Смерть обнимет бережно

      Они дали друг другу обещание.       Кайден цепляется за эту мысль. Спина болит, на руках набухают мозоли. Фонарь тускло мерцает, уже не доставая до темного дна могилы, в которой стоит Кайден. Рубашка пропитана потом и липнет к телу.       Да, если бы его сейчас видел кто из лондонского высшего общества!       Кайдену плевать, он в очередной раз налегает на черенок лопаты. На лежащем тут же могильном камне значится имя «Тадеуш Гордон».       Они дали друг другу обещание. Того, кто умрет первым, должен откопать второй, чтобы убедиться, что он действительно мертв. Кайден пришел на могилу друга, чтобы выполнить обещание.       Кайден познакомился с Тадеушем в Оксфордском университете.       Будучи выходцем из не самого знатного рода, Кайден любил учиться и, что еще важнее, умел извлекать пользу из знаний. Вопреки чаяниям отца, политика его ничуть не привлекала, зато он писал стихи, мечтал сочинить поэму и страстно увлекся новомодными электрическими опытами.       Главной страстью Кайдена оставалась смерть.       Он прекрасно понимал, как возникло это болезненное увлечение. Едва ему исполнилось шесть, отец отправил в частную школу для мальчиков, и дома Кайден бывал только на каникулах. Но знал, что у него должно было появиться двое братьев или сестер, но они умерли еще в утробе. А единственный младший брат погиб спустя неделю после рождения. Это сильно повлияло на мать.       Кайден не мог сказать, что был к ней привязан. Хрупкая болезненная женщина сама казалась воплощением смерти. Ее руки оставались холодными, когда она касалась щеки сына, голос звучал не громче ветра над полями за родным поместьем. Она впадала то в меланхолию, то в истерики, а однажды отец со скорбным видом возвестил, что она мертва — отравилась.       Кайден хорошо запомнил дверь маминой спальни, чуть приоткрытую, у которой он стоял. Смотрел на полоску красноватого света от лампы и не мог заставить себя шагнуть. Душная комната, пропахшая садовыми цветами. Вид трупа на кровати пугал и ошарашивал, мать представала странным потусторонним существом по обе стороны жизни. Почему-то до этого Кайдену казалось, что после смерти именно исчезают.       Похороны были обычными, но запомнились тем, что отец именно в этот день решил, что Кайден достаточно взрослый, и рассказал о том, что мать всю жизнь страдала от «душевных расстройств». Кайден не очень понимал, что это значит, пока отец не пояснил, что брат его вовсе не умер сам. Это мать задушила младенца тесемкой, как она объяснила, не в силах видеть, как он «мучается жизнью».       Кайден не был удивлен настолько, насколько полагал отец. Пусть он не знал этих фактов, но подслушал шепоты прислуги: как мать взяла мертвого младенца и всю ночь гуляла неизвестно где с маленьким трупиком.       Да и сам он видел, что мать часто не в себе. Бывали дни, когда он подолгу не мог добиться от нее ответа, она улыбалась уголками губ и смотрела куда-то сквозь сына.       И всё-таки смерть матери и вся правда оглушающе подействовали на впечатлительного Кайдена. Неделю после похорон ему каждую ночь снились кошмары. А потом они превратились в одержимость смертью.       В Итонской школе, куда отправил отец, Кайден увлекся посмертной фотографией и собрал внушительную коллекцию, на которой мертвецы с закрытыми глазами существовали рядом с живыми родственниками. Желтоватые карточки с черно-белыми картинками стали первым шагом в увлечении Кайдена.       Он без труда поступил в Оксфордский университет, где начал писать стихи и увлекся гальванизацией и романом «Франкенштейн». Хотя Кайден никогда не думал об оживлении. Он воспринимал жизнь и всех живых существ как сгусток запутанных нитей, которые зажаты между ладонями и надо их распутать, чтобы смотать в красивый клубок. Совсем маленьким Кайден часто помогал матери с рукоделием.       Тадеуш Гордон появился в университете незаметно. Кайден ничего о нем не знал, пока однажды в библиотеке к нему не подошел молодой человек. Одетый как истинный джентльмен, он задорно улыбался, как не позволял себе ни один дворянин. Его светлые волосы кудрявились вокруг головы и напоминали одуванчик.       — Это ведь ты? — спросил незнакомец, небрежно прислонившись к полке с книгами. — Кайден Бэнкс. Одержимый смертью школяр.       Кайден поразился. Он прекрасно знал, как его называли за глаза, но никто не решался так бесцеремонно и нагло говорить об этом в лицо. Незнакомец вместо извинений протянул руку:       — Тадеуш Гордон. Хочу послушать о твоих увлечениях.       Тем же вечером они распили бутылку великолепного вина, припасенного Кайденом, обсуждая гальванизацию, которая интересовала обоих. Именно из-за нее решил подойти Тадеуш. На утро Кайден проснулся с головной болью и осознанием, что у него появился друг.       Тадеуш приехал из Польши. Его мать происходила из богатого княжеского рода, но была вынуждена покинуть страну, когда муж умер. Тадеуш уехал из Варшавы, едва ему исполнилось тринадцать, и с тех пор не возвращался на родину. В Англии мать недавно снова вышла замуж за некоего Томаса Гордона, и Тадеуш носил его фамилию, хотя упорно представлялся польским именем, а не так, как его хотели именовать тут — Тед.       Кайден быстро понял, если его страстью была болезненная одержимость смертью, то Тадеуш так же безгранично и бессмысленно тосковал по утраченной родине. Он не пил ничего, кроме вина, быстро пьянел и тогда неизменно возвращался к рассказу об аккуратных крышах с цветной черепицей. О светлых домах, окружающих рыночную площадь, и открытых летних кафе. Тадеуш помнил даже запах места, где вырос.       — Я бы хотел умереть там, — говорил он. — Хотя вряд ли даже вернусь.       Кайден был далек от политики, но даже он знал, что Польша разделена и управляется разными государствами. Плохое время для любых княжичей.       Каждый из них по-своему привлекал внимание: увлеченный смертью поэт и польский дворянин с рассказами о загадочной Варшаве. Вместе они стали блистать еще ярче, появлялись во всевозможных кружках, участвовали в общественной жизни.       Кайден написал поэму о смерти и Варшаве. О реках крови на мостовых. О том, как алые капли складываются в крылья ангелов.       Кайден и Тадеуш сами словно были темными ангелами с роскошными крыльями, которые уносили их от обыденности.       После университета они поселились в Лондоне в доме, принадлежавшем отцу Кайдена. Тадеуш занимался химическими опытами и микстурами, использовал всё ту же гальванизацию. Кайден писал. Над рабочим столом в кабинете Кайдена красовались иллюстрации из анатомических атласов, а Тадеуш со смехом притаскивал очередное немыслимо сшитое чучело или настоящих сросшихся близнецов в большой мутной банке.       Тадеуш всему алкоголю предпочитал вино, но на Кайдена оно действовало плохо: со временем он заметил, что целые дни выпадали из его памяти. Ему казалось, он видел что-то краем глаза, а долгие недели предпочитал вообще не выходить из дома.       Однажды он очнулся в гостиной, сидя на диване. Тадеуш стоял перед ним, положив руки на плечи и встряхивая. Его белокурые волосы растрепались, взгляд казался встревоженным.       — Кайден? Проклятье! Я уже испугался. Ты как будто потерял связь с реальностью.       Тадеуш выкинул весь алкоголь и потащил друга в дом терпимости. Податливые девичьи тела мерцали в мутном свете, и для Кайдена сливались в едином удовольствии.       Его поэму о смерти и Варшаве издали, критики отзывались благодушно. Тадеуш с восторгом рассказывал, что он на пороге грандиозного открытия. Но что-то не давало Кайдену покоя. Смутное ощущение, когда он видел мрачное выражение на лице обычно благодушного Тадеуша.       Однажды Кайден нашел друга в его комнате, мрачного, встрепанного, в одной рубашке, даже без жилета.       — Я умираю, — коротко сказал Тадеуш. — Легочная болезнь. Еще давнишняя… но сейчас стало гораздо хуже.       Он правда без конца кашлял, становился всё бледнее и как будто прозрачнее. Но его взгляд по-прежнему горел.       — Пообещай мне, Кайден. Я боюсь, станет хуже, и меня примут за мертвеца. Откопай мое тело и убедись, что я вправду мертв! Не хочу быть похороненным заживо. Боже… только не умирать в одиночестве от удушья в тесном гробу! Я сделаю для тебя то же самое.       В своей лаборатории Тадеуш смешивал вещества и считал, что они помогут ему. Он верил в это. Создавал микстуры, кашляя в платок, и от них ему правда становилось легче.       Кайден пообещал.       Он не хотел гостить в родном поместье, но отец настаивал, и Кайден приехал. Он почти ничего не помнил, но отец потом рассказал, как он сначала погрузился в меланхолию, выпадал на долгие часы, прямо как мать, а потом устроил настоящую истерику, едва не подпалив дом.       Кайден перепугался, он вовсе не хотел быть таким, как мать. В панике он написал Тадеушу, друг приехал на следующий день. Но короткое путешествие только подкосило его здоровье, и Тадеуш слег.       Это совершенно сбило Кайдена. Он постоянно видел кошмары, наяву и во сне. Он снова стоял перед неплотно прикрытой дверью, из-под которой сочился красный цвет и запах садовых цветов. Он знал, что теперь там тело Тадеуша. Которого он заразил своей навязчивой тягой к смерти — может, поэтому его легочная болезнь обострилась?       Кайден смутно понимал, что это звучит как бред. Но когда он окончательно пришел в себя, то не узнал ничего вокруг: оказалось, отец испугался, что сын повторит судьбу матери, и отправил его в частную психиатрическую клинику.       На следующий день он прислал письмо, где сообщил, что Тадеуш умер позавчера, его похоронили на следующий день.       Кайден не мог оставаться в клинике. Просто не мог. Он помнил склянки в саквояже Тадеуша, с которыми тот приехал в поместье. Он не кашлял так сильно! Он не мертв.       Лопата ударяется о что-то твердое. Уставший, вспотевший Кайден слышит, как его зовут — кажется, среди голосов отец. Они наверняка отправились его искать.       Кайден торопится.       Он подвел Тадеуша. Он должен был быть рядом! Когда тот кашлял в постели, когда умирал — или казался мертвым. Он должен был оставаться с другом, как и тот оставался с ним. Когда даже больным приехал по первому зову, следил, чтобы Кайден не забывал поесть и щелкал пальцами у него перед лицом, чтобы вернуть к реальности, пряча тревогу за усмешкой.       Крышка поддается не так просто, на дно могилы почти не достает свет. Кайден лихорадочно опускается, пытается рассмотреть тело друга, но пот заливает глаза. Голоса всё ближе, Кайден тяжело дышит, ощупывает лицо Тадеуша.       — Смерти нет. Для тебя смерти нет. Ты не мертв!       Кайден сам не понимает, что шепчет. Как не может распознать, что сейчас реальность, а что плод воспаленного, жаждущего сознания: кусочки плоти друга, прилипающие к пальцам, или его полустон, слабо взметнувшаяся рука и дрогнувшая грудная клетка, из которой вырывается вздох.