают в темных волосах. Юджин ворошит палкой костер и устало откидывает ее в сторону, облокачивается на бревно позади себя. Рука почти бездумно тянется вниз, и тут же ощущает тепло чужого тела. Так спокойнее. Знать, что она в безопасности. Здесь, рядом с ним, и он может в любой момент её защитить. Парень грустно усмехается. Защищать, в общем-то, надо от его давних дружков. Или от королевской гвардии. Или от шизанутой мамаши. Впрочем, какая разница? Юджин хмуро сдвигает брови и неохотно признает: если бы она не находилась сейчас рядом с ним, её бы не надо было ни от кого защищать. Все проблемы от него и его ужасной репутации. Хотя, о чем это он, это все относится не к нему, а к Флину Райдеру. Жаль, лицо у них одно на обе личности. Интересно, он окончательно свихнулся? Вроде бы, это называется биполярное расстройство. Или раздвоение личности. Поздравляю, Рапунцель, ты связалась с психически больным человеком, самым разыскиваемым вором в королевстве, да еще и насолившим изрядному количеству опасных бандитов! А еще этот несносный идиот по уши в тебя влюбился. Мда, картина маслом. Фицерберт ни на секунду не расслабляется. Всегда на чеку, всегда на страже, имеет планы А, Б, В и еще один запасной в потайном кармашке. Днем и ночью, двадцать четыре часа в сутки машинально прокручивает в голове их дальнейшие действия, шаги, стратегию отступления и еще миллион разных мыслей, нужных и не очень. Успевает спать, немного есть, ворчать на Рапунцель по разным пустякам… И еще больше в нее влюбляться. Это похоже на какие-то зыбучие пески: неизвестно как, совершенно случайно, попал в эту башню, вытащил девчонку, согласился проводить её до дворца (только за корону, Юджин, разумеется, и никаких денег с друзей), а потом вдруг резко понял, что тонет. Уже давно стоит где-то по шею в этом влажном песке, и никак не может выбраться, а когда пытается, затягивает еще глубже. И Юджин смирился. Юджин больше не отталкивает её, когда она лезет с очередной глупостью, он больше не ночует по другую сторону костра, не держится подчеркнуто холодно и не пытается её сплавить кому-нибудь другому. Парень просто делает все, что от него требуется, и двигается по какому-то странному наитию, которое подталкивает на самые абсурдные в жизни вещи. Рапунцель прыгает по траве, мочит ноги в холодном, прозрачном ручье и радуется невинно, совершенно по-детски. Юджин радуется вместе с ней, а потом хлопочет вокруг, как наседка, вдруг она простудится? Рапунцель собирает землянику, ест её, сладко зажмурившись и довольно пыхтя, а потом высыпает ему в руку целую горсть маленьких, красных ягодок, и Юджин совершенно не против. Девушка плетет яркие венки из полевых, остро пахнущих цветов, и со смехом одевает их ему на голову один за другим, так, что вырастает целая пестрая гора. И Юджин не сопротивляется, не отталкивает, как привык это делать, он хватает ее за руки и тянет на себя, и они вместе валятся в зеленую траву, громко хохоча и придавливая все цветы под собой. Парень больше не отсиживается сычом в кустах около костра, он кладет Рапунцель себе на колени и слушает ее мерное дыхание, перебирая пальцами золотистые локоны. Просто так надо, и на этом точка. Просто ее счастье вдруг стало самым важным в его жизни. Просто вдруг ее безопасность стала превыше всего. Просто глаза у нее самые невероятные, зеленые-зеленые, яркие и безмятежные, такие, что впору утонуть. Даже Максимус, уж этот вредный и своенравный конь, даже он оберегает эту странную девушку, словно нет ничего важнее на этом свете. А она как-будто не замечает, продолжает жить своей жизнью, смотреть своими невозможными глазами, улыбаться ярко-ярко, чтобы ямочки на щеках, смеяться заразительно, случайно касаться тонкими пальчиками его плеча или руки и даже не подозревать, какую бурю она в нем пробуждает. Рапунцель будто бы ничего не видит, продолжая быть такой, какая была, и совсем, вроде бы, не грустит о скором расставании. Она случайно роняет какие-то фразы, не оглядываясь назад и не видя, как чернеют при этом глаза у Юджина.

— А мы скоро придем к фонарикам? Юджин стискивает зубы. — Думаю, где-то еще три дня пути. — Как ты думаешь, там будет красиво? — Наверное. Скорее всего да, — бурчит себе под нос. Рапунцель на секунду оглядывается через плечо. — Да ты не хмурься так, недолго тебе еще осталось меня терпеть. Сам сказал, скоро придем. Потом быстренько обратно, и все. И тут же отворачивается. Не видит, как заиграли у Юджина на скулах желваки, как вытянулись в тонкую струнку губы. — Да, конечно. — совсем тихо, почти неслышно. — Уже скоро.

И эти слова будто выжигаются на сердце, болезненно отдаваясь во всем теле. Душа болит? Да, пожалуй, это про него. Вечером, как обычно, разжигают костер, в этот раз особенно холодно, ночь будет промозглой. Рапунцель устраивается поближе к нему, прижимаясь всем телом, болтает о чем-то, Юджин отвечает, немного отстраненно. Девушка не достает, просто сворачивается клубком, подныривает под его руку и засыпает, тихо посапывая. Парень запрокидывает голову к небу и смотрит, напряженно вглядывается, будто там, в темноте, есть ответы на его вопросы. Когда его перестала интересовать корона и жемчужные браслеты? Когда золото и бриллианты начали казаться чем-то ненужным и неважным? В какой момент желание сделаться богатым и влиятельным ушло с первоочередной позиции? Наверное, тогда же, когда его прекрасная, железная выдержка, вышколенная трудными годами воровства и притворства, собрала чемоданы, помахала на прощание ручкой и исчезла в тумане. И все из-за нее. Жалеет ли он? Ни капли. Что делать дальше? Без понятия. Рассказать ей? Ни за что. А ведь когда-то целью его жизни было украсть корону, продать ее, как ценный трофей, и сказочно разбогатеть. Никакой возвышенности и романтики! Не то, что сейчас. Рапунцель спала, а Юджин сидел и думал, что самое главное, желанное и нужное сокровище не спрятано в королевской сокровищнице. Оно сопит у него под боком, рядом, теплое и живое, и имя ему, вернее, ей — Рапунцель. Наверное, он действительно хороший вор, раз сумел украсть эту девушку. И отдавать явно не собирается. Ага, осталось ей об этом сообщить. Ну и собственник ты, Фицерберт. Дни идут, день рождения потерянной принцессы все ближе к ним, а они все ближе к цели — волшебным огонькам. А Юджин все дальше от своей прежней жизни, принципов, устоев, и никак не может с этим справиться. Рапунцель восторженно вещает о том, как здорово будет погулять по городу, покататься на лодке и поесть сладкого мороженого. Юджин все лихорадочнее мечется, все больше нервничает, и, кажется, даже немножко сходит с ума. И никак, никак не может ей ничего сказать. От того, увлеченный своими мыслями и переживаниями, не замечает очевидного. И застывает, не в силах пошевелиться, когда как-то раз, не получив от него ответа, девушка подходит слишком близко. Смотрит слишком странно. У Юджина закладывает уши, гудит в голове и перед глазами чуть-чуть рябит. Рапунцель просто встает легко на носочки, и прижимается губами к его. И все сомнения начисто выметает из его многострадальной, опухшей от мыслей головы. Юджин только ближе ее притягивает, целует в ответ нежно, осторожно, боясь спугнуть. А когда девушка отстраняется, улыбается и вот так просто, без ничего, уходит, Фицерберт понимает, что он попал. И еще, каким-то уголком почти потерянного сознания, что широко улыбается. Как самый настоящий дурак.