Плохая идея

Ваня замерла и тоскливо посмотрела на закрытую дверь. Три часа назад ей пришла в голову абсурдная — теперь это было совершенно очевидно — идея, и вдохновение, как оказалось, штука весьма заманчивая. Теперь она уверенна, что это было очень глупо и смешно. Дорогие родственники это в красках доказали. Она не знала, почему пошла к Пятому в конце. Может, надеялась на что-то, может, боялась. Второй вариант более возможен. Потому что теперь ей было ужасно страшно, что и он её прогонит. Страшнее, чем когда на неё кричал Лютер. Страшнее даже ножей Диего. Ваня вздохнула и постучала. Дверь открылась сразу же — не иначе, как его телепорт — и показала недовольное лицо Пятого. — Чего тебе? — угрюмо спросил он. Ваня молча протянула листок бумаги, немного помятый и заляпанный. Пятый моргнул, до нелепого мило выглядя в своей пижаме и с растрёпанными волосами. Хорошо, что мысли он читать не умеет. Пятый перевёл взгляд на неё, рассматривая пятна краски на щеке и лбу. Ваня угрюмо шмыгнула носом. — Что это? — он снова посмотрел на листок. — Ты, — шепнула Ваня, будто у неё голос пропал. — Не думал, что у меня настолько большие глаза, — насмешливо протянул Пятый. Конечно, как рисунки десятилетней девочки могут сравниться с крутыми картинами фанатов Академии, которыми заваливают её братьев и сестру. Смешно было даже думать про это. Прав был Диего, рассмеявшийся от одного вида рисунка и небрежно выкинувший его за дверь, оставляя Ваню расправлять помятые уголки. — Тогда отдай! — Ваня протянула руку к листку с ни пойми откуда взявшейся уверенностью во взгляде. Даже слёз нет, только обида. Пятый тут же спрятал руку за спину. Ваня наклонилась, но мальчик чуть отошёл, закрывая ей обзор. — Знаешь, мне больше нравится, когда ты играешь. Не так раздражает. — Прогоняешь? — неуверенно спросила Ваня, пытаясь заглянуть за спину и забрать рисунок. Остальные уже лежали на тумбочке, старательно сложенные, но так и не нашедшие прототипа. Коллекцию надо завершить. Мальчик ещё немного прикрыл дверь. — Пытаюсь лечь спать. Дверь захлопнулась перед её носом. Ваня возмущённо стукнула по ней пальцами. Пятый не отзывался. Её снова прогнали, но... Стук маминых каблучков Ваня бы узнала где угодно. Она повернулась и увидела перед собой улыбающуюся Грейс. — Ваня, дорогая, рада, что я нашла тебя. Пора ложиться. И, взяв её под руку, повела вниз по ступенькам. Ваня оглянулась. ...рисунок остался у Пятого. Завораживающая мелодия скрипки мягкими волнами разносилась по всему дому. Просачивалась через все двери, стены и окна. Только вот послушать её было некому, разве что Пого на секунду остановился и чуть улыбнулся, прерывая свои дела на секунду. Ваня отняла смычок и со вздохом убрала скрипку; рюкзак, куда вместились все значимые вещи, нацепила на плечи. Оставалось только решиться. Восемнадцать лет в этом доме, под одной крышей с братьями и сестрой. Тут уж есть, что вспомнить. С этих перил однажды слетел Клаус, устраивая большую свалку. Потому что не надо было хватать Бена за руку. А Эллисон подвернула ногу в том коридорчике, первый раз надев каблуки. Ваня запрокинула голову, поднимаясь выше. Место, куда она предпочитала не ходить, и с которым теперь обязана попрощаться. Она вспомнила, как Пятый однажды плохо переместился и врезался прямо в окно. Сказал тогда, что был тяжёлый день. Ваня кивала и заклеивала рану пластырем с цветочком. Он никогда не умел останавливаться. Ваня встала перед дверью и еле удержалась от порыва постучать — всё равно никто не ответит. Такое уже было, кажется. Только тогда она была маленькой девчонкой с краской на лице и робкими движениями. Возможно, ничего и не изменилось. Дверь даже не скрипнула — вот, что значит следить за всем, молодец Пого. Ваня заглянула в давно оставленную комнату и подошла к столику. Здесь всё дышало Пятым. Забытая кружка на полу, которую почему-то оставили там; повсюду валяющиеся раскрытые книжки, половину содержания которых Ваня вряд ли смогла бы прочитать; исписанные кривым почерком бумажки, тетрадки с сотней формул и даже домашка Диего, оставленная в тот вечер. Кто бы знал, почему всегда угрюмый Пятый помогал Второму и Четвертому с заданиями? Ворчал, но всегда брал тетрадки. Ваня вдохнула знакомый запах. Пятый всегда любил овсяное печенье. Только не говорил никому. Она помнила, как он иногда появлялся в кресле недалеко от Вани. Сидел и слушал, как она играет. Потом это стало почти привычкой: каждую пятницу он приходил. Если нет — приходила она. — Отец замучил, — сказал Пятый с кровати в один из таких дней. Репутации крутого парня это не соответствовало, но тут же только Ваня. Она обычная, она поймёт. Она всегда улыбалась и играла. Только в такие дни Пятый позволял себе расслабиться — и каждый раз засыпал. Ваня тихонько ускользала за дверь. Ваня аккуратно положила скрипку и прошлась по комнате, касаясь рукой всех поверхностей. У тумбочки она остановилась и взяла листочек, измятый, словно его складывали и брали с собой. С рисунка на неё смотрел хмурый мальчик с огромными глазами. Ваня провела пальцем по нарисованному восемь лет назад лицу. Пятый тогда был прав: глаза сильно большие. Он бы сейчас сказал, что всегда прав. На самом деле он бы нахмурился: он был не прав, когда сбежал. Он был не прав, когда оставил её одну. Ваня не знала, о чём бы он подумал. Она положила картинку на место, слегка разгладив края. Комната его, пусть сам наводит порядок. Ваня слегка усмехнулась. Пора идти. Ваня бы сильно соврала, если бы сказала, что не скучает.