no one know but us

Радостная улыбка сходит с лица, когда из уст директора школы звучит фраза, меняющая весь дальнейший расклад событий. Шевцов же продолжает держать воодушевленное лицо, пытаясь не замечать растерянности в глазах напротив сидящего молодого человека. Слишком большая и неловкая пауза в разговоре начинает давить на и так уже потрепанные нервы, поэтому директор  осторожно пытается продолжить свою мысль. - Но это, конечно, значит, что должность классного руководителя даёт вам надбавку к зарплате. Вы поймите, у нас учителя все загружены, уезд Алёны Олеговны никак не входил в наши планы, а ученики одиннадцатого "А" остались брошенками без педагога, - неуверенность в чужих глазах до сих пор остаётся, - поэтому если вы согласитесь ещё на эту должность, я лично буду Вам очень благодарен, - деловито заканчивает свой монолог Алексей Григорьевич и выжидающе глядит на Карпова. Алексей сидит в абсолютной растерянности, не представляя, что можно сказать в таком положении. Он поджимает губы и неуверенно отводит глаза на чёрный аккуратно завязанный галстук от требовательного взгляда. Минутный ступор проходит, и Лёша начинает задумываться над сказанными только что словами Шевцова. Предложение с хорошей зарплатой, а для учителя Английского языка даже в такой дорогой школе - редкость, с хорошим уютным кабинетом и такой же небольшой, но достаточно приличной лаборантской, совсем не хочется игнорировать. Вообще после окончания РГПУ, Рома давно звал Карпова работать вместе с ним в школу. Это учебное заведение являлось школой для детей богатых родителей, и Фильченков пришёл сюда работать сразу после выпуска. На удивление здесь было мало тех, кто совсем не учился и пытался удивить педагогов только своими провальными успехами в учёбе. Большинство детей были активны и заинтересованы в жизни их школы. Возможно на это влиял сам педсостав учебного заведения, в основном всем было не больше, чем за сорок. И это совсем не могло не радовать. Ещё на втором курсе, когда сам Рома был на третьем, они думали о совместной работе. Как только он выпустился из ВУЗа, сразу нашёл себе идеальную должность и весь год звал Лешу работать в это, по его словам, чудесное место. Карпов не видел ни одной причины не верить лучшему другу и также сразу после выпуска воодушевленно зашагал в кабинет директора, где на двери гордо висела деревянная табличка с аккуратной гравировкой "А.Г. Шевцов". Вот только собирался он работать учителем, а не классным руководителем и наставником детей. Он не сможет. Он не справится. Сам Шевцов был близок ко всем преподавателям и ученикам. Благородный, в самом расцвете сил, тридцатилетний руководитель, которого все уважали и относились к нему хорошо. Иногда бывал слишком вспыльчив, но быстро успокаивался и никогда не обижал без стоящей причины. Всё это Хесус узнал из длинных хвалебных речей Лололошки. Кстати, эти прозвища друзья придумали друг другу ещё когда были в восьмом классе. Правда, тогда сам Хес был в седьмом классе, но мальчишки хорошо поладили и сдружились. Так они и прожили до этого момента - вместе, гармонично и слаженно. Вдвоём - лучше, сильнее, качественнее. Спокойнее. Когда Лёша понял, что уж слишком сильно задумался и человеку напротив уже начинала переставать нравиться эта ситуация, спешно решил вразумить Шевцова. - Послушайте, это очень заманчивое предложение, и я очень хотел бы здесь работать, но должность классного руководителя - это очень серьёзно, - нервно поправляет надоевший воротник рубашки, что не уходит от внимания Алексея Григорьевича, - Тем более у ребят выпускной класс, последний учебный год, экзамены, а я совсем не знаком для них, - Шевцов оживает, и глаза у него начинают гореть, он пристально наблюдает за дергающимся кадыком и капелькой пота на лбу, - Вы поймите, я к тому же ещё и в принципе буду для них новым учителем, а уж классный руководитель - это достаточно близкий человек, - Карпов заканчивает свою мысль и уже более уверенно смотрит на директора. - Да вы что, для них сейчас любой человек будет новым. Вы перспективный и многообещающий молодой человек, - немного щурится, - а класс этот достаточно спокойный и хорошо воспримет вас, и привыкнет. Вы бы очень помогли и нам, и им. Вы бы очень помогли мне. Алексей Григорьевич смотрит как-то подозрительно дико, отчего Хесус даже успевает возбудиться, становится слишком дурно и он отбрасывает такие мысли. Но все равно в глазах видит просьбу, ожидание, предвкушение. Карпов не успевает понять, когда он верит этим глазам и, недолго раздумав, подписывает нужный договор. Также он не замечает неоднозначный оценивающий взгляд позади него, когда с неопределёнными эмоциями выходит из просторной комнаты в пустой коридор школы. В голове буквально белый шум, но стоять в холле, где тишина начинает давить на мозг, не вариант. Первая мысль - позвонить Роме. Выходя из оцепенения, Хесус быстро оживает и уверенно направляется к выходу из здания, параллельно набирая Лололошку. - Ну как, все хорошо? - слышится обеспокоенный голос из трубки и выжидающая пауза, в которой отчётливо читается забота, тревога и нетерпимое ожидание ответа. Хесус немного мнется, медлит и пока не знает как начать. На улице пробегают дети, резвясь и веселясь, радуясь счастливой и беззаботной поре. Солнечные озорные лучи резвятся вместе с ними, быстро мчатся наперегонки с ребятами. На удивление, небо ясное, солнце светит ярче прежнего, что совсем не свойственно Питеру. Такое приятное тепло окутывает всех и вся на улице. Лёша даже забывается, видя такую картину. Во влажной рубашке становится душно, хочется расстегнуть ещё пару пуговиц и просто идти по проспекту, и не мочь нарадоваться своей жизни. Но из мыслей выбивает требовательный тон, который доносится из телефона в руках: - Хес, ты там умер или что? Мне ведь будет не лень съездить и убедиться, что это так, а если что - добить. Лёша сразу оживает и напрасно беспокоить друга своим неуместным молчанием совсем не хочет. - Да все заебись, Ром, не ссы, - начинает не совсем уверенно Хесус и запинается не договорив, что замечает Лололошка, и не совсем расслабляется после услышанного. - Что не так? Не тяни, ради бога, я же волнуюсь, - нетерпеливо мямлит Фильченков. Карпов не видит смысла дальше молчать и как-то удрученно начинает: - Я, блять, ещё согласился на роль классного руководителя одиннадцатого класса, - безнадёжно выдаёт Карпов и ожидает любой реакции друга, но только не громкий смех прямо в трубку. - Да че ты смеёшься, слышь! Я же не вывезу целый класс, он к тому же ещё и выпускной, ну! Они меня совсем не знают, мне страшно, они же меня с потрохами сожрут, так реально, слушай, хватит ржать! - злобно произносит Лёша, до сих пор ожидая нормальных слов от Ромы.   Всё же в меру насмеявшись, Лололошка решает соизволить ответить и  прокомментировать ситуацию, уже даже враждебно настроенному Хесу: - Ну чего уж ты, все нормально будет, прорвёмся, ты только не плачь от горя, а то мне и в правду станет тебя жалко! - снова звонко смеется Фильченков. Хес ещё сильнее злится и со словами: "Иди нахуй и за бухлом, я скоро буду", - бросает трубку и бредет к метро. Реакция друга совсем не радует, но она уже привычна и всерьёз удивляться этому, а уж тем более обижаться, совсем не стоит. Но, конечно, для вида, нужно подуться. Резкое решение покурить выбивает все остальное и, достав пачку с последней сигаретой, Лёша закатывает глаза, понимая, что придётся заходить в табачный. Но когда в организм поступает такой нужный дым, Карпов сразу расслабляется, и смятение с дикой усталостью постепенно улетучиваются. Даже ноги немного подкашиваются от наслаждения, и он чуть ли не падает на середине улицы. А может быть и вправду, зачем расстраиваться раньше времени? У него теперь есть хорошая должность, класс. Сейчас он приедет домой, заглянет в соседнюю квартиру, где будет сидеть ликующий Рома, с которым они будут обсуждать недавнюю встречу с Шевцовым и все будет хорошо, спокойно и удачно. Все как нужно. Теперь он уже не маленький мальчик, который бегает за старшим другом, прося его зайти в магазин и купить ему мороженое, ведь сам до жути боится общаться с людьми, теперь он взрослый. У него теперь будут свои, хоть уже и не маленькие, но воспитанники. Все поменяется и ему не страшно.

  Седьмое августа, яркое солнце и новая работа.

***

Вова бредет по улице, громко шаркая белыми кроссовками и втыкая в разбитый вчера телефон. Неоднократно режет пальцы о битый экран, но продолжает упорно водить по опасному стеклу фалангами. На одежду падают крупные холодные капли нескончаемого дождя, а над головой виснут свинцовые тучи, которые заволокли все голубое небо. Серый воздух с мириадами отверстий, соединяющих небо и окружение, отвлекает, а по отверстиям, струящаяся свежесть, кружит голову. Серая земля кажется поникшей. Как будто специально Семенюк попадает своими тканевыми светлыми кроссовками в каждую бензиновую лужу, и каждое прямое попадание вознаграждается новым тихим матом. Идти по тёмным дворам Питера - сомнительная идея, но Вова упорно шагает к своей цели, не обращая внимания на гопников, маленьких детей и торчков у подъездов. Сейчас Семенюк очень охотно направляется в квартиру своих любимых товарищей - святой троицы 89-ой школы. Дима, Вадя и Слава - самая активная компания в этом учебном заведении. Два сводных брата акробата и их закадычный друг детства. Уже два года они снимают квартиру рядом со школой, в которую часто захаживает сам Вова и вообще любит их, и может положиться на этих троих. Ликс, Бустер и Эвелон – прозвища, живущие с ними еще с раннего детства, плотно закрепившиеся за ними у всех их знакомых и даже учителей. Но сам Семенюк не остался без погоняла и его гордо назвали Братишкиным. Они приняли его, как брата, помогли и позаботились. Они дали ему все: дружбу, поддержку, заботу, недостающую любовь и защиту. И Вова даже придумать не может, как он может отблагодарить их за это. Они, конечно, те ещё оболтусы, как и сам Братишкин, но тема близких всегда была для них серьёзна. Проходя школу, Братишкин взбодряется, получив отрезвляющую пощёчину, и мысль о том, что завтра начинается новый пиздец. Завтра первое сентября, завтра 11 класс, завтра последний год, завтра выпускной, завтра экзамены. Он не знает, что будет дальше, не знает, что хочет и ему страшно. Его семья ждёт от него определённости, понимания и осознания того, что хочет от жизни Семенюк. А Семенюк не знает, чего он хочет. Семенюк хочет сбросить ответственность выбора с себя, но так не получится. Это заставляет Братишкина затормозить, но после сразу же ускорить шаг. Капли в лужах с новой силой и скоростью начинают брызгать в разные стороны, отчего Вова беззвучно шипит и забегает в магазин уже рядом с домом ребят. В магазине неприятно душно из-за множества обогревателей и напяленной кофты с курткой, в хоть и холодный, но все же август. Парень успевает мысленно поругать себя за свою глупость, но продолжает выбирать самое вкусное пиво, не обращая внимания на дискомфорт. На покупку недостающего алкоголя уходит меньше двадцати минут, но не меньше двух тысяч, и парень, уже выходя с двумя большими пакетами, набирает Вадю, сообщая о своём скором прибытии с приятными подарочками. Но не успевает Вова пройти и пяти метров от магазина, как вспоминает о некупленных сигаретах, и ему приходится плестись обратно, уже буквально матеря и браня себя из-за своей забывчивости и невнимательности. Кстати о забывчивости и невнимательности. Мутные мысли опять лезут в уставшую голову, отчего хочется просто придти к друзьям и забыться. Но размышления о новом учебном году, новых долгах, новых ссорах и конфликтах удручают. Пытаясь не думать о дальнейших сложностях, о которых невозможно не вспоминать, Братишкин старается дойти до ребят, не совершая суицид. Наконец-то добравшись до уже излюбленной входной двери, из-за занятых рук Семенюк носом нажимает на звонок, параллельно чуть ли не крича на весь подъезд, чтобы эти пиздюки сделали музыку потише и наконец услышали хотя бы его крики под дверью. Добившись своего, Ликс с довольной ухмылкой все же открывает дверь, и в квартиру вваливается уже заебавшийся Братишкин с двумя пакетами пойла. - Дядь, я, конечно, тебе не пальцем деланный, но в следующий раз я не дойду до вас с таким прицепом, - заключает Вова, ожидающе смотря на Эксайла с Вадей, которые уже тёплые лежали в обнимку на диване. Поняв, что здесь уже все сделано без него, Семенюк держит свой курс на кухню, где скорее всего сидит трезвый Слава с трезвым Пашей. Не прогадав, он наблюдает за дискуссией, которая возникла у этих двоих во время того, пока все спокойно веселились под градусом. Эти же как всегда сидят и с яркими эмоциями спорят о новой игрушке, срываясь на крики, вопли и визги. Когда Бустер на эмоциях, а он почти всегда на эмоциях - это пиздец. Все уже привыкли к его замашкам, к неожиданным громким крикам и рёвам. Отсалютировав обоим, Семенюк все же возвращается в комнату, но уже с открытой холодной банкой пива, что не даёт печалиться. Сбрасывая ноги Джоина, разваливается на кресле рядом с диваном и наконец выдыхает. Хотя это максимально комично, ведь нужно как раз вдыхать, причём полной грудью, ведь завтра начинается финал этого одиннадцатилетнего испытания. Уровень с главным боссом. Все. Приехали. Вылезай и иди работай, по другому никак. Несмотря на свой развязный и далеко не образцовый образ жизни, Семенюк морально готовил себя к тому, что возможно в одиннадцатом не прокатит. Тут хочешь не хочешь, но придётся делать не только то, что нравится, и это ужасно удручает весёлого Вову. Когда только Братишкин переехал с родителями и Эксайлом в Питер, все как-то стало очень по-другому. В Москве он ощущал себя совсем иначе. Устраивать бизнес его отцу и родителям Ильи, было намного продуктивнее и легче в Санкт-Петербурге, поэтому они решили брать свои шмотки с Вовой в охапку и валить в вечный дождь. Сразу после переезда их с Ильёй приютила в свою компанию эта святая троица. Вадя со Славой учили их много пить, хоть сами и не так часто напивались до белой горячки, а Ликс, наоборот, учил выживать после таких пьянок. И это было идеальное сочетание. Решив, что поразмышлять интереснее будет в тихом одиночестве на балконе, он открывает несчастную пачку парламента и поджигает первую сигарету новой зажигалкой. Ещё при входе на балкон в нос бьёт чистый, холодный, отрезвляющий воздух, отчего Семенюк даже пошатывается и неуверенно ступает за порог. Яркий месяц светится и выделяется на фоне мрачного неба. Год назад все было абсолютно также, вплоть до мелочей, по типу пепельницы на маленьком столике. Вова также стоял с огнём в руках и трепетно пускал злосчастный дым. На улице очень пусто и просторно. Хочется пойти гулять, но более менее здравый рассудок берет верх, и Вова одергивает себя, опустив идею прогуливаться по неосвещенным улицам в полночь. Он опирается о кирпичную стену и не сильно бьётся затылком об неё. В очередной раз затягивается, набирая полные лёгкие едким дымом. Братишкин отвлекается, когда на его плечо падает чья-то рука, которая видимо требует обращения на этого кого-то внимания. Он поворачивает голову и замечает Дена Шмальца, которого не видел почти все лето и был невероятно рад неожиданному появлению друга здесь. Тепло поздоровавшись они усаживаются рядом и болтают о наболевшем почти всю ночь. Такое давнее отсутствие друга Ден объясняет своим новым делом, которое, возможно, не прогорит как прошлое. И Семенюку невероятно интересно слушать длинные речи о новой затеи Шмальца. Он максимально отвлекается и забывается, не думает о завтрашнем дне, о новом классном, о котором сообщили вчера в беседе класса, об экзаменах и о родителях, ждущих хороших результатов. Планы напиться в хлам резко пропадают, от чего становится спокойнее. Вадя с Ильёй давно спят, Слава с Пашей скорее всего тоже уже ушли. Не найдя компании лучше, чем Шмальц, он мирно слушает его сквозь неглубокий дрём и иногда оживляется и доказывает своё. Но это происходит совсем недолго, ведь недосып берет своё, и уже спустя час Семенюк не пытается завязывать споров. Вова засыпает ближе к трём часам ночи и, полагаясь на друзей, которым тоже всем нужно завтра на линейку, проваливается в царство Морфея буквально на четыре часа.  

Усталость, алкоголь и смятение.