Без ошибок

Сюэ Ян всегда жил для себя. Упивался безнаказанностью и ненавистью, липкой паутиной, оплетающей изнутри, раздавая долги сторицей. Для него не существует полумер, не имеет значения чужое недовольство. Какая разница, что чувствует тот чудак с рынка, посмевший презрительно сморщить нос, когда Цзянцзай вскрыл ему брюхо? Как будто это вообще хоть кого-нибудь волнует. Даже тем, кто ставит себя выше, возвышенно кривясь и причитая про жестокость убийства, в самом деле так же плевать, насколько мертвому было больно. Лицемеры, все до одного. Над такими только и можно что смеяться до хрипоты, перед тем как перерезать горло, избавляя мир от еще одного идиота. Искренности в них ни капли, лишь глупое стремление к несуществующей справедливости, слепое и бессмысленное. Кому она нужна, эта справедливость? Уж явно не мертвым, тем самое большее вонзить в кого-нибудь свои сгнившие зубы, да упокоиться от меча особо ретивого заклинателя. Сюэ Ян привык скалиться в ответ, нападать первым и грязно, без нелепого понятия чести, из ненависти или пустой скуки. Выгрызая у жизни право делать то, что он хочет. И мстить так, как он пожелает, разрывая обидчика на мелкие кусочки, чтобы ничего не осталось. Ни памяти, ни доброго слова. Воистину достойная плата за непомерную глупость и паршивую браваду. Сяо Синчэнь никогда не был исключением. До отвращения наивный и праведный, он вызывал одну лишь тошноту да желание окунуть в грязь, измазав с ног до головы, не оставляя ни единого светлого пятнышка. О, Сюэ Ян действительно наслаждался резней в храме Байсюэ, представляя, как исказятся от отчаяния и гнева черты лица этого блаженного, когда он осознает свою ничтожность. Сяо Синчэнь должен был всю оставшуюся жизнь винить себя, заботясь об ослепшем дружке. Такой хороший план! Утонченный, как сказал бы Цзинь Гуанъяо. Кто же знал, что этот идиот отдаст свои глаза и уйдет в закат после пары грубых слов. Помнится, услышав об этом впервые, Сюэ Ян долго смеялся, свалившись с мягкого кресла на пол, хватаясь за живот и поминая чужую придурь. Вот шутка так шутка! У судьбы уморительное чувство юмора, уж он оценил, проснувшись после побега из Ланьлин Цзинь и увидев перед собой все то же блаженное лицо с извечной улыбкой и мелкой девчонкой за спиной, возмущенно кудахчущей. Разве можно отказаться от возможности, когда та сама идет к тебе в руки? Дураком Сюэ Ян никогда себя не считал. Он сделал все, чтобы разрушить жизнь Сяо Синчэня. В первый же год искупал его в крови лелеемых им беззащитных крестьян, пока эта забава не наскучила. Топтался по прошлому, притворно извиняясь, прежде чем оскалиться, и упивался тем, как порой багровели бинты на глазах, стоило задеть что-то особенно болезненное. Единственное, за что, пожалуй, Сюэ Ян и правда был благодарен — это конфеты. Приторно сладкие, отдающие жженым сахаром на кончике языка. Он и раньше пробовал такие, но те, которые приносил даос, отчего-то казались иными, словно в руках праведника они были намного вкуснее. За все те годы, что Сюэ Ян пробыл рядом, решить эту загадку ему так и не удалось. Поэтому он никуда не уходил, убеждая себя — дело только в конфетах, и однажды, едва они перестанут быть вкусными, он наконец довершит свою месть. У судьбы и впрямь завидное чувство юмора, она не спрашивает о планах, ударяя под дых, когда ждешь этого меньше всего. Третья весна стала последней, и в первый день цветения игра закончилась. Кровь без конца красила бледные щеки, а Сюэ Ян никак не мог успокоиться, смакуя собственные слова и насмехаясь над чужой наивностью. Он рассказал обо всем, не упуская и малейшей детали, видел, как дрожат руки Сяо Синчэня, как отчаяние и скорбь заполняют все его существо и только и мог, что смеяться, ощущая непонятный комок глубоко внутри, ядом выплескивающийся на коленопреклоненного даоса. — Спасти мир, смешно просто! — Сюэ Ян подошел ближе, чуть наклоняясь вперед, чтобы его было лучше слышно, — да ты и себя-то спасти не можешь! Это была победа. Абсолютная. Пока лютый мертвец стоит позади, Сяо Синчэнь не посмеет напасть, Сюэ Ян понимал это так же ясно, как и то, что не будет больше по утрам сладких шариков, завернутых в темную бумагу. Но право, оно же того стоило? Сейчас бы сделать шаг вперед и оборвать эти раздражающие стенания, но рука отчего-то никак не двигалась. Получалось лишь смеяться, вдоволь издеваясь над доверившимся ему врагом. Момент, когда Шуанхуа был поднят с земли, оставляя за собой пыльную взвесь, и опустился на хрупкую шею, он пропустил. Заметил только, как кровь окрасила лезвие, а Сяо Синчэнь упал, завалившись на бок без движения. Хохот резко оборвался. Тишина вокруг показалась по-настоящему мертвой, пока Сюэ Ян бездумно смотрел на безжизненное тело. Белые одежды, словно отражая давние желания, все измазались грязью, а губы так и застыли в немом страдании, испытанном перед смертью. Цзянцзай с глухим звуком исчез в рукаве, и он, наконец, вышел из оцепенения, опускаясь на корточки, не замечая собственных трясущихся рук. — Это твоя вина, — полушепотом, зло произнес Сюэ Ян, — ты вынудил меня, — протянув ладонь, он коснулся пореза и тут же сжал кулаки, — ничего, мертвым даже лучше. Только мертвые умеют слушаться. Бросив презрительный взгляд на Сун Ланя, молчаливо замершего с обнаженным мечом, он подхватил тело Сяо Синчэня на руки, чтобы перенести в дом и подготовить все для ритуала. * * * Вода покраснела еще после того, как он первый раз ополоснул тряпку, но засохшая кровь никак не хотела оттираться с бледной кожи. Раздраженно цокнув, Сюэ Ян от усердия прикусил кончик языка и отодвинулся, бросая тряпицу в таз. — Нет, даоцзан, так не пойдет. Приподняв голову, он быстро нашел узел и ловко его развязал, снимая повязку. Пустые провалы глазниц были прикрыты веками, и Сюэ Ян, поддавшись секундному интересу, поднял их пальцами, чтобы взглянуть на свое творение. Бурая корка запекшейся крови окаймляла скулы, придавая лицу жуткое выражение, а темнота провалов невольно притягивала взгляд, вызывая желание ткнуть туда чем-нибудь, просто так. Забавы ради. — Ничего особенного, — пренебрежительно скривившись, он убрал руку, позволяя векам упасть обратно, — впрочем, тебе это больше не понадобится. Бросив повязку в дальний угол комнаты, Сюэ Ян вновь схватил тряпку, мягко обтирая ей щеки. Покончив с омовением, он взялся за ритуальное поле, очерчивая его прямо там, на полу. Перепроверив все символы несколько раз и устроив тело посреди пентаграммы, Сюэ Ян предвкушающе хмыкнул, пересаживаясь за стол, в ожидании того момента, когда Сяо Синчэнь вернется в этот мир. Очищая очередное яблоко, он нетерпеливо насвистывал незатейливый мотивчик, который даос частенько напевал А-Цин перед сном. Кролики, вырезанные из долек фрукта, в этот раз вышли особенно аккуратными, Слепышке точно понравится, хотя она, конечно, поворчит для приличия. Время шло, за окном становилось все темнее, а ничего не менялось. На тарелке набралось уже с десяток фигурок, но Сяо Синчэнь так и остался неподвижен. Недавняя улыбка померкла сама собой, и Сюэ Ян нахмурился, постукивая пальцами по поверхности. Смутное беспокойство закралось в душу, когда он резко вскочил со стула, одним слитным движением опускаясь на пол возле мертвеца, и прислушался к течению духовной энергии, которого… не было. — Нет! — оскалившись, он вздернул безвольное тело ближе к себе, словно в попытке уловить отзвук дыхания. Глупый и бессмысленный поступок. Сяо Синчэнь был мертв еще тогда, когда его тело коснулось земли, и Сюэ Ян знал об этом лучше чем кто-либо. Даже душа — и та раскололась на мельчайшие частицы. С самого первого дня все его действия были нацелены именно на это, однако теперь, получив желаемое, что-то внутри яростно возразило, отказываясь принимать правду. — Сяо Синчэнь! Если ты сейчас же не встанешь, твой друг наведается в город и устроит резню! — бросив безвольное тело на пол, он сам склонился над ним, опираясь ладонями по обе стороны от головы, — ты же так долго тут жил, неужели плевать? Тогда он найдет А-Цин и вырвет ей хребет, бросив подыхать, как подзаборную шавку! Сяо Синчэнь! — Сюэ Ян продолжал и продолжал выкрикивать угрозы, не заботясь об их содержании, стискивая пальцы до царапин на дощатом полу. Сяо Синчэнь остался глух к мольбам, на его лице застыла безжизненная маска, и только губы были искажены в молчаливой мольбе, той, которой Сюэ Ян упивался в последние мгновения его жизни. За окном что-то хрустнуло и послышались торопливые шаги. Отодвинувшись подальше от трупа, он вдруг закричал, громко и полубезумно, непонимающе. Дышать стало нечем, а безумная злость затопила каждый уголок сознания. Стукнув по столу, Сюэ Ян сбросил с него тарелку с кроликами и те разлетелись по всей комнате, пачкая соком деревянные стены. Стол, стулья, корзины, он швырял все, что попадалось под руку, хоть так вымещая отчаянную ярость. В неосознанном порыве схватив последним Шуанхуа, Сюэ Ян уже замахнулся, чтобы бросить и его подальше, как вдруг необычайно спокойно положил меч обратно, выдохнув сквозь зубы, и опустился на колени возле трупа. — Я не разрешал тебе умирать! — строго, будто мертвец мог его услышать, заговорил он, — не смей бросать меня, даоцзан, у тебя нет такого права! Мало тебе было крестьян?! Так я найду еще много кого, если ты сейчас же не встанешь! Слышишь меня?! — Сюэ Ян вновь сорвался на крик, ударяя кулаком по полу. Один удар, второй, третий, пока на костяшках не проступила кровь, а злость не отступила, не принося однако умиротворения. — Ты ведь так желал защитить ту мерзавку, это же она тебе рассказала, да? — вспомнив про сбежавшую девчонку, он вдруг маниакально усмехнулся, — ну конечно, кому еще бы пришло это в голову? Она ведь не сбежит далеко, тебе ли этого не знать, — ласково продолжил Сюэ Ян, до ужаса осторожно опуская искалеченную руку на чужой лоб и перебирая пальцами мягкие пряди. — О нет, она наверняка где-то рядом, может, даже сейчас подслушивает, и знаешь что? — наклонившись над ним, он коснулся губами мочки уха, веселым тоном шепча следующие слова: — я разорву её на части, а твой дорогой друг мне в этом поможет. Буду отрывать по маленькому кусочку и начну с пальцев. Это больно, даоцзан, так, что ты и представить не можешь, уж поверь мне, — мрачно рассмеявшись, он вдруг отодвинулся и обхватил лицо мертвеца руками, замирая на мгновение из-за того, какой холодной оказалась кожа. — Тебе лучше поспешить и остановить меня. Ты же не хочешь, чтобы Слепышка осталась калекой, верно? — договорив, он вдруг поднялся сам и поднял за собой Сяо Синчэня, устраивая его у себя на спине, — или можешь просто наслаждаться зрелищем, — вновь рассмеявшись из-за грубой шутки, Сюэ Ян решительно направился в другую комнату. Еще ничего не потеряно, надо только собрать остатки души блаженного идиота. Никто не смеет прерывать веселье Сюэ Яна. Никто. На улице уже смеркалось, когда тело упокоилось в гробу, а на столе остался расписанный заклинаниями мешочек. Сегодня уже поздно, но завтра он обязательно отправится на поиски мелкой мерзавки, а до тех пор Сюэ Ян закрыл глаза, позволив себе уснуть, ощущая мерное биение пульсирующей энергии в мешочке. За окном наступила полночь. И где-то очень далеко послышался печальный женский вздох.