Лунатик

Все это началось в самую первую австралийскую ночь. Хотя нет, не так. Шурик точно помнил, что в самую первую ночь Лёвчик спал так, как только может спать после двух бессонных дней в дороге любой человек, к тому же до жути боявшийся самолетов. Лёвчик был абсолютно бездыханной тушкой, уткнувшись носом в подушку, так, что Шурик, просыпавшийся среди душной австралийской ночи попить водички, невольно вслушивался в тишину одной на двоих постели и старался уловить Лёвкино дыхание. Зато в следующую ночь его разбудил не то какой-то неясный шепот, не то хриплое бормотание. Не открывая глаз, Шурик навострил уши, когда ему послышалось, что его позвали по имени. - Шурик… Да, Шурик. Шурик, сделай так еще.... ооо... да... Как бы до этого ни хотелось Шуре спать дальше (тяжелая работа на кухне и ежедневные репетиции допоздна давали о себе знать), но в тот момент весь сон слетел с него напрочь. Стараясь сильно не шуметь, он перегнулся через Лёвчика и зажег маленький ночник. И понял, что Лёвчик крепко спит. Настолько крепко, что с кем-то разговаривает во сне. Может, даже с ним. Ну, мало ли, какие людям сны снятся. Решив, что он выяснит утром, что же такое снилось Лёвчику ночью, что заставляло его почти стонать и мурлыкать, он набросил на вновь обретенного друга простыню, повернулся к нему спиной и заснул. Утром, естественно, Лёвчик ничего такого не помнил, убежал на какие-то собеседования, чтобы поскорее устроиться на работу и купить ту самую гитару своей мечты и к ней в придачу парочку моделей машинок, а Шурик теперь, со свойственной ему подозрительностью ожидая возвращения Лёвчика поздно вечером под их общий кров, несколько следующих ночей просыпался от бормотания Лёвчика, его всхлипываний, которые почему-то закручивались мурашками внизу живота, и запоздало думал о Виктории, которая, узнав, что лучшему другу детства Лёвчику пока негде жить, великодушно переехала обратно к маме (хотя в глубине души Шурик был уверен, что переехала она совсем по другой причине – причине вечно больной головы и отсюда вытекающего перманентного Шуриного недотраха), беззвучно матерился и заставлял себя засыпать дальше. Недели через две, когда им обоим стало казаться, что никакого расставания на почти пять лет и не было вовсе, и Лёвчик с ним в Австралии и в этой крохотной квартирке жил всегда, Шурик проснулся от того, что его кто-то гладит. Подавив в себе спросонья первое желание дать гладившему в морду, Шурик сел на постели и понял, что Лёвчик от невнятных слов перешел прямо-таки к активным действиям. Прижав Шурика к стенке их не слишком широкого спального ложа, он одну руку запустил ему в волосы и по-кошачьи зарылся в них пальцами, а другой… другая рука, преодолев сопротивление тонкой бельевой ткани – шарила совсем в других волосах. И не только волосах. Шурик густо покраснел, очень стараясь дышать так, чтобы ничем себя не выдать и не отреагировать. Хотя его тело, точнее, совершенно его определенная часть, которую сейчас Лёвчик ритмично сжимал, считало и реагировало совершенно иначе. Вернее, эрегировало. И поделать с этим Шурик ничего не мог. Или не хотел. Или и то, и то сразу. В общем, он сам не знал, чего хотел в тот момент, но определенно точно касания Левчика были ему приятны. Даже очень приятны. С Лёвчиком вдруг снова стало так хорошо, уютно и тепло, как когда-то было в далеком Минске, запах его будоражил до мурашек. Шурик давно не чувствовал себя таким счастливым. Но в данной ситуации разум пока побеждал, и с этим нужно было что-то делать. Причем срочно. Шурик представил, как он утром будет глядеть недоумевающему Лёвчику в глаза, застирывая под краном постельное белье, и тихонько позвал: - Мммм… Лёвчик? Ты точно спишь? Лёвчик вздрогнул, замер на миг, потом рука его медленно соскользнула с младшего Шуриного товарища, он прижался к Шуре горячим боком и, уткнувшись ему носом в волосы, сладко засопел. Сам Шурик уснуть смог только под утро, безуспешно гадая, стоит ли днем и поднять с Лёвчиком данную тему или же еще подождать. Но днем, как обычно, возникли какие-то свои вялотекущие проблемы – сначала по работе, а потом и на репетиции, и Шурик как-то пустил все на самотек. Время шло. Лёва все больше походил на коренного австралийца: выгоревшие под южным солнцем волосы приобрели соломенный оттенок на кончиках, ресницы и брови тоже посветлели и золотистым нимбом обнимали глаза, теперь казавшиеся совсем синими на загорелом лице, а Шура все также не знал, что ему делать дальше. С одной стороны, он уже ко всему привык – Лёвкины ночные касания его волос, груди и кое-чего пониже стали таким же необходимым компонентом ночи, как и вода для морского котика или воздух для птицы. Близость Лёвчика волновала и будоражила. Его хотелось трогать в ответ, и Шурик даже поймал себя на мысли, что хочет гладить ладонями его тело, целовать ключицы и соски, спускаться губами ниже, пока… А с другой стороны, очень хотелось, наконец, разбудить его и раз и навсегда прояснить эту странную ситуацию. Но он не мог. Просто не мог. Или не хотел, что в данном случае тоже было тем же самым. Однажды, когда Шурик уже давно привык спать, забиваясь под теплый гладкий загорелый бок и нарочно распуская волосы так, чтобы в них посреди ночи обязательно оказались Лёвчиковы пальцы, все пошло наперекосяк. Шурик проснулся и понял, что впервые за несколько месяцев он отлично выспался. И что ночью его не трогал и не мурлыкал какую-то неразборчивую ерунду на ухо. И что вообще Лёвчика, который предпочитал жертвововать завтраком ради того, чтобы лишние десять минут поваляться в постели, и след простыл. За окном было еще темно. Часы показывали четыре утра. Шурик в панике подскочил, не понимая ничего. Может, Лёвчик что-то понял? И поэтому сбежал. Или этот эротический лунатизм оказался настолько заразным, что теперь Шурик сам во сне начал трогать его? Оооо…. Не дай бог. Лёвчик обнаружился на балконе. Он стоял, опираясь поясницей на кованую оградку, лицом к Шуре, и глаза у него почему-то были закрыты. Он был в одних плавках, на которых отчетливо проступал такой внушительный бугор, что у самого Шурика в паху стало немедленно тяжело и сладко. - Лёвчик, - позвал он шепотом. Лёвчик не шелохнулся. Шурику стало страшно. - Лёв… - позвал чуть громче. Лёвчик, вздрогнул, покачнулся. - Иди сюда... – отозвался и вдруг протянул к нему руки. И совершенно ошалевший Шурик шагнул к нему, и дальше показалось, что все завертелось с бешеной скоростью: рука Лёвы скользнула по его плечу к шее, а потом и к корням волос, как он обычно делал, когда они были в постели. Как его пальцы зарылись в мягкие волосы, поглаживая кожу на затылке. Шурик едва не застонал в голос, когда его напряженный, бешено пульсирующий член коснулся каменно напряженной плоти Лёвчика. Разрядки хотелось до звездочек в глазах, и тут, словно уловив его мысли, ладони Лёвчика с волос осторожно переместились туда, вниз, взялись за оба ствола прямо через ткань, повели настойчиво и ошеломляюще, и вполне себе предсказуемо это закончилось… Буксируя обнаженным совершенно голого Лёвчика обратно в спальню (трусами пришлось пожертвовать, чтобы утром не отдирать их наживую), Шурик подумал, что надо бы напялить на него другие трусы, но сил на это уже просто не было. Кроме того, ведь тогда бы Лёвчика тоже пришлось трогать, трогать там… - Чёт я не понял, - сказал утром Лёвчик, откидывая простыню и жмурясь, как котенок от яркого австралийского солнца. – Почему я голый? Шурик в панике закопался глубже в постель. - Это не я, - поспешно ответил он. – Это ночью, в общем… - Чего-чего? В конце концов, это был очень благоприятный момент сказать все, как есть. И не воспользоваться им было грех. Лёвчик тяжело вздохнул. Спросил. - И что я такого делал? Надеюсь, не… Шурик поспешно поднял руку. - Нет-нет! Все в порядке. Почти. Не, Лёв, я ничего от тебя не скрываю. Как ты мог такое подумать? Мне бы и в голову не пришло. Ну… разве только что-то во сне говоришь и за волосы меня иногда трогаешь, но ведь в этом же ничего такого… правда? Про то, что его трогают не только за волосы, он решил пока не говорить. Лёва покачал головой. - Понятно, - сказал он. Шурик нахмурился. - Что тебе понятно? - Это с армии еще. В общем, луначу я иногда. Последствия контузии, врачи так сказали. А потом ничего не помню, - Лёвчик обмотал чресла каким-то найденным полотенцем, плюхнулся обратно на постель. Поглядел виновато на Шуру. - Совсем-совсем ничего не помнишь? – грустно уточнил Шурик. - Неа. Ну… почти ничего. Честно говоря, я был уверен, что я приеду к тебе сюда и оно само пройдет. Ну… тут климат другой, обстановка. А оно… В общем, прости… - Да за что мне тебя прощать-то? – удивился Шурик. - За все, - сказал Лёва. И понуро, но твердо добавил. – Этого больше не повторится. - Вот еще! – фыркнул в ответ Шурик. – Не придумывай ерунды. Главным было не допустить, чтобы Лёвчик сбежал от него куда-нибудь подальше. В другой там угол квартиры, или, того хуже, вообще в другую квартиру. Но в эту же ночь Лёвчик снова зажал его к стенке, обвил руками и ногами и что-то такое неразборчивое горячо зашептал в самое ухо, что Шурик ощутил, как волоски на шее становятся дыбом, а все тело покрывается мурашками. Вздохнув, он осторожно перевернул Лёвчика на спину и сам принялся ласкать его. Хотелось вылизать все уголки, обласкать и завести до предела, до разрядки. Если уж он утром ничего не помнит – почему бы и нет? Чувство вседозволенности плавно сносило ему крышу. Тем более что после его ласк разомлевший Лёвчик почти сразу же затихал и спокойно спал до самого утра. Конечно, на задворках сознания Шурика грызла совесть, но больше за то, что ему очень хотелось проделать все то же самое с Лёвчиком не спящим, а бодрствующим, но как это сделать, чтобы при этом не потерять друга – он пока не знал. До какой-то вечеринки, на которой они умудрились так напиться, что Шурик плохо помнил, как они попали обратно домой. Он вообще мало что помнил: как раздевался, принимал душ, как очутился в постели. Все, кроме того, что ночью почувствовал на своих губах губы Лёвчика и ответил на поцелуй со всей страстью, на которую был в ту ночь способен. Сердце билось в груди, как бешеное, пульс стучал в висках, эмоции зашкаливали. В какой-то момент он открыл глаза. И, удивленный, встретился с другим, немного затуманенным, но вполне вменяемым взглядом. Шурик на миг решил даже, что ему все это показалось. Зато хмель разом выветрился. - Ты… сейчас… ведь не лунатишь, правда? – спросил он тихо. Первое, что пришло ему в голову. Лёвчик замер, уставившись в упор потемневшими глазами, в них что-то промелькнуло, и он осторожно провел большими пальцами по Шуриковым губам. Покачал головой. - Нет. - Но… Лёвчик улыбнулся, как кот. Не то чеширский, не то мартовский. Завел за ухо упавшую на подушку длинную русую прядь. - Я же говорил, что оно пройдет здесь. Вот и прошло… Знаешь, так тоже бывает… - Ага, - хрипло выговорил Шурик, - бывает. И, кажется, до него медленно начало доходить. Наконец-то.